"Порченая корова":
В начале июня, когда травы только-только пошли в рост, а воздух звенел от пчелиного гуда, к бабке Прасковье прибежала встрепанная Марьяна - доярка с местной фермы.
- Баб Паш! - с порога закричала она. - Беда! Корова моя, Зорька, молоко кровью доить стала! И не ест ничего, только мычит жалобно!
Прасковья неспешно вышла на крыльцо, опираясь на суковатую палку. Глаза её, обычно туманные, вдруг стали острыми, как у ястреба.
- А не ходил ли кто чужой возле твоего двора? - спросила она, пристально глядя на Марьяну.
- Да намедни только Клавка, соседка, заходила, - всхлипнула Марьяна. - Просила молока для внучки продать, а я отказала - самой мало.
Прасковья покачала головой:
- Эх, Клавка, Клавка... Старая ведьма. Я давно за ней приглядываю. Сглазила она твою коровушку со злости.
- Пойдём-ка, милая, - сказала Прасковья, накидывая старый платок, - глянем на твою Зорьку.
Шли они через всю деревню - Марьяна впереди, часто утирая слёзы, а Прасковья позади, опираясь на палку и что-то бормоча себе под нос. Деревенские, завидев их, крестились украдкой - знали, что если бабка Прасковья идёт по улице с палкой, быть чему-то.
У Марьяниного двора их встретила Зорька - красивая бурёнка с белым пятном на лбу. Стояла она понуро, глаза мутные, из вымени сочилось розоватое молоко.
Прасковья обошла корову три раза против солнца, что-то шепча и поглаживая её по боку. Достала из кармана фартука щепотку какой-то травы, дала корове понюхать.
- А теперь смотри, - сказала она Марьяне. - Возьми ведро воды, я туда травок положу. Этой водой вымя обмоешь, а остатки выльешь под порог Клавкиного дома. Да смотри, чтоб никто не видел!...
Марьяна, дрожащими руками держа ведро, смотрела, как Прасковья достаёт из холщовой сумки разные травы - какие-то чёрные, скрученные, какие-то с красными цветками, похожими на капли крови.
- Вот чертополох - от дурного глаза, вот полынь - чтоб силу порчи забрала, а вот крапива жгучая - чтоб той, кто порчу навёл, самой жгло, - приговаривала Прасковья, бросая травы в воду.
Вода в ведре вдруг начала пузыриться и менять цвет - стала тёмно-зелёной, почти чёрной. Запах пошёл странный - не то полынный, не то могильный.
- А теперь слушай, - прошептала Прасковья, - как только солнце сядет, пойдёшь к Клавкиному дому. Три раза скажешь: "Как вода эта чёрная под порог уйдёт, так и порча с моей коровушки сойдёт. Кто послал - тому вернётся, кто сделал - тому откликнется."
Марьяна кивала, бледная как полотно. А в этот момент со стороны Клавкиного двора донёсся дикий кошачий крик - будто кто-то невидимый кота за хвост дёрнул.
Ночью Марьяна, дрожа от страха, выполнила всё, как велела Прасковья. Вылила чёрную воду под порог Клавки, трижды прошептала заговор. И только собралась уходить, как дверь Клавкиного дома со скрипом отворилась.
- Кто там шастает? - раздался хриплый голос хозяйки.
Марьяна прижалась к забору, еле дыша. В темноте показалась фигура Клавки - в ночной рубахе, с распущенными седыми волосами. Она вышла на крыльцо, принюхиваясь как собака.
- А, это ты, Марьянка! - вдруг закричала она. - Думаешь, я не знаю, чьи это проделки? Прасковья научила? Ну-ну...
И тут случилось странное - Клавка вдруг закашлялась, схватилась за горло и побежала в дом. А наутро по деревне разнеслась весть - у Клавки язык распух так, что говорить не может. И кошка её, чёрная как смоль, куда-то пропала.
Зорька же на следующее утро дала чистого, белого молока, как прежде. А Марьяна, доя корову, всё крестилась и шептала благодарности бабке Прасковье.
Через неделю Клавка приплелась к Прасковье - согнутая, почерневшая, с опущенными глазами. На крыльцо подняться не смела, стояла у калитки.
- Прости меня, Прасковья Тимофеевна, - прохрипела она еле слышно. - Бес попутал. Зависть взяла, что у Марьянки корова больше молока даёт. Сними порчу обратную, христом-богом прошу!
Прасковья долго смотрела на неё своими странными глазами, потом медленно поднялась с лавки:
- Что ж, заходи, раз пришла. Только знай - второй раз такого не прощу. Будешь людям зло делать - оно к тебе втройне вернётся.
В избе у Прасковьи пахло сушёными травами и ладаном. Она достала особую чашку - старинную, с голубой каймой, налила в неё родниковой воды, бросила какие-то коренья.
- Пей, - приказала она Клавке. - До дна пей. А после - иди к Марьяне, в ноги ей поклонись. И впредь помни - в нашей деревне для двух ведьм места нет.
Клавка пила, давясь и кашляя, а по щекам её текли слёзы - то ли от горькой настойки, то ли от стыда.
***
Друзья, если вам понравился мой рассказ, поддержите его лайком — это поможет мне понять, что вам интересно, и вдохновит на создание новых историй! Даже если не понравилась история - все равно ,буду рада вашим отзывам в комментариях — ваше мнение действительно важно. Спасибо, что читаете и остаетесь со мной!
Все мои рассказы заряжены на добро и светлую энергию🧙♀️