Предыдущие главы:
Выглядывая в открытое окно купе Максим Рожков внимательно всматривался в пригороды города Красноярска, потому что ему предстояло снова отправится в путь. Теперь уже его путь лежал на электричке за город вглубь тайги, где находилась деревня староверов.
Пассажирский поезд Москва-Красноярск к радости людей встречающих своих родственников из Москвы медленно подходил к перрону. Немногочисленные вещи пассажира из Москвы были заранее собраны в брезентовый мешок из под туристической палатки и ожидали своего часа.
Тепло попрощавшись со своими хорошими попутчиками уже пожилой семейной парой из Кургана, Максим взяв мешок поспешил к выходу, чтобы первым выйти из вагона. Как разведчик, решив сначала осмотреться на перроне не вызывая внимания, пока проходят пассажиры с поезда он хотел посмотреть на реакцию постовых милиционеров. Бодро спрыгнув на перрон городского вокзала он отошел на два шага в сторону, чтобы не мешать выходу других пассажиров и якобы поправляя лямки мешка за спиной стал изучать людей.
Увидев двух мирно прогуливающихся по перрону милиционеров в летних рубашках с погонами на плечах и фуражках на голове, те никак не реагировали на выход пассажиров. Даже похоже наоборот, им было безразлично рядовое событие в их городе, когда приходил московский скорый поезд.
Но вдруг, парочка блюстителей закона оживилась увидев выходящего из соседнего вагона нетрезвого пассажира и они включив ускорение двинулись ему навстречу. Понятно, значит информация о беглеце из Москвы пока не дошла до этого города или милиционерам было наплевать на свои основные обязанности, а только желание «нагреть» подвыпившего пассажира было их интересом.
Проследовав с последними пассажирами из вагона поезда через вокзал на прилегающую площадь Максим снова остановился. Нужно было понять расписание электричек и поэтому снова вернувшись на вокзал он встал перед большим табло. Черным шрифтом были нанесены номера электричек и конечные станции, а также более мелким шрифтом станции на которых осуществлялись остановки. Выбрав нужную ему электричку и станцию, которая была в записке, он мысленно поблагодарил Марину Ивановну за детальный инструктаж.
По времени в расписании электричка должна была отправится в область через сорок минут. Времени было в избытке и купив себе билет в одной из касс он решил попить кофе с бутербродом в буфете при вокзале. Толстая продавщица за сорок в белом халате, скучая стояла возле своего прилавка ожидая очередного желающего попить кофе с отварными сосисками.
«Мне пожалуйста один кофе и две сосиски с черным хлебом»,-подходя к прилавку произнес Максим вынимая из кармана мелочь. Не глядя на пассажира, а только пребывая в своих сокровенных мыслях буфетчица уверенным действием налила в граненый стакан жидкость темно-коричневого цвета и положила на бумажную тарелку две сосиски с хлебом.
Жидкость в стакане называемая кофе только пахла им, а на самом деле была жуткой мешаниной. Хмыкнув по поводу содержимого напитка Максим расплатившись за еду отошел к круглому столу возле буфета, а продавщица положив свои тяжелые груди на прилавок предалась своим размышлениям.
Напиток чуть взбодрил уставшего от дороги путника и съев две сосиски он почувствовал себя совсем хорошо. «Вот теперь, сигарета после еды подарит настоящее блаженство»,-размышлял парень двигаясь к выходу из вокзала на улицу. Устроившись на деревянной скамейке возле вокзала выкрашенной в зеленый цвет, он жадно затянулся сигаретой «ЯВА».
«Хорошо-то, как!»,-выпуская изо рта первое колечко белого дыма от сигареты пронеслось в его голове. До отправления электрички оставалось еще двадцать минут и Максим погрузился в свои мысли. Значит нужно доехать до станции со странным названием Мана и уже далее на автобусе через тайгу до населенного пункта Кан-Оклер.
Все это было в записке женщины. «Ну все, пора в путь!», -посмотрев на свои наручные часы весело произнес бывший курьер и закинув за спину брезентовый мешок направился к вокзалу. Сидя уже в вагоне электрички с деревянными сиденьями и наблюдая единицы заходящих путников он подумал, сколько- же много в стране таких маленьких мест, куда он сейчас едет и где нет советской власти.
Через несколько минут электричка тронулась в путь медленно набирая скорость и увозя московского путника вглубь Сибири.
Глава 22. Схватка в тайге
Выходя из вагона электрички на короткую по длине станцию Мана, со всех сторон окруженную лесом с вековыми деревьями, Максим оглядываясь по сторонам хотел понять, где останавливается автобус до населенного пункта Кан-Оклер. Это был конечный пункт его маршрута, написанный в записке Марины Ивановны и место, где проживали ее родственники.
Увидев вдалеке от полустанка одноэтажные, частные дома жителей поселка он решил пройти и спросить уже у них, как ему добраться до Кан-Оклер. Впереди него виднелась одна улица поселка с грунтовой дорогой. Остановившись у первого дома по правой стороне улицы, парень увидев через дощатый забор престарелую женщину, которая ковырялась в огороде, вежливо обратился к ней: «Здравствуйте, не подскажете, где останавливается рейсовый автобус в поселок Кан-Оклер?».
Тяжело распрямившись от грядки с морковкой, старая женщина пристально стала разглядывать чужака объявившегося в их краях. Решив для себя, что он видимо геолог или новый рабочий на лесоповал, она только хихикнула. «Милок, этот автобус ходит туда только раз в неделю и то, когда пассажиров набирается десять человек»,-сказала женщина, посмотрев на Максима, как на инопланетянина.
«А как-же мне попасть туда?»-хлопая глазами от очевидного пробела в информации Марины Ивановны, промямлил парень. «Или жди, когда объявят о рейсе в эту деревню или иди пешком через тайгу»,-шамкая беззубым ртом, проговорила бабка.
Перспектива идти пешком через тайгу совсем не подходила Максиму, но иного пути он не видел.
«А далеко идти через тайгу?» -спросил он старушку, размышляя над этой проблемой. «Да нет, всего-то десять километров пройти и вот она деревня староверов у реки»,-проговорила бабка и снова присела на свою грядку, считая разговор оконченным. Ничего себе, всего десять километров, а по меркам городского жителя это очень много, тем более в тайге дороги с тротуарами нет.
Но делать было нечего и положившись мысленно на свои знания из школьных учебников про мох на деревьях с северной стороны и в какой части неба находится солнце, Максим отправился в путь. К тому-же на широком, кожаном ремешке его наручных часов был вмонтирован небольшой компас, который постоянно крутился в разные стороны, показывая направление то север, то юг.
Положившись на него Максим уверенно зашагал вглубь тайги, постоянно сверяясь с компасом, но как он не старался, все время компас показывал направление то вправо, то влево. «Неужели десять километров это так далеко, что я не могу никак прийти в деревню староверов?» -думал парень, уже пять часов гуляя по тайге.
По логике он должен был за два часа уже прийти к конечной точке маршрута, но деревни впереди не наблюдалось. Еще через час он понял, что сбился с пути, а точнее заблудился. Холодный пот оросил спину парня, когда он подумал, что будет делать с наступлением ночи. Паника, враг солдата и решительно направившись по солнцу вперед, через полчаса он очутился на пчелиной пасеке.
«Ну Слава Богу, значит, где-то рядом должно быть жилье и люди»,-подумал Максим, приближаясь к небольшой полянке в лесу на которой стояли деревянные ульи. Оглядевшись по сторонам он не увидел никаких строений и решил, что дом, где-то рядом в лесной чаще. Лезть в улей и лакомиться медом парень не хотел и пока размышлял, куда дальше идти, в чаще неподалеку раздался грозный медвежий рык.
Волосы под кепи Максима самопроизвольно стали подниматься вверх, а по спине потек противный холодный пот, хотя на улице было лето в самом разгаре. Бежать было бесполезно и зная от приятелей, что медведь очень быстрый зверь он стал медленно отходить в лес пятясь спиной.
Но видимо медведь увидев парня посчитал нежданного гостя на своих владениях соперником, и через секунду бросился в атаку, быстрее молнии перебирая своими лапами. Оставалось несколько секунд до схватки и Максим понимая, что ему не уйти живым, выхватил свой массивный перочинный нож и быстро расправив широкое лезвие приготовился к защите.
Эта секунда до встречи со зверем разделила его жизнь на до и после, но этого он пока не знал, еще надеясь выжить в суровой схватке. Подбегая к парню медведь хотел с ходу снести его своей массой и затем разодрать когтями, но Максим резко отпрыгнув в сторону, сделал кувырок и уже стоял пригнувшись в нескольких метрах от зверя.
Теперь уже медведь предпринял другую тактику: встав на задние лапы он косолапо шлепая лапами по траве двинулся на человека, грозно оскалив пасть. Пятясь назад Максим пригнувшись держал свой нож в правой руке, а левую руку держал возле лица.
Медведь грозно возвышался над человеком и только секунды отделяли обоих от финала.
Наконец хищник бросился на парня и ловко подмяв лапой его под себя стал рвать когтями грудь соперника. В этот момент испытывая резкую боль от когтей медведя, которые разрывали на нем одежду и плоть, Максим ткнул ножом косолапому в правый глаз!
Широкое лезвие ножа вошло наполовину в глаз зверя, и через мгновение рев раненого зверя огласил тайгу. Но это было только начало. Вырвав нож из глаза хищника Максим хотел воткнуть его еще раз, уже в другой глаз, но этому не суждено было сбыться.
В следующее мгновение медведь лапой сильно ударил по лицу парня, оставив на его лице четыре рваные, глубокие борозды от когтей. От удара медведя, который сломал нижнюю челюсть Максим потерял сознание, а хозяин тайги приготовился вцепиться в лицо поверженного врага.
И тут, произошло событие, которое изменило ход битвы: из лесной чащи выбежал невысокого роста крепко-сбитый мужчина с длинным, железным стержнем в руке и дико закричал, обращая внимание медведя на себя. Стержень был выкован деревенским кузнецом из железного прута в рост среднего человека с острием на одном конце и маленькой перемычкой на другой стороне.
Такой пике позавидовал-бы любой воин в средние века, а пока это был просто посох в руке бывшего уголовника, а ныне верного слуги старца, который спас его замерзающим в тайге. Медведь нехотя отстранился от своей поверженной добычи и бросился на Василия, так звали мужика.
Но и крепыш был не «пальцем деланный» и направив пику вперед приготовился к встрече с хозяином тайги. В следующие мгновение, медведь снова встал на задние лапы и хотел броситься на нового соперника, как мужик ловко уперев свою пику одним концом в землю, другим острым концом направив в живот медведя наколол его, как букашку.
Дико взвыв от боли медведь старался придвинуться ближе к своему обидчику, напирая на него, но только все больше нанизывался на железный стержень. Через минуту медведь выбился из сил и завалился набок с торчащей из пуза длинной пикой. Хладнокровно, рывком вытащив пику из пуза зверя, Василий с размаху вонзил ее острие в здоровый глаз медведя.
Через секунду хозяин тайги затих навеки, а подошедший старец укоризненно погрозив ему пальцем в сердцах сказал: «Говорил я тебе, не лезь на мою пасеку, не ломай ульи, не воруй мед, который тебе не принадлежит!». Сделав под присмотром старца из веток волокуши, Василий осторожно положив на них Максима потащил его в дом отшельника.
«Сходи к пасеке и сдери с него шкуру»,-обратился к Василию старый человек. Так Максим оказался в доме у бывшего поручика царской армии Николая Федоровича Осокина, отца Марины Ивановны, которого она долго искала.
Глава 23. Дом отшельника
То пробуждаясь, то снова впадая в забытье Максим не понимал, где он и что с ним. Быстрыми, отрывочными картинками в мозгу пролетали оскаленная пасть медведя склонившаяся над ним, большие, длинные клыки в зловонной пасти хищника.
Последнее, что он помнил, лесную полянку и схватку с медведем, когда из последних сил превозмогая боль от рваных ран из-за когтей хищника на своем теле, он ударил его ножом прямо в глаз. Медведь страшно взвыл от дикой боли ощущая стальной клинок в своей голове и взмахнув лапой нанес сильный, скользящий удар по лицу жертвы.
Парень помнил только первую секунду удара тяжелой лапы, когда четыре когтя прошлись по его коже, как четыре тупых ножа и рвали кожу начиная от виска, и заканчивая подбородком. Была непереносимая боль и открыв рот, чтобы закричать Максим потерял сознание. Больше он ничего не помнил и теперь только ноющая, противная боль исходила от груди, и лица.
На время очнувшись, Максим провел правой рукой по лицу, а потом по своей груди ощущая на теле, какие-то тряпки и что-то под ними. Явно он пострадал в схватке с медведем, но пока не было понятно насколько тяжело. Ощупывая самодельные бинты он старался понять, почему так мягко под тряпками.
«Ну что, очнулся милок, а то я уже начал беспокоится за тебя?»,-прозвучал старческий голос, где-то рядом с ним. Осторожно повернув голову Максим увидел старого человека, который сидел за деревянным столом возле окна и читал какую-то книгу в потрепанном переплете.
Такие книги парень видел в фильмах про дореволюционное время или про церковных служителей при царе. Действительно, книга была толстая и большая, ее пожелтевшие от времени страницы с крупными буквами хранили старославянский текст.
Старик был одет в черную из грубого материала одежду, которая доходила ему до пят. На ногах старца ладно сидели кожаные, коричневые тапки с мехом внутри и вязаные шерстяные носки. «На дворе лето, а он в шерстяных носках сидит»,-подумал Максим оглядывая отшельника.
Длинные, седые волосы спускались на плечи старого человека и если бы сейчас к этому одеянию добавить серебряный крест на цепочке, то смело можно отнести хозяина дома к церковному служащему. Но креста на темном одеянии старца не было и перед парнем был просто отшельник.
Дав возможность раненому разглядеть его старик через пару минут снова обратился к Максиму с вопросом: «Так, как ты себя чувствуешь?». Открыв запекшиеся губы парень хотел ответить ему, но вместо этого нечленораздельные звуки вырвались изо рта.
«А-а-у -я»,-послышались странные звуки. Язык во рту парня совсем не хотел выводить правильные звуки, а нижняя челюсть нестерпимо ныла отдаваясь болью в голове. «Много не говори, я все понял»,-ласково произнес старик глядя добрыми глазами на Максима.
«После схватки с медведем у тебя глубокие раны на груди от его когтей и сломана нижняя челюсть»,-начал рассказывать он, как -будто понимая, что парень хотел это узнать. А мы с моим постояльцем решили сходить к нашей пчелиной пасеке и набрать меда, а тут такая битва воина с хищником.
Пришлось немного помочь тебе осилить Потапыча, тем более этот нехороший медведь повадился грабить моих пчел. «Вот все и срослось к тому, чтобы наказать зверя, ну и тебе помочь»,-посмеиваясь продолжал рассказывать Николай Федорович.
Хорошо, что Василий мужик крепкий и бывал в подобных переделках, вот ему скажешь отдельное спасибо, а я так, руководящий состав. Он кстати, пошел на охоту и скоро должен быть, так что сам его увидишь. Мы тебя с ним перевязали и я положил для заживления ран целебные травы под тряпки, так что не волнуйся.
Вот с переломом нижней челюсти все сложнее и я решил пока тебя не транспортировать в районный центр, а оставить у себя. «Потому, что на челюсть надо ставить скобы для заживления, а я только по травам»,-грустно проговорил старик показывая рукой на пучки трав висящие под потолком избушки.
Старец замолчал и снова углубился в свою книгу искренне считая, что и так много поговорил с новым постояльцем, а Максим стал изучать внутреннее убранство комнаты. Как и все деревянные дома прошлого века он был возведен из толстых сосновых бревен с маленькими окнами в которое не смог бы пролезть взрослый человек, а тем более медведь.
Толстые стекла грубо сколоченной рамы отливали синевой, а деревенские льняные занавески висящие на суровой веревке дополняли интерьер. В центре квадратной комнаты стояла большая деревенская печь с площадкой для сна наверху, которая была обмазана белой известью.
На спальном месте лежал толстый матрас набитый соломой с цветастым сшитым из лоскутов одеялом. Подушка с наволочкой из лоскутов набитая соломой дополняла спальное место. По всей комнате были развешаны множество травяных букетиков, которые наполняли дом в тайге ароматом дивных трав, то горьких, то пряных, то душистых.
В одном углу стояли на полке две иконы с изображением, каких-то святых и горящая тусклым светом лампада освящающая лики святых. Из мебели была широкая деревянная кровать на которой теперь лежал Максим и деревянный стол с двумя стульями, и такой-же деревянной лавкой. Широкие доски пола потемневшие от времени и бесконечного мытья водой создавали ощущение старости самого дома.
На одной из стен висели несколько старых пожелтевших от времени фотографий мужчин и женщин в деревянных рамках, а также групповых фото, где мужчины сидели с длинными бородами, а женщины в цветастых сарафанах и платках на голове.
Вскоре, в сенях послышались тяжелые шаги коренастого мужчины и в комнату пригибаясь из-за низких дверей вошел Василий. За плечами постояльца на брезентовом ремне висела винтовка Мосина и набитый чем-то вещмешок за спиной. «Николай Федорович, сегодня пара зайцев и три глухаря»,-снимая вещмешок из-за спины проговорил Василий.
Увидев, что Максим пришел в себя Василий подмигнув ему своим черным глазом стал устраиваться на лавке рядом со старцем. «Ну что, тогда предлагаю сделать жаркое на ужин из зайцев, а из глухаря супчик»,-закрывая свою книгу весело произнес старец и посмотрев на Василия уже подмигнул ему.
«Ну вот, я что и жнец, и на дуде игрец?»,-театрально подняв к потолку глаза выдавил Василий, хотя с самого начала было понятно, кто будет готовить обед и ужин.
Глава 24. Исповедь царского офицера
Неделя в доме отшельника пролетела, как один день, потому что ослабленный организм Максима боролся с ранами. Все, что делал парень просыпаясь ото сна это ел, ему меняли повязки на теле, одновременно подсовывая под тряпки какие-то душистые травы и он снова впадал в сон.
Временами, Василий подкладывал под лоскутное одеяло раненому утку и каждый раз краснея от подобного действия Максим совершал свое дело, которое было нужно организму. Пока его кормил старец только легкой пищей, потому что с его сломанной челюстью это было необходимо. Наваристые супчики из глухарей были особенно целебны для борющегося организма и отпивая с ложки бульон Максим чувствовал, что в его израненное тело постепенно возвращается сила. Теперь он уже мог немного изъясняться, хотя и с дефектами фикции, но понять парня уже было можно.
Решив, что настал тот момент, когда нужно расспросить молодого человека про его родных и откуда он родом, Николай Федорович приступил к беседе.
"А скажи мне Максим, откуда ты, и что делал в тайге, когда мы тебя нашли с Василием возле пасеки?" - начал расспрашивать старец.
Посмотрев на старца, Максим сначала хотел соврать, но пронзительные голубые глаза хозяина дома как-бы говорили, не ври мне.
"Я шел к деревне староверов Кан-Оклер от станции Мана, но заблудился в тайге и оказался возле пасеки, - слабым голосом стал говорить Максим. - В деревне проживают родственники моей знакомой Марины Ивановны Горшковой, и я хотел пожить некоторое время в этих местах." Закрыв глаза парень несколько секунд, что-то обдумывал и наконец продолжил. "Меня ищет милиция из-за того, что я занимался подпольным бизнесом по пошиву джинсов в Москве," - выпалил он и не отрываясь стал смотреть на реакцию бывшего царского офицера.
По отечески посмотрев в глаза парня, Николай Федорович вздохнул и, прикрыв глаза, что-то стал обдумывать.
"Твоя вина мала, и в глазах простых людей ты не сделал ничего плохого, тем более не нарушил ни одной церковной заповеди, однако у тебя есть конфликт с нашим государством," - высказался старик, поправляя очки на подслеповатых глазах.
"А еще, я дезертировал из армии будучи солдатом," - краснея от своего признания, которое трудно далось парню, произнес Максим.
Теперь уже в глазах старика быстрой молнией промелькнуло раздражение, но он быстро справился со своими эмоциями и стал более детально расспрашивать по существу вопроса.
"При каких обстоятельствах ты совершил дезертирство и был ли ты на тот момент под присягой?" - спросил старец.
"Нет, я только начал служить и еще не принял воинскую присягу," - честно признался Максим.
Облегченно вздохнув, Николай Федорович теперь уже снова ласково смотрел на молодого человека, который совершил преступление, но частично, потому что еще не успел принять воинскую присягу, а это было смягчающим обстоятельством в его деле.
"А еще, у меня другие документы на чужую фамилию," - снова покраснев, произнес бывший рядовой.
"Ну, этим ты меня не поразишь, потому что я сам некоторое время после войны жил по чужим документам". И раздумывая, рассказать парню свою жизнь или нет, решил, что нужно.
Рассказ старого человека был настолько увлекательным, что Максим старался не пропустить ни одного слова.
Старик, чуть помедлив, начал рассказывать свою долгую, но такую многогранную на дальнейшие события жизнь.
"Мои родители были дворянами, и я родившись в 1894 году в городе Красноярск унаследовал дворянское звание. Еще с юного возраста моя мама урожденная дворянка Кислицина прививала мне любовь к прекрасному, а именно к живописи.
Тогда перед войной с немцами, пока я еще не поступил в военное училище в Красном Селе мы проживали всей семьей в нашем большом, двухэтажном доме в самом центре Красноярска. Отец, Федор Макарович Осокин, был уважаемым человеком в городе, потому что возглавлял городское собрание, а мама Елизавета Степановна была домохозяйка."
"Так сколько-же Вам лет?" - вырвалось у парня, который удивленными глазами смотрел на бодрого старичка с гладким лицом и стройной фигурой.
"Недавно исполнилось девяносто один," - просто ответил старик, поправляя очки на носу.
"Так вот, поступив в пехотное училище в городе на Неве я закончил его перед войной и после отпуска сразу-же был направлен к месту службы. Тут началась война с немцами в 1914 году и меня отправили на фронт в 9 армию. Война только в книжках или фильмах красивая, а на самом деле одна грязь, кровь и пот, а еще вши.
После двух лет войны в 1916 году наша армия в составе еще нескольких формирований совершила дерзкий прорыв вглубь обороны австрийцев. Ох уж мы там «поглумились» над «гансами» и если бы не предательство высших офицеров, которые предали нас и бросили на произвол судьбы то война могла закончиться в нашу пользу.
Но, как ты знаешь из истории, которую написали большевики, немцы выиграли войну, и Россия заплатила контрибуцию. А я в 1916 году, получив штыковое ранение в бою с австрийцами, был взят в плен. Так для меня война была окончена, и только в 1917 году я вернулся на Родину, когда немцы стали отпускать военнопленных. Куда поехать, конечно- же домой в Красноярск, что я и сделал, но судьба распорядилась по своему.
Желая забыться от войны, я искренне считал, что больше не буду воевать, но как говорят, не зарекайся. Так и случилось, побыв дома буквально полгода меня призвали в ряды белого движения освобождать Россию от большевицкой заразы. Выбора особо не было, потому что в случае отказа могли поставить к стенке и расстрелять, поэтому взяв руки оружие я не расставался с ним до 1920 года.
Тогда, мы убегали в сторону Иркутска, а за нами по пятам следовали армии большевиков. Наш золотой поезд неуклонно двигался в сторону Иркутска, когда на одной из маленьких остановок я с мои приятелем решил сбежать. Это тоже было дезертирством с моей стороны, и я не виню тебя за проступок, потому что сам был не честен.
Дезертирство было половиной моего морального падения, как офицера, и, послушав своего приятеля, мы вскрыли один вагон и, набив брезентовые мешки золотыми червонцами, скрылись в тайге." После таких слов на глазах старика показались слезы, которые он резко смахнув рукавом продолжил рассказывать.
"Здесь наши дороги с прапорщиком Никодимовым разошлись, и тепло попрощавшись с ним, я направился в сторону Красноярска, а он в обратном направлении."
"Так сколько-же золота Вы взяли?" - снова не выдержал Максим, вопросительно глядя на Николая Федоровича.
"Я брезентовый мешок не взвешивал, но примерно двадцать килограммов каждый взял," - лениво ответил старец, как-будто речь шла о картошке в мешке.
"Идти с золотом было опасно, и я решил его спрятать в тайге, что и сделал.
Прибыв в Красноярск, я стал жить в своем доме, пока не пришли красные. Меня взяли под стражу и отправили в ВЧК для дознания, где пришлось рассказать, кто я и откуда, только не афишируя эпизод с золотом. Может следователь попался хороший, а может власти требовались офицеры, но мне предложили возглавить сборный отряд.
От такого предложения отказываться было сложно и поняв, что это мой единственный шанс выжить я стал командиром красного батальона имени Клары Цеткин. А дальше, два года боев с остатками частей белой армии и наконец, я снова оказался в своем городе, теперь уже на честных основаниях.
А дальше, была мирная жизнь в родном городе, где я работал реставратором в местном краеведческом музее. Про спрятанное в тайге золото я не вспоминал, считая его применение бесполезным и опасным в Советском государстве. Сразу-же попадешь в НКВД или к стенке," - сказал бывший царский офицер и задумался.
"А что-же с золотом, так и лежит закопанное в тайге?" - как мальчишка воскликнул Максим.
"И да и нет, потому что когда меня взяли в 1941 незадолго до начала войны по ложному доносу, я хотел съездить в эти края, но не успел. А вот когда бежал из колонии в 1949 году в числе других заключенных, то потребовались деньги на новые документы, вот тут я и вспомнил про золотые червонцы.
Тогда, это золото помогло мне и двум моим друзьям по зоне сделать правильные документы и прожить полгода в Красноярске. А до этого момента монах-отшельник нашел меня замерзающим в тайге и притащил в этот дом. Так что, этот дом построен не мной, а монахом, а впоследствии я занял его, и теперь он в моем распоряжении, правда без документов. Да и кому нужен старый дом в тайге?"
"А семья у Вас есть, дети?" - продолжал расспрашивать Максим.
"Была жена с сыном перед войной, но война разделила нас, может быть их нет на свете, - грустно пояснил старец.- Меня в 1941 году отправили в колонию на десять лет и больше я свою семью не видел.
Правда, была еще одна девушка в деревне староверов, куда направлялся ты, но я про нее ничего не знаю, сколько лет уже прошло". И снова одинокая слеза скатилась по щеке старого человека.
"Мы полюбили друг друга, хотя и виделись всего три дня, и я обещал жениться на ней, но судьба есть судьба.
Сделав другие документы, я не решался ее искать, полагая, что это меня выдаст, и я снова сяду в колонию. Поэтому, я больше не видел свою любимую девушку Прасковью Сашину из деревни Кан-Оклер.
Поработав в заготовительной конторе в Красноярске восемь лет учетчиком, я вышел на пенсию и перебрался в этот дом жить.
После 25 лет проживания под чужими документами я явился к следователю и все рассказал, про свой побег из колонии в 1949 году и про документы. Был суд и мне назначили два года условно, ввиду того, что срок давности закончился, наличием положительной характеристики с прежнего места работы, а также то, что я был в преклонном возрасте.
Тогда в 1975 году мне исполнился 81 год.
"Так я снова стал Николаем Федоровичем Осокиным, под этой фамилией и умру," - задумчиво произнес царский поручик.
"Все рассказал, как на духу и стало легче, как- будто камень с души свалился," - улыбнулся старик. - Вот только иногда хочется повидаться с Прасковьей, но жива ли она?".
Николай Федорович замолчал, глядя перед собой, а Максим так был потрясен рассказом, что тоже лежал молча.
Продолжение:
Предыдущая часть: