Любая монотеистическая религия, возникнув, вынуждена бороться с прежней, языческой культурой — и в то же время не может выкорчевать уже сложившуюся традицию до конца, из-за чего оказывается вынуждена интегрировать определенные элементы языческого наследия в собственную культуру. Ярким примером этой тенденции является эволюция зороастризма — монотеистической религии откровения, которая, возникнув, вступила в конфронтацию с прежним иранским язычеством, но сохранило элементы его наследия.
Точное время жизни Заратустры — пророка и основоположника этой религии — неизвестно. Как отмечает Иван Рак в работе «Зороастрийская мифология», «Разные источники относят время его жизни: самое раннее — к XV, самое позднее — к VI в. до н.э. <...> В этих же пределах: XV—VI вв. до н.э. — колеблются и датировки, предлагавшиеся исследователями. В пользу ранних датировок свидетельствует близость языка «Ригведы» и языка, на котором сложены поэтические проповеди Заратуштры — «Гаты» («гимны», «песни»); однако идейное содержание «Гат» и исторический фон, отразившийся в них, плохо согласуются с тем, что известно об индийских и иранских арийцах времён их общности, но зато хорошо «вписываются» в социальную атмосферу более позднюю, когда разделение индоиранцев шло к концу. Большинство объективных данных в настоящее время позволяют с достаточной уверенностью принять хронологические рамки: середина IX — начало VII в. до н.э.».
Зато более-менее ясно, что Заратустра в своей религиозной реформе пошел на радикальный разрыв со старым иранским язычеством. Например: «Загробная судьба человека зависит только от его добрых и злых мыслей-слов-дел, к какому бы сословию он ни принадлежал, будучи в этом мире. С каждого спросится. Праведного пастуха ждёт счастливая участь в небесной райской обители, а воину, жрецу и даже правителю общины, если они много грешили, уготован ад». Напротив, в прежнем иранском язычестве «Рай, как уже говорилось, мыслился таким же иерархическим, как земное общество: загробная участь — мера благ, которых удостаивайся покойный, то, насколько он становился приближен к богам, — зависели от сословия, к которому он принадлежал на этом свете, и только уже внутри сословия — от «благих мыслей, слов и дел». Идея воздаяния за грехи и награды за праведность была ещё на довольно примитивном уровне: ад, мрачная безжизненная пустыня, предназначался главным образом изгнанникам и людям из враждебных племён».
Заратустра осуждал бессмысленные междоусобицы и массовые жертвоприношения скота в жертву богам, от которых страдали древние иранцы: «Во времена Заратуштры иранские племена по большинству уже переходили к оседлой жизни, и у таких племён всё чаще вспыхивали междуусобицы с теми, кто продолжал кочевье. В основном кочевники оттеснились к окраинам Иранского нагорья и жили набегами. Исторических фон многих гат — кровавые столкновения, грабежи, угоны скота. Очевидно, родное племя Заратуштры тоже было оседлым и тяжко страдало от буйной азиатской скифщины. В «Гатах» превозносится «мирная пастьба», плодовитый тучный скот; «кто ревностно заботится о скоте, — наставляет пророк, — тот и сам окажется на горних пастбищах Аша Вахишты и Воху Маны» [Бр]. Приносить быков и коров в жертву — богомерзкий грех: только дэвопоклонники могут изводить понапрасну стада во услаждение дэвов».
Заратустра пересмотрел существовавшую прежде у иранцев концепцию богов. Индоиранские народы и раньше верили в дуализм двух божественных «группировок» — асуров (ахуров) и дэвов — из которых одна могла мыслиться как добрая, а другая — как злая; если у индоариев почитались дэвы, то у иранцев скорее асуры: «До прямой противоположности расходились иногда представления о благостном и злом: например, у авестийских иранцев ад далеко на севере — у ведийских ариев там рай. В иранской традиции ахуры однозначно благие силы мироздания, а их противоборцы дэвы — порождения Лжи; в «Ригведе» наоборот: дэвы — боги, áсуры — эпитет некоторых богов, но одновременно и обозначение класса демонов, выступающих против богов, позднейшие же «Веды» именуют асурами уже только демонов.
У иранцев, по-видимому, религиозные представления менялись медленней, чем у индоариев. Во многих иранских областях дэвы продолжали почитаться наряду с ахурами вплоть до V в. до н.э., когда культ дэвов был насильственно искоренён Ксерксом (прилож. 3-А). Однако резкое противопоставление ахуров и дэвов началось раньше — с реформой Заратуштры».
Однако Заратустра не только осудил культ дэвов — он пересмотрел и концепцию асуров, мысля их не отдельными богами, а абстрактными категориями, в то время как единственным истинным Богом мыслился Ахура-Мазда: «Ахуры в «гатическом» зороастризме — положительные силы мироздания. Это не божества: Заратуштра в своих молитвах-проповедях называет некоторых, например Паренди (счастье), Митру (соблюдение клятвы, верность договору), Áши (удача, богатство), но упоминаются они нарицательно: в индоиранской религии это собственные имена богов, для Заратуштры же — абстрактные категории, проявления Истины, блага, которые заключены в праведной вере».
Напротив, многие старые боги, восходящие к эпохе индоиранской общности, были осуждены им, что сохранилось и в современном зороастризме — как, например, Индра, бог войны и победы (у индоариев — царь богов), Нахатья (ср. с Насатьей, эпитетом божественных близнецов-Ашвинов, божественных всадников и целителей, у индоариев) и Шару (ср. с Шарвой — одним из имен индоарийского бога бури Рудры, будущего Шивы).
Вместе с тем, в «Гатах» Заратустры есть элементы прежнего, языческого мировоззрения иранцев: «Аша и Амеша Спента (в «Гатах» ещё так не именуемые) иногда — абстрактные сущности, качества Ахура Мазды, иногда же они имеют слабо выраженные черты «самостоятельных» божеств и даже наделяются функциями покровителей: скота (Воху Мана), стихий, мирной жизни (Армайти) и сильной власти (Хшатра Вайрья) — явные следы языческого мировосприятия, которое было у Заратуштры до тридцати лет. Не вполне ясно с ахурами и дэвами: всегда ли они чистые абстракции или нет».
Кроме того, стоит отметить, что сама концепция единого Бога по имени Ахура (или, у индоариев, Асура), возможно, не была собственным изобретением Заратустры, а коренилась ещё в индоиранском язычестве — причем, что особенно интересно, это божество фигурирует в индоарийской «Ригведе» как прародитель богов, свергнутый Индрой, убедившим примкнуть к нему ключевых божеств индоарийского пантеона, таких как Агни и Сома (тем самым Индрой, который в зороастризме считается одним из главных злых духов-дэвов). Например, Жорж Дюмезиль в работе «Верховные боги индоевропейцев» отмечает:
«Несколько раз упоминается «Асура Небо» (или, может быть, «Асура Неба», выбор сделать невозможно, поскольку оба слова стоят в род. п.). В JJV 10, i24, комической сценке, неясной, поскольку непонятно распределение реплик, «Отец Асура» — верховный владыка, которому Индра дал отставку (3-я строфа), как будто не Варуна, потому что его в следующей строфе призывают примкнуть к новому режиму вместе с Агни и Сомой. Восьмая и последняя строфа RV 3, 56, гимна Всем-Богам, так в форме загадки изображает трех первых Адитьев <...>
Трижды (разделены?) самые высокие светоносные труднодоступные миры; (там) царствуют трое мужей Асуры, чтящих f t d , деятельных» не поддающихся обману, пусть трижды в день (эти) боги будут на жертвоприношении!».
Но вернёмся к зороастризму. Эгалитарный и нравственный посыл проповеди Заратустры, сулящий благое посмертие для всех добродетельных людей независимо от их сословного статуса и проповедующий честный труд и мирную жизнь, не мог не привлечь симпатии массовой аудитории — однако иранские народы не были готовы так просто отказаться от почитания природных и старых богов, которым они поклонялись до Заратустры:
«Древнейшие после «Гат» авестийские тексты — «Ясна семи глав», или просто «Семиглав» («Ясна» 35-41), — семь коротких литургических молитв, прославляющих Ахура Мазду, Амеша Спента и благие творения, в том числе огонь и стихии, — вопреки распространённому взгляду, едва ли составлены самим Заратуштрой. Религиозно-мировоззренческая система, лежащая в основе этих молитв, внешне как будто бы соответствует учению «Гат»: этика, мораль, образ единого бога, противоборство двух сил и свободный выбор между Добром и Злом — всё это явно или косвенно «Семиглавом» провозглашается тоже. Но сочинителей вдохновляет уже не только это. Если Заратуштра, воздавая должный почёт стихиям и благим творениям материального мира, воздавал его «постольку-поскольку», ни на мгновение не забывая, что первопричиной всего благого является сам Ахура Мазда, — то «Семиглав» временами поёт стихии и творения как самодостаточные ценности, делая в сторону бога лишь формальный поклон. Мотив «Гат»: «Хвала Ахура Мазде, создавшему воды, в которых источник жизни»; мотив иных фрагментов «Семиглава»: «Хвала водам, созданным Ахура Маздой, ибо воды несут жизнь земле и нам» — и молитва порой звучит с такой самозабвенной страстью, что невольно вспоминается культ природы у язычников <...>
Зороастризм «Семиглава» ещё не многобожие. Но уже сделано несколько шагов обратно. Вероятнее всего, «Семиглав» был создан сподвижниками Заратуштры вскоре после его смерти. «Первоапостолы веры» до встречи с пророком были язычниками и, совершенно искренне приняв учение «Гат», не смогли до конца избавиться от представлений, которыми их сознание было напитано с детства. Они восприняли заветы, но не могли изменить образ мышления».
Начинает конструироваться новый пантеон божеств или, если угодно, ангелов:
«В «Семиглаве» впервые встречается термин «Амеша Спента» — «Бессмертные Святые». Они уже — божества мужского и женского пола, добрые покровители («Ясна» 39.3); правда, конкретно их роли не уточняются и даже не звучат имена, но совершенно ясно, что развиваться могла только «гатическая» традиция: Спента Майныо («Святой Дух»)[— покровитель рода людского, Воху Мана — скота, Аша Вахишта — огня, Хшатра Вайрья — металлов, небес (созданных из металла) и сильной праведной власти, Спента Армайти — земли, оседлой жизни и «мирной пастьбы», Хаурватат — растений и Амертат — воды. (Вскоре эта концепция окончательно утвердится в зороастризме.) Сам Ахура Мазда именуется язáтом («Ясна» 41.3) — «достойным почитания»; именно этим словом будут названы старые индоиранские боги, когда восстановится их культ и они войдут в зороастрийский пантеон как «созданные Ахурой» (см. далее, с. 32)».
Более поздний извод зороастризма («религия магов»), проникший с востока в империю Ахеменидов (550-330 года до нашей эры), а до этого в древнюю Мидию (хотя прародина зороастризма находилась в Средней Азии, тогда населенной иранскими народами, продолжил движение в сторону язычества: «Похоронный обряд магов был зороастрийским; обряды же, связанные с ритуальными очищениями, восходят к индоиранским временам. (По-видимому, индоиранского происхождения и зафиксированный на V в. до н.э. обычай уничтожать храфетра — насекомых, лягушек, змей и «вредных» животных.)».
Кроме того, уже в восточноиранской «Младшей Авесте» были «реабилитированы» и старые языческие божества: «Культы старых богов, отвергнутых Заратуштрой, в народе никогда не прерывались и вскоре были приняты самими зороастрийцами, которые для этого ввели в теологию специальное понятие «язаты» — «достойные почитания». Оно встречается уже в «Семиглаве», но только применительно к Ахура Мазде (см. выше, с. 28), теперь же язатами именуются все старые отвергнутые боги, кроме Индры и ещё нескольких. Авестийские тексты, составленные после «Семиглава» (то есть кроме двух «Семиглавое» и «Гат» вся остальная «Авеста») приписывают язатам иерархическое положение более низкое по сравнению с божествами Амеша Спента и выделяют среди язатов наиболее почитаемых — собственно Ахуров: Митру и водного бога Апáма Нáпата; к Ахурам часто причисляется и сам Ахура Мазда. (В среднеперсидских источниках понятия «ахуры» и «язаты» — уже фактически синонимы.)
Таким образом, «младоавестийский» зороастризм становится языческой религией почти «классического» типа, — с той, однако, существенной разницей, что божества (кроме Ардвисуры Анахиты) не имеют антропоморфного облика (но имеют инкарнации — воплощения в виде животных и птиц). Соответственно мифологизируется и личность пророка: в «Младшей Авесте» Заратуштра получает от Ахура Мазды наставления, какими молитвами и жертвами следует почитать язатов, ревностно молится им, а у некоторых язатов просит поддержки и сам Ахура Мазда».
Наряду с формированием пантеона складывается и демонология — составляются списки различных дээвов и злых существ, противостоящих язатам: «В ходе формирования этого «языческого зороастризма» быстро увеличивается легион дэвов — прежде всего за счёт олицетворения различных бедствий, представлений о ритуальной нечистоте, людских пороков: засуха — дэв Апаоша, «трупная скверна» — дэв Нáсу, лень — Бушья́ста и т.п. Образы дэвов слабо индивидуализированы, но, в отличие от ахуров и язатов, они почти всегда имеют телесное воплощение и зримо представимы: Апаоша — чёрный конь, Нáсу — трупная муха, Бушья́ста — «длиннорукая» женщина. Ко времени составления «Видевдата» (не позднее II—III в. н.э.) — жреческого свода ритуалов, направленных на предотвращение пагубного влияния и козней дэвов, к дэвовскому воинству причислялись также: храфстра — насекомые, земноводные, пресмыкающиеся и некоторые «вредные» млекопитающие (напр., волк) — порождения Ангхро Майнью; пáирика — особый класс женских дэвовских существ».
Под именем язата Веретрагны («разбивающего препятствия») в зороастризме, возможно, возродилось даже почитание внешне отвергнутого как дэва Индры, знаменитого индоиранского бога войны — ср. с индийским эпитетом этого божества, «Вритрахан» («убийца Вритры», ведь имя мифического дракона Вритры переводится как «преграда»).
С другой стороны, приоритет Ахура-Мазды по отношению к язатам, прежним богам, по-прежнему неуклонно подчеркивался: «Культы Митры, Анахиты, Вертрагны надлежащим образом отправляются, им приносятся жертвы, — но обращаются к ним лишь с просьбами быть милостивыми и помочь в конкретных мирских делах». Кроме того, в гимнах язатам неизменно повторяется, что они отвергают молитвы грешников, даже если те сулят им богатые дары — ориентация зороастризма на этику по-прежнему сохраняется.
Вместе с тем, просачивание элементов язычества отнюдь не сводится к возвращению старых иранских богов. Хотя Заратустра осуждал ритуальное убийство скота, в гимнах язатам положительные персонажи, герои древности, неоднократно обещают своим божественным покровителям, если те даруют им победу — например, в гимнах Ардвисуре Анахите стандартной «платой» богине за помощь является дар в 100 коней, 1000 быков и 10 000 овец.
Жертвоприношения животных у приверженцев зороастризма (как у жителей Ирана, так и у индийских парсов), как отмечает Мэри Бойс в работе «Зороастрийцы: Верования и обычаи», сохранялись даже после арабского завоевания VII века и победы ислама, аж до XIX века, пока не отмерли постепенно под влиянием реформистских тенденций в данной религии:
«Иранские зороастрийцы, жившие в обществе, еще совсем не затронутом цивилизацией, разумеется, были более консервативны, чем бомбейские парсы, но в целом по своему мировоззрению и образу жизни они мало отличались от своих единоверцев в Гуджарате. Манекджи, выросший в деревне неподалеку от Сурата, обнаружил лишь один обычай, который расстроил его, — жертвоприношение коров, древний обряд приношений богине Анахид, совершавшийся в святилище Бану-Парс. Благодарность иранских зороастрийцев Манекджи была так велика, что по его настоянию они отказались от этого кровавого ритуала. Он не возражал против того, чтобы коров заменяли овцами и козами (тогда их еще приносили в жертву парсы даже в Бомбее, и делали это вплоть до середины XIX в.). Постепенно под нажимом реформистов от этого обряда отказались. Этому последовали и в Гуджарате. Сегодня многие парсы искренне отрицают, что их религиозные обряды включали когда-то кровавые жертвы».
Кроме того, как отмечает Рак, в ахеменидскую эпоху зороастризм и вовсе претерпел серьезную модификацию, превратившись в своего рода государственную религию, служившую, не в последнюю очередь, обоснованием самодержавной власти царя и осуждению любых покушений на неё (а Заратустра отошел на второй план):
«Однако между «ахеменидской» и «младоавестийской» системами нет почти никакого сходства. Религия Ахеменидов вся насквозь политизирована. Персидский Аурамазда — не абстрактный «Дух»: он имеет антропоморфный (символический) облик и в этом облике изображается (илл. 5-А). Он прежде всего — царский бог; из его рук Ахемениды получают престол, его именем и с его благословения правят. Пантеон строго централизован — по образцу самой державы: как разные народы подчинены единой власти, а царь возвышается над всеми сословиями, так и Аурамазда, величайший из богов, возвышается над всеми другими богами, которые есть [А] («Бех.» 4.59-61) — и над старыми иранскими (Митрой, Вертрагной, Анахитой и др.), и над богами покорённых народов (египетскими, вавилонскими, греческими).
Зороастрийские понятия «Аша/Арта» и «Хшатра» в религии Ахеменидов утрачивают всё этическое содержание и означают только существующий государственный порядок. Воплощение «Благого божьего царствования» — это деяния царя, издаваемые им законы и указы. Соответственно первопричина всех грехов Ложь (авест. Друг, древнеперс. Дрáуга) — нежелание поклоняться Аурамазде и непризнание существующего порядка справедливым и лучшим; Ложь толкает человека на «злые дела» — на мятеж. Тот, кто следует тому закону, который установлен Аурамаздой, и чтит Аурамазду и Арту небесную, он и при жизни будет счастлив и по смерти приобщится к Арте [А] («Антидэв.» — прилож. 3-А). Лжецов же следует сурово карать, чтоб страна <...> была невредимой и процветала [А] («Бех.» 4.36-40; 67-69) (см. также илл. 9-Б).
Заратуштра в религиозной системе Ахеменидов отсутствует. То, что о нём не упоминает ни одна из ахеменидских надписей, само по себе ещё не столь показательно: Заратуштру в своих надписях не упоминают и Сасаниды, обожествлявшие его. Здесь можно было бы предположить какую-то традицию. Но о зороастрийском пророке ни слова нет в сочинениях греческих историков, писавших об ахеменидском Иране. Объяснения этому предлагались самые разные (например: Заратуштра не существовал; персы о нём не знали; в глазах жречества и знати он был слишком малозначительной фигурой, недостойной упоминания; он впал в немилость и подлежал забвению; он был отвергнут, поскольку социальная сторона его учения, особенно провозглашение равенства всех сословий перед богом и осуждение захватнических (нерелигиозных) войн, была неприемлема и т.п.), однако наиболее логичным представляется самое естественное объяснение: при Кире II и Камбизе предания о Заратуштре были на западе Ирана известны и даже особо почитались, во всяком случае знатью (отец Дария — Виштаспа — наречён таким именем явно в честь Кави Виштаспы; жена Камбиза (позднее Бардии и затем Дария) носит имя Хутауса, соответствующее авестийской Хутаосе), но с воцарением Дария личность пророка уже не популяризировалась, потому что он стал просто не нужен богословской системе, где все функции посредника между смертными и богом отошли к царю».
Свой современный вид зороастризм начал принимать уже в III веке нашей эры, после формирования на месте аршакидской Парфии сасанидского Ирана и религиозных реформ верховного жреца Картира, пользовавшегося большим влиянием на многих ранних Сасанидов, таких как Шапур I, Ормизд I, Бахрам I и Бахрам II (вплоть до того, что он мог сооружать каменные надписи, подобные царским надписям). Однако тенденции «Младшей Авесты» к введению элементов прежней религии иранцев сохранились.
Отдельно стоит отметить такую тенденцию зороастризма, как осуждение прежних героев языческой иранской традиции — при признании за ними, однако, определённых достоинств. Возьмем, например, такого персонажа, как Йима, обожествленный первочеловек или древний великий царь: «Существовал миф о Йи́ме, первом умершем, который проложил человечеству путь в потусторонний мир, сделался богом загробного царства и обустроил преисполненную счастья обитель, где мёртвые наслаждаются благостным покоем. Но это представление не было единственным: пантеоны отличались, и в других племенах Йима считался где богом Солнца, где богом плодородия, где вождём человечества в эпоху «золотого века», который был утрачен, когда злые силы обрушились на мир и временно взяли верх — из-за людских грехов или по какой-то другой причине».
Заратустра описывает Йиму как грешника и виновника распространения порочных культовых практик, таких как убийство скота, но более поздняя зороастрийская традиция признаёт за Йимой и заслуги: «Грех Йимы в разных источниках определяется по-разному: в «Гатах» ему ставится в вину употребление в пищу мяса рогатого скота («Ясна» 32.8; подразумевается, вероятно, что Йима научил людей забивать скот и есть мясо, что явилось одной из причин грехопадения человечества и утраты им «золотого века»); в «Яшт» 19.33-38 Йима представлен «соблазнившимся лживой мыслью» и «утратившим Хварну» — этот фрагмент, а также 3-я строфа 2-го фрагарда «Видевдата», где Йима отказывается взять на себя миссию пророка веры (с. 157) (уступая её, таким образом, Заратуштре — «Видевдат» 2.1-2), но готов, однако, быть на земле гарантом материального благополучия («Видевдат» 2.4-5 — с. 157), свидетельствуют, что уже в «младоавестийской» теологии Йима — податель земных благ и телесного бессмертия противопоставлялся Заратуштре, суть учения которого — не только материальные, но также и духовные блага и бессмертие праведной души. Постепенно в зороастрийском богословии вырабатывается, а затем и канонизируется двойственная трактовка образа Йимы–Джама: он сохраняет все свои положительные черты и характеристики, но в то же время ему приписывается множество греховных деяний, за которые он осуждается».
Другой пример подобного — отношение зороастрийской традиции к Керсаспе, своего рода иранскому Гераклу, прославленному убийце различных чудовищ. Она признает его заслуги и подробно описывает совершенные им подвиги, но, вместе с тем, приписывает ему преступление против высших сил, за которое он был погружен в колдовской сон или даже временно попал в ад (откуда его вызволил Заратустра). Впрочем, в последней битве сил добра и сил зла Керсаспа будет сражаться против дэвов и поразит чудовищного змея Дахака:
«Но, сколь многими доблестными делами ни принёс в мир благо мужественный Керсаспа, сколь многими радостями ни возрадовал он эту землю, сотворенную Ахурой, {всё же Сама-Керсаспа не всецело был праведен душой: не всецело открыт истинной Вере маздаяснийской. И из-за непочтения своего к религии маздаяснийской {он совершил великий грех — оскорбил Огонь Ахура Мазды.} А Огонь-Атар, священное творение бога, священная стихия, так драгоценен перед лицом Ахуры, что грех Керсаспы перевесил все его добрые дела.
Подробности легенды об этом грехе Гаршаспа известны по персидскому «Ривайату» (где оскорблению подвергается Артвахишт — божество-покровитель огня). Артвахишт посылал Огонь в помощь людям, когда они собирались варить пищу: Огонь разжигал хворост под котлом и возвращался назад. Однажды Огонь опоздал к Гаршаспу, уставшему и проголодавшемуся после битвы со змеем; Гаршасп в гневе ударил Огонь палицей и затушил.
{Бог сурово покарал Саму-Керсаспу. Однажды герой-палиценосец, утомившись, улёгся спать на равнине Пешиянсáй, что в Кабулистане, близ горы Демавенд; в той степи, кроме зерна и того съедобного, что сеют, жнут и чем живут, нет никакой другой пальмы, дерева и растения [Ч]. И спящего Саму-Керсаспу туранец, которого называют Нихáг, ранил стрелой, когда [Сама-Керсаспа] спал там, на равнине Пешиянсай; и Сама-Керсаспа на много веков погрузился забытьё.}
По другому мифу, Керсаспу околдовала паирика Хнафаити («Видевдат» 1.10 — с. 114); её обещает уничтожить Заратуштра («Видевдат» 19.5 — с. 316), и тогда Керсаспа проснётся и убьёт вырвавшегося из оков Ажи Дахаку. Согласно «Денкарт» IX.15.1-4 и «Ривайат» 18f, душа Керсаспа томилась в аду, покуда не была прощена Ормаздом по заступничеству Зардушта и язатов (подробно см. на с. 292-294).
{По сей день спит крепким сном мужественный Сама-Керсаспа, палиценосец, герой. И Хварна небесная стоит над ним, дабы, когда Ажи Дахака [в конце времён] освободится от оков, он, Сама-Керсаспа, восстал и уничтожил трёхглавого друджевского змея — теперь уже навсегда, на веки вечные.}».
Отдельно стоит отметить деконструкцию зороастризмом мифов старой языческой религии. Скажем, у иранце-язычников у индоариев Йима (Яма) мыслился как первочеловек, смерть которого открыла людям дорогу в загробный мир; в праиндоевропейской традиции его смерть могла мыслиться ещё и как космическое жертвоприношение, создавшее мир:
«Первоначальное значение имени — «Пара», «Близнецы» — свидетельствует о связи образа с древнейшим общеиндоевропейским мифом о братьях-близнецах — сыновьях Солнца. В скандинавской мифологии Йиме соответствует персонаж И́мир (этимологически «двойное [существо]» — то есть «близнецы» или, возможно, «гермафродит») — первое живое существо, получившее телесное воплощение, великан, из плоти которого впоследствии был сотворен мир».
Напротив, в зороастризме убийство Йимы — результат его морального падения и козней сил зла, представленных чудовищным драконом Ажи Дахакой, слугой злого духа Ангро-Майнью, знаменующее собой окончание золотого века, существовавшего, пока Йима царствовал, и окончательно завершившегося, когда Дахака отнял у Йимы царскую власть:
«А несчастный Иима скитался по земле в изгнании. Не было с ним Хварны — {он утратил её, не уберёг; в виде птицы Варагн отлетело огненное божество к грядущим преемникам династии}. И престол утратил он, сын Вивахванта, впавший в грех и свергнутый исчадием-змеем.
Но злодеи выследили его, схватили и — живого! молящего о пощаде! — {распилили пополам острозубой пилой}».
Подвергся реинтерпретации и древний индоиранский миф творения:
«Цикл мифов о сотворении мира и людей у каждого племени был своеобычный. Надо полагать, что верховный племенной бог, как правило, почитался и главным демиургом. Общая же картина примерно следующая. Сначала боги сотворили из камня скорлупу небесной тверди и возожгли на ней звёзды, а нижнюю часть скорлупы заполнили водой, в результате чего возник мировой океан Ворукаша, окруживший Землю: Земля утвердилась на лоне океана, покоясь в середине каменной сферы «как яичный желток в середине яйца». После этого были сотворены Первый Бык, первый человек по имени Гáйа Мáртан («Жизнь Смертная») и первое растение. Наконец, боги вдохнули в сотворённый мир жизненную силу — огонь; в небе загорелось Солнце и стало светло. Всю троицу первозданных живых существ боги принесли в жертву: истолкли растение, заклали Быка, убили человека, — и из их плотей возникли семена, твари и род людской».
В зороастризме гибель Первого Быка и первого человека (Гайомарта) трактуется как результат нападения на мир злых сил, возглавляемых Ангро-Майнью как первопричиной зла. Однако невольно поступок злых сил оборачивается против них — из семени Первого Быка и первочеловека появляются различные животные и человеческие народы. То есть представление о судьбоносном значении этого события никуда не исчезает.
Таким образом, в конечном итоге зороастризм — несмотря на выраженную в «Гатах» Заратустры тенденцию к чистому единобожию — осуществил не полный разрыв со старой языческой традицией иранских (и, шире, индоиранских) народов, а скорее её трансформацию в соответствии с условиями новой картины мира, основанной на монотеизме.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: