Про лидера группы МИНИСТЕРСТВО ЛЮБВИ Алексея Фомина вспоминает друг юности Зиновий Мацкевич. Познакомились они в Вильнюсе, где Фомин жил до начала 90-х.
– В конце 88-го года Лёша должен был призваться в армию, чего он, конечно же, очень не хотел, – вспоминает Зиновий. – Надо сказать, что в 87-м году, когда мы с ним познакомились, Фомин был студентом филологического факультета Вильнюсского университета, учился по специальности «русский язык и литература». Но ушел оттуда, если я не ошибаюсь, до первой или второй сессии. В августе 88-го ему исполнилось 18 лет. Он уже нигде не учился, подрабатывал, дай бог памяти, посыльным курьером на почте или бумажки в какой-то конторе перебирал…
Как раз тогда в Москве проходил знаменитый фестиваль «СыРОК», куда мы планировали поехать. Лёшка после него не собирался возвращаться в Вильнюс сразу, а думал уходить в бега.
Лешка уехал в Москву на день раньше меня, а ночью накануне моего отъезда в общежитие пришла мама Фомина Алла Ивановна и буквально умоляла спасти Лёшу: мол, бегство поломает ему жизнь. Она всеми правдами и неправдами по знакомству через каких-то там военкомов выбила ему довольно сносную, насколько могла быть сносной служба в советской армии, службу в Риге. Это не какой-нибудь Таджикистан или Сибирь. Я сказал Алле Ивановне, что наши моралите не прокатят, но я попытаюсь, и что она, конечно же, права: бега – это поломанная жизнь и всё такое.
В Москве у нас с Лёшей была забита стрелка у колонны Большого театра. Мы встретились там, поговорили, и мне всё-таки удалось убедить Лёшу вернуться домой. Не знаю, прав я был или нет, но получилось именно так.
На фестивале «СыРОК» в 88-м году состоялось, как известно, первое выступление в столицах ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ. Но мы на него не попали, хотя могли бы. В общем, мы вернулись в Вильнюс, а на следующий день Лешка ушел в армию и весь 89-й год провел на службе в Риге. Но виделись мы с ним по-прежнему довольно часто. В марте-апреле 89-го года я ушел в академический отпуск, вернулся в Ригу, и Фомин каждый свой увольнительный бывал у меня дома. Когда меня дома не было – я работал техником в отделе геологии и мотался по экспедициям – Лёшке приходилось проводить время с моей мамой.
У Лёшки с самого начала не было никакой социальной гибкости. Он никогда никому не хотел нравиться. Хотя он прекрасно умел нравиться, если хотел, но совершенно не умел и не любил прикладывать к этому усилий. Мама терпела Фомина из-за любви ко мне, но вообще она его не жаловала и почему-то называла «Федя».
На праздновании Нового 89-го года меня дома не было, я был в Вильнюсе, мама пригласила Лёшу, а он сидел и ел гуся, которого она запекла, и не говорил ничего, только односложно отвечал на вопросы. Это мою бедную маму потрясло до глубины души: гуся съел, а разговором не удостоил. И начиная с этого момента, она очень не любила Фомина. Считала, что Лёша оказывает на меня д...рное влияние. На самом деле на тот момент, скорее, я оказывал на него д...рное влияние. Я был такой тусовщик, хиппи, а Лёшка был гораздо более домашний человек, чем я. Помню, меня забавляло, когда Алексей стал писать песни, в которых присутствовали на...котические образы: он же ничего не знал про эти вещества. Фомин даже обижался.
Про свою службу Лёша рассказывал потом довольно анекдотические случаи, но было ему там, конечно же, плохо. Он вернулся в январе 90-го года, а выходил через д...рку. Специально лег, чего-то там изобразил, чтобы выйти. Тогда это был известный способ откосить. Психушка находилась где-то на краю Риги, я его там навещал. Тогда это не казалось чем-то страшным – куча наших друзей и знакомых именно так и косили. Хотя на самом деле было страшновато: двери без ручек, решетки на окнах, не помню, кололи его там чем-нибудь, или он рассказывал это о других людях…
Но факт, что Лешка вернулся из армии гораздо более обозленным человеком и гораздо менее добрым и светлым мальчиком, чем он был до этого. Мы по-прежнему были близкими друзьями, но временами с ним становилось довольно тяжело.
Лёша очень сильно ушёл в себя и стал много писать. Он редко пел свои песни прилюдно, даже близким людям, даже мне. На ту пору никаких его выступлений ещё не было. Песни слышали я, Лысый, девушка Лена и ещё пару человек. Может быть, мама его тоже слышала что-то. Но Алла Ивановна, как и моя мама, очень боялась всего этого рок-н-ролла. Конечно, ей больше всего хотелось, чтобы сын пошел учиться.
В основном Алексей знакомил меня со своим новым творчеством, делая дописки на кассетах, которые я ему давал послушать. Кассета возвращается, а там – его новая песня. Это были такие «послания» между нами. Мы с юности писали друг другу довольно много писем, хотя жили совсем рядом. Его письма у меня остались, я не знаю, остались ли у него мои. И потом, когда мы с ним виделись в последний раз вживую, в ноябре 92-го года, он, прощаясь перед отъездом, сунул мне тетрадку со своим дневником-романом и сказал: «Это тебе, делай, что хочешь».
В общем, так прошел 90-й год. Мы по-прежнему куда-то ездили, но гораздо меньше. Например, помню историю, как Лёшка приехал ко мне в Ригу, и мы сидели на Домской площади, где собирались хиппи. Пошел сильный дождь, а у меня на Домской жил знакомый Эдик. Мы с Лёшкой и девушкой Леной, в которую были оба влюблены, в компании сильно обк...ренной хиппушки Евы пошли греться к Эдику. Ввалились в квартиру: Лёшка – с гитарой через плечо, девушка Ева – с криком «С… вы все безобразные!»
Бабушка Эдика как-то забегала, отозвала меня в сторону: «Вы знаете, мне кажется, эта девушка употребляет на...котики». – Я говорю: «Ну что вы, как вы могли такое подумать?» Лёшка там тоже что-то под гитару орал. Эдик, только учившийся играть на инструменте, исполнил песню Щербакова «По морю плавали медузы»… В общем, в квартире стоял ор и полное безобразие. Бабушка пришла в священный трепет, Эдик тоже. Потом мы ушли, и девушка Ева стала названивать Эдику и звать его тусоваться на площадь, а бабушка поднимала трубку и говорила: «Извините, Эдик занимается физикой». А Ева орала: «Баба Яга, давай Эдика сюда!». У Лешки в какой-то песне вся эта ситуация была обыграна.
Всего один раз я взял Лёшку на автостоп из Москвы в Ригу – это была уже осень 90-го года. Чрезвычайно неудачно зависли на трассе, в Великих Луках наскребли копейки – нам их хватило на общий вагон до Риги. Но до Великих Лук стопом доехали. А до этого у меня было лето 90-го года, самое хипповское в моей жизни, когда мы стопом поехали с одной девушкой в Таллин, потом в Питер, там пожили некоторое время, поехали ещё куда-то… А Лёшка сидел дома и писал свои, наверное, уже тогда гениальные песни.
Воспоминания записала virlenka.
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в TГ-канале. Присоединяйтесь! Слушать А.Фомин и МИНИСТЕРСТВО ЛЮБВИ
ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ: