Предыдущие главы:
Глава 25. Деревня староверов
Быстро пролетели три месяца пока Максим находился в доме старца. Раны на его теле от когтей медведя затянулись и сама речь постепенно приходила в норму, и теперь уже он мог сносно разговаривать.
Вот только длинные, рваные борозды на лице парня от когтей зверя проходящие от виска до подбородка так и остались. Из-за этого лицо человека стало обезображенным и страшным. Посмотрев на его фотографию в паспорте Василий горько усмехнулся и закрывая документ сказал: «Теперь, тебя даже родная мать не узнает с таким «прикидом» на лице».
Первое время Максим смотря на свое отражение в зеркале постоянно трогал эти ярко- бурые рубцы на лице ощущая неровности кожи и горько вздыхал. От некогда приятного на вид мужчины, каким он был до армии Максим превратился в какое-то чудовище из сказки.
«Не переживай о своей травме, с войны люди и в худшем положении приходили, а у тебя только медведь, чуть-чуть поглумился»,-проходя мимо парня произнес старец. Вскоре, мужчина привык к своему отражению и все меньше стал обращать внимания на рубцы.
Чтобы не лежать на кровати и приносить больше пользы от своего присутствия Максим после первых двух недель лежки стал постепенно вставать и начинать помогать по хозяйству. Дел в доме и на пасеке было много и втянувшись в рабочий процесс он стал ощущать себя нужным, как Василию так и деду.
А в вечерние часы за чашкой свежезаваренного чая из листов смородины Максим любил слушать рассказы старика о его службе и городе на Неве. Теперь и старик все чаще смотрел на него, как-то по-другому, по родственному. Незримая нить между двумя людьми крепко связала их, давая одному новые познания, а другому душевный покой.
Наконец, в конце осени Максим решил отправится в деревню староверов и объявив свое решение старцу приготовился выслушать последний наказ.
Опустив голову старик минуту молчал, а потом подняв ее посмотрел на парня и сказал: «Каждый из нас выбирает свой путь и свою дорогу в жизни, постарайся делать меньше зла и больше добра!». Приблизившись к бывшему поручику Максим обняв старца почувствовал, что тот сильно взволнован и как быстро бьется его сердце.
«Я понял Вас и всегда буду помнить о том, что Вы спасли мне жизнь!»,-со слезами на глазах ответил парень нежно обнимая Николая Федоровича, который в последнее время стал для него родным человеком.
Дорога до деревни староверов через тайгу заняла четыре часа ходу и наконец выйдя из леса Максим увидел поселение возле реки. Его взору открылся красивый пейзаж с двумя десятками бревенчатых, одноэтажных домов с низкими деревянными заборами из частокола.
В каждом доме маленькие окна были обрамлены искусной резьбой по дереву, а на коньке двухскатной крыши красовался деревянный петушок или аист. К каждому дому был пристроен длинный сарай для скотины и хранения сена. Во дворах староверов куры и утки вели нескончаемы споры на своем языке извещая округу о своем присутствии.
Домашние свиньи неторопливо рылись в земле выискивая последних дождевых червей и совсем не обращая внимания на войну уток, и кур. Земельные участки огородов поражали своим размером, простираясь далеко вдаль от дома. Извилистая, неширокая речка неторопливо протекала возле деревни неся свои чистые воды дальше в тайгу. На фоне высоких сосен и елей окружавших деревню с одной стороны и речки с другой, поселение выглядело красивым пятачком цивилизации, а не медвежьим краем.
Кирпичные трубы деревенских печей выпускали в небо сизые облака от горения дров. «Деревня была вся жилая, если судить по работе домовых печей»,-подумал Максим всматриваясь в потемневшие от времени дома староверов. А еще, в деревне не было видно стандартных столбов освещения с проводами на них. «Не мудрено, если в каждом доме горит лучина или свечка для освещения»,- первое, что пришло на ум.
И только сторожевые собаки во дворах домов знали свое дело.
Как только Максим вышел из леса на опушку, в деревне поднялся настоящий собачий переполох. Каждая собака считала своим долгом громко оповестить хозяев о прибытии незваного гостя в деревню. Спускаясь с пригорка в деревню Максим направился к первому дому по правой стороне, а собаки казалось совсем потеряли покой.
В ближайших маленьких окнах деревенских домов замелькали встревоженные лица мужчин и женщин, которые хотели узнать, кто пришел в их деревню. Последними людьми, которые заглядывали в их деревню были члены переписной комиссии десять лет назад приехавшие на автобусе ПАЗ по избитой грунтовой дороге ведущей в поселок Кан-Оклер. Через мгновение, из двух крайних домов деревни вышли хозяева в овчинных полушубках накинутых на льняные рубашки.
Один из них был с широкой, черной бородой-лопатой, которая закрывала половину лица, а второй молодой, только с пробивавшейся щетиной светло-русых волос. На ногах у обоих староверов были надеты шерстяные носки грубой вязки из козьей шерсти и лапти.
Увидев чужака в старом, черном полушубке и серой заячьей шапке на голове мужчины с интересом стали рассматривать гостя. Наконец, один из мужчин, что на вид был по-старше первым обратился к Максиму: «Кто ты странник и к кому пришел в нашей деревне?».
«Подскажите, как мне найти дом Горшковых или Сташиных»,-так учила его Марина Ивановна, произнес парень. Уже более ласково посмотрев на парня мужик с бородой повернувшись показал на самый дальний, крайний дом по правой стороне. «Вон там живут Горшковы, тебе туда»,-поворачиваясь к своему дому произнес мужик и неторопливо пошел к двери.
Более молодой старовер не торопился уходить в дом и все провожал странника взглядом, про себя прикидывая, зачем сюда явился этот обезображенный на лицо молодой человек и какую весть он принес.
Глава 26. Ветер перемен
Поезд Москва-Красноярск скрипя тормозами медленно остановился на железнодорожном вокзале города. Как всегда суетливые пассажиры стали быстро покидать свои вагоны ставшие на время пути их пристанищем. В числе пассажиров выходящих из вагона поезда была и Марина Ивановна Горшкова.
Следствие по ее делу было прекращено за недостаточностью улик и отбыв один год, восемь месяцев заключения в Лефортово она была выпущена на свободу. Как велось следствие и что там происходило по ее делу стоило только догадываться, но если первые два месяца ее регулярно вызывал на допрос молодой следователь прокуратуры, то вскоре такие допросы стали все реже и реже.
Все это время ее навещал бывший куратор производства Михалыч, избежавший волшебным образом ареста и дальнейших преследований. Все было так запутанно в ее деле, что Марина не хотела даже понимать дальнейшие события.
Единственное, о чем сразу при первом свидании попросил ее Михалыч: “Ничего не говори и никого не сдавай, и я тебя вытащу!». Такие слова просто так не произносят люди, которые дорожат своим словом и приняв на веру слова «синего» Марина Ивановна решила молчать.
Молодой следователь прокуратуры Антон Рублев хотел сначала прибегнуть к тактике запугивания обвиняемого, но столкнувшись с глухой защитой женщины потерпел фиаско. «Ты меня не стращай, а то напишу своему Ивану, он тебе голову за беспредел снесет»,-коротко произнесла Марина Ивановна уверенно и немного нагло смотря прямо в глаза следователю.
Метод запугивания явно проигрывал и теперь следователь решил зайти с другой стороны, а именно начать с обещаний. «Вот смотри, ты мне сдаешь своих сообщников и рассказываешь про поставщиков, а я тебе условный срок обещаю на суде»,-как тетерев на току стал вещать молодой лейтенант ласково заглядывая в глаза Марины Ивановны.
Может такой подход и был правильным, но только не с женщиной у которой муж был вором в законе. «Если бы он сейчас был жив, то я бы здесь не сидела»,-грустно подумала она вспоминая свою жизнь с Павлом Горшковым. Высокий, чернявый брюнет с атлетической фигурой спортсмена, Павел Владимирович Горшков по кличке «Герш» был авторитетным вором в Москве и всегда держал свое слово при любых обстоятельствах.
Поэтому, если бы он сейчас был жив, то никакое заключение не грозило бы женщине, тем более угрозы следователя посадить ее в камеру с «опущенными» заключенными. Прошел Новый Год и наступил новый 1987 год, год перемен и начало капиталистических отношений, но пока Марина Ивановна этого не знала.
В стране был дефицит продуктов и вещей и все это склонило чашу весов руководства страны в сторону частной собственности и коммерции. А также, следователи и в целом сотрудники внутренних органов все чаще стали идти на сговор с преступниками.
В стране зарождалась коррупция! В очередной раз навестив Марину Ивановну в Лефортово Михалыч хитро подмигнув ей одним глазом тихо сказал: «Скоро жди выписки, у меня все на мази со следователем!».
И через один год, восемь месяцев пребывания в следственном изоляторе произошло событие, которое изменило ее дальнейшую судьбу. Металлическим звоном отозвалась отпираемая массивным ключом дверь общей камеры и заспанный охранник громко крикнул в проем: «Горшкова, с вещами на выход!».
Не веря своим ушам женщина быстро спрыгнула со своей койки и схватив нехитрые пожитки устремилась к двери камеры. Еще полчаса времени ушло на процедуру освобождения и получения вещей, которые были при ней на момент задержания и вот уже они идут с конвоиром по улице к железным воротам.
За ними была свобода, такая сладкая и долгожданная свобода. Когда за женщиной захлопнулась металлическая калитка на воротах только теперь Марина Ивановна поняла, что такое свобода. Здесь был другой воздух и другие люди, которые неторопливо брели по тротуару по своим делам, не придавая значению, что здесь следственный изолятор.
«Маша, я здесь!»,-негромко крикнул Михалыч показывая на себя стоящим возле машины. «Все, садись в машину и поедем к тебе домой»,-махнув рукой водителю сидевшему за рулем новенькой Волги произнес куратор. Слезы радости невольно потекли по щекам женщины и она быстро смахивая слезинки все хотела, что-то спросить, но коварный ком в горле не давал этого сделать.
Наконец, справившись с сильным волнением Марина Ивановна произнесла: «А что стало с курьером Виктором и старым технологом производства?». За них не беспокойся, у них другая доля, баранам и стукачам положен срок за их предательство. «Так что, кто молчал на следствии, того мы спасли, а кто всех сдал теперь на пути в колонию»,-весело проговорил куратор оголяя белоснежные зубы в улыбке.
Кого-то нужно было посадить, ведь чудес в жизни не бывает и молодой следователь Рублев это прекрасно понял. Ни о чем не беспокойся и теперь мы можем начинать работать уже легально, ведь в стране зарождается капитализм. Эти слова были для Марины Ивановны, как снежный ком, который сметал все на своем пути.
Значит, мы тут посовещались с коллективом и решили тебя делегировать в Красноярск, будешь там развивать производство и выпуск тех-же джинсов и подобной продукции, только уже легально. Эти края твои родные и тебе будет проще решать вопросы на месте, тем более, разыщешь своего подопечного Максима. «Откуда он узнал, что Максим в этих краях?»,- недоуменно глядя на куратора думала женщина.
«Да не волнуйся, все в порядке, я давно знаю про него»,-произнес мужчина хитро глядя на Марину Ивановну. «Так что вдвоем организуете швейное производство и начинайте работать, если какая нужна будет помощь на месте от незваных гостей звони, поможем»,-при этих словах глаза «синего» стали на миг суровые, а через мгновение снова потеплели.
«Ну что, за разговорами мы скоротали время и уже приехали к тебе домой»,-вылезая из машины произнес на ходу куратор. «Давай, приходи в себя и через три дня я с тобой свяжусь для окончательного разговора перед твоим отъездом»,-поглаживая ладони женщины произнес мужчина.
Красноярск во всей красе незримо всплыл в памяти Марины Ивановны и от этого сладко закружилась голова.
Глава 27. Долгожданная встреча
Встретив свой новый 1986 год в деревне староверов Максим был потрясен с каким размахом деревня встречала Новый Год. Деревенские мужики и старый, и малый наряжались в свои праздничные одежды, которые вынимались из деревянных сундуков оббитых по краям железом.
В избах столы накрывали белоснежной скатертью и ставили все, что было в доме из еды. Жареная свинина вперемежку с утками и лесной птицей, соленьями и закусками дарили ощущение праздника и насыщение для желудка. Хотя староверы по своей вере не пили спиртного и немного погоревав по этому поводу, что он встретит Новый Год без алкоголя, Максим все-же был в приподнятом, радостном настроении.
А потом, после обильного застолья народ в деревне высыпал на улицу и началось самое настоящее веселье с плясками и хороводами. Бесшабашное веселье и пляски возле большого костра на опушке леса бородатых мужиков разного возраста развеселило Максима не хуже любого вина.
Теперь он и сам встав в круг стал приплясывать рядом с ними перенимая манеру танца. Рядом с ним были радостные, искренние люди, которым была неведома хитрость и лукавство, подлость и жадность. После двух месяцев пребывания в семье брата Марины Ивановны, никто в деревне уже не показывал на него пальцем, как на диковинного зверя и Максим постепенно становился для деревенских своим по духу.
Отрастив небольшую светлую бороду, которая закрывала часть страшного рубца на щеке от лапы медведя он стал похож на одного из староверов. Первое число Нового 1986 года принесло свое известие. Проснувшись после ночных гуляний ближе к обеду Максим стал вспоминать сон, который снился ему.
В этом грустном сне он увидел свою постаревшую маму, которая сидела за столом на кухне и слезы катились из ее некогда красивых синих глаз. Его мама смотрела семейный альбом в котором на одной из фотографий они с отцом копали картошку, где Максим еще маленький мальчик, а отец еще не болел. «Муж давно умер и от сына уже два года нет вестей, как он ушел в армию и пропал»,-размышляла мама перелистывая следующую страницу альбома.
«Мама, мама!»,-внезапно прокричал Максим просыпаясь, отчего все родственники в доме посмотрели в его сторону настороженно, не понимая отчего так кричит их постоялец. «Мне нужно съездить домой, к матери»,-наконец проговорил Максим обводя невидящим взглядом комнату деревенского дома.
Теперь домочадцы поняли состояние Максима и сразу-же закивали головами в знак одобрения. Мама-это святое и если мужчина хочет повидать ее, значит это очень серьезно. Не думая о последствиях своего путешествия и о том, что он в розыске, собрав свои немногочисленные вещи в походный мешок, и попрощавшись с родственниками он отправился через тайгу в сторону поселка Мана.
Его путь лежал в город Красноярск, а далее по железной дороге до Приморского Края, где находился их поселок, один из многих маленьких поселков в стране. Сидя в плацкартном вагоне поезда Максим ежеминутно торопил время, как-будто от его желания поезд поедет быстрее, а он скорее увидит свою маму.
Вдали показались знакомые до боли родные места и сердце дезертира заныло от тоски. «Вот они мои родные места, где мы с ребятами ездили с этого полустанка в ближайший город Уссурийск за товарами»,-думал Максим рассматривая окрестности. Как давно и как недавно это было! Наконец, худенькая проводница вялым голосом прокричала вглубь плацкартного вагона: «Станция Барановская, стоянка одна минута!».
Схватив свой вещмешок Максим поспешил к выходу из вагона, а пассажирский поезд замедлив ход стал притормаживать возле одинокого полустанка с билетной кассой построенной видимо еще при царе. Спрыгнув на полустанок одинокий путник с русой бородой на молодом еще лице оглянувшись на проводницу помахал ей рукой и повернувшись уверенным шагом зашагал в сторону стоянки автобуса.
Как и прежде, возле остановки автобуса стояли люди и кутаясь в свои шарфы ждали прихода рейсового автобуса который следовал до леспромхоза, где жил Максим. Он с удивлением стал замечать знакомые лица мужчин и женщин, только его никто не узнавал с этой бородой и рубцом на щеке.
А еще, сам вид бородатого мужика в коричневом тулупе до колен и серой заячьей шапке вызывал смешанные чувства у людей. То-ли, это какой-то крестьянин едет в леспромхоз, то-ли, какой-то житель из таежной глуши выбрался. Так что, окинув взглядом бородатого путника в тулупе немногочисленный народ на остановке утратил к нему всякий интерес.
«Может это и хорошо, что не узнают своего поселкового», пряча глаза подумал мужчина. Через полчаса урча мотором подъехал маленький автобус ПАЗ и люди бойко стали заходить в его салон занимая самые лучшие места. А Максим, устроившись возле окна в самом конце салона приготовился увидеть свой поселок, который покинул два с половиной года назад. Смешанные чувства тревоги, радости, угрызения совести заполнили его разум.
Через пятнадцать минут скрипнув тормозами автобус остановился возле продуктовой палатки в поселке лесорубов. Пассажиры, теперь уже не спеша стали покидать теплый салон автобуса разбредаясь по своим домам. Последним из автобуса вышел Максим и окинув взглядом до боли знакомые пятиэтажные кирпичные дома и деревянные двухэтажные бараки в которых жили жители стал думать, куда идти.
Мысленно борясь с желанием сразу пойти и постучаться в дверь квартиры матери он также понимал, что этого делать нельзя по двум причинам: «Он в розыске и материнское сердце может не выдержать такого события». Нужно идти к родному брату отца, его дяде с которым он всегда находил общий язык и теперь считал, что так правильнее. Шагая в сторону дядиного дома он увидел сначала знакомый подъезд, потом знакомую дверь и нажав на звонок Максим с замиранием сердца стал ожидать свидания с родственником.
Через мгновение, за дверью квартиры раздались мужские, тяжелые шаги и на пороге показался седой мужчина в синей теплой рубашке навыпуск, и больших очках в роговой оправе на подслеповатых глазах. Рассматривая бородатого посетителя в упор дядя Степан никак не узнавал своего племянника, пока Максим не сняв свою заячью шапку с головы не улыбнулся ему уродливой улыбкой искажавшей часть лица.
Охнув от увиденного мужчина тихо произнес: «Мне мерещится или Вы Максим?». «Да, дядя Степан, Вы не ошибаетесь, я ваш племянник Максим»,-произнес бородач и по его щеке потекла противная слеза. «Проходи, проходи»,- сразу-же засуетился престарелый мужчина пропуская нежданного гостя в квартиру.
Впереди обоих мужчин ждал непростой разговор в котором один рассказывал, а другой слушал не перебивая, а потом второй рассказывал, а первый вытирал текущие по щекам слезы. Это был рассказ Максима про дезертирство из армии, жизнь в Москве по чужим документам и бегство из столицы. А потом, дядя Степан стал рассказывать, как его маму стали таскать то в военкомат, то к следователю на беседы, пытаясь узнать, где мог скрываться ее сын.
Мама после таких задушевных встреч со следователем и военкомом стала чаще болеть и вскоре получив инвалидность вышла на пенсию. Девушка его Света в прошлом году вышла замуж за одного парня из поселка и теперь ходит беременная. «Мне очень хочется повидаться с мамой и я не знаю, как это сделать»,-глухо произнес Максим глядя на дядю. «Я помогу тебе и схожу к ней домой, а также подготовлю ее к встрече, и приведу сюда, чтобы люди в поселке не видели»,- решительно произнес мужчина и стал собираться, а Максим приготовился к долгожданной встрече с матерью.
Сердце его готово было выпрыгнуть из груди от мысли, что вскоре он увидит свою маму! Дядя ушел, а солдат стал думать, что он скажет матери и как он это скажет. Мысли дезертира беспорядочным роем проносились и путались в голове и он никак не мог сформулировать свою речь. Внезапно, дверь в квартиру открылась и в комнату вбежала с распущенными волосами мама.
Остановившись, как вкопанная посредине комнаты она увидела незнакомого молодого мужчину сидящего за столом. Это был не ее сын, которого она провожала в армию, а молодой мужчина с аккуратной светлой бородой и страшным розовым рубцом во всю щеку. Только глаза мужчины напоминали ее сына, такого нежного и красивого парня.
Неловко встав со стула, тут-же Максим тяжело упал на колени и обхватив ноги матери прижался к ним своим лицом не в силах вымолвить ни слова. «Сынок, Максюша, это ты?»,-не в силах поверить в увиденное и справиться со своими чувствами спросила мама гладя одной рукой светлые волосы мужчины.
Максим в ответ молча кивнул головой. Так они и стояли: «Один стоя на коленях и прижавшись к ногам матери, а вторая подняв голову кверху». Наконец, стряхивая с себя минутное оцепенение мама тихо произнесла: «Вставай сынок с колен, в ногах правды нет и давай поговорим».
Встав с колен и пряча заплаканные глаза Максим не решался посмотреть в глаза матери. Присев на стул мама приготовилась слушать, а Максим начав говорить все рассказывал и рассказывал, как-будто на исповеди священнику. Дядя Степан стараясь не мешать встречи матери с сыном удалился на кухню оставив их наедине и только речь мужчины тихо разносилась по комнате.
Внезапно, мужчина замолк и в комнате наступила гнетущая тишина, когда один не знал, что сказать дальше, а вторая обдумывала свои слова. «Сынок, то, что ты сделал плохо, но ты мой сын и я тебя буду защищать всегда, пока я жива, поэтому то, что произошло, обратно не вернуть»,- глядя материнскими глазами на сына произнесла мама. «Живи, как живешь, время все расставит по своим местам, а я буду приезжать к тебе в Красноярск навещать»- сказала она. Натруженная материнская рука нежно погладила волосы сына на голове и перекрестив его негромко произнесла: "Живи с Богом в сердце и не делай зла людям".
«Оставь свой адрес у дяди и поезжай обратно к себе в Красноярск»,-вставая из-за стола и заканчивая тяжелый разговор произнесла женщина, а потом не оглядываясь пошла к входной двери. Сердце Максима готово было разорваться от боли, когда родной ему человек не оглядываясь покидал квартиру, таким образом давая понять, что она не одобряет его поступка, но как мать принимает его.
Выходя с тяжелым сердцем из квартиры дяди Максим хотел сейчас только одного: «Купить в продуктовой палатке бутылку водки и выпить всю залпом, чтобы заглушить этот костер в груди!». Подходя к палатке он увидел молодую беременную женщину с большим животом, которая подходила к палатке с другой стороны.
«Я первая в очереди!»,-подходя к палатке кокетливо произнесла Светка, обращаясь к бородатому мужику, который, как и она спешил к окошку палатки. Не узнавая в мужчине своего возлюбленного она пристроилась впереди него и стала заказывать продукты, которые хотела купить. Максим стоял, как истукан позади Светки, не решаясь заговорить с ней, а она уже не обращая внимания на второго покупателя думала о своем, как сделает ужин для мужа и купит себе этих вкусных шоколадных конфет.
Уложив покупки в свою авоську она повернувшись к Максиму еще раз окинула незнакомого человека пронзительным взглядом и пошла неторопливо к себе домой. «С наступающим Рождеством Вас, женщина!»,-срывая пробку с бутылки и опрокидывая в рот часть содержимого прокричал вслед беременной женщине мужчина.
В этот момент, как незрима пуля пронзила молодую женщину и она внезапно остановившись от давно забытого голоса резко повернулась на звук. Но бородатый мужчина в смешном коричневом полушубке и заячьей шапке на голове уже исчез за углом палатки и направлялся в сторону дома дяди Степана.
На следующий день Максим наметил обратный отъезд в Красноярск, где теперь был его дом и возможная работа. Мысли о Светке перестали его посещать, потому что он вдруг отчетливо понял, что она была всего-лишь первой девушкой до армии в его жизни. А Светка придя домой еще долго размышляла о странном бородатом мужике, голос которого был так похож на голос пропавшего Максима Кострова. Вскоре, пришел с работы уставший муж и она, как правильная жена стала угощать его ужином теперь уже не вспоминая о странном покупателе.
Глава 28. Фабрика
«Ну, что, поедем смотреть объект?» -шутливо хлопнув по спине сидящего на стуле Максима, произнесла Марина Ивановна, другой рукой одновременно поправляя челку. Еще неделю назад она сидя в купе вагона Москва-Красноярск продумывала стратегию начала производства джинсов и подобной продукции в родном городе, а теперь ее мечты начинают сбываться.
Встретив Максима у своих родных в глухой таежной деревне, они на следующий день вместе отправились в город, как не уговаривали ее задержаться погостить родственники. Дело было на первом месте и просидев в следственном изоляторе Лефортово один год и восемь месяцев ее руки и голова требовали работы. Страна взяла курс на рыночные отношения, хотя пока режим коммунистов оставался у власти.
Март 1987 года ознаменовался важным событием в стране по которому была дана незримая отмашка на рыночную экономику. А если правильнее сказать, на открытие кооперативов.
«Все Макс, мы должны действовать, иначе время уйдет и останемся на бобах»,-первое, что услышал от своей второй мамы бывший солдат.
Осторожно погладив ладошкой страшный шрам на его лице, она горько вздохнула и повернувшись к бревенчатой стене дома, быстро смахнула набежавшую слезу. Деревенские родственники хотели ее оставить у себя погостить, но Марина Ивановна ответила жестким отказом, сославшись на свою занятость.
На следующее утро попрощавшись с родственниками, два путника размеренным шагом уже шли по проталинкам в тайге в сторону станции Мана, чтобы затем сесть на электричку следовавшую в Красноярск.
«Следуй за мной, теперь я тебя поведу по родному городу»,- выходя из вагона электрички, сказала женщина.
Через полчаса хода они вошли в кирпичную пятиэтажку и поднявшись на второй этаж остановились у деревянной двери оббитой черным дермантином. На двери квартиры красовался номер 23. Порывшись в своей сумочке, Марина Ивановна вытащила связку ключей и провернув два раза массивный ключ, открыла дверь.
В нос посетителей ударил запах старости и пыли. "Заходи Максим и располагайся, но сначала нам предстоит немного убраться в квартире, потому что старушка умерла в прошлом году, а квартира так и стояла без жильцов", - сказала Марина Ивановна. «Она что, здесь умерла?» -оглядываясь по сторонам, тихо спросил молодой мужчина.
«Да нет, не волнуйся, бабушка умерла в больнице, куда ее отвезли на скорой. А ее квартира так и осталась без присмотра, точнее, в ней перестали жить, а присмотр остался»,- устало проговорила вторая мама. «Эту квартиру мне сосватал Михалыч, когда я с ним прощалась в Москве и теперь она моя»,- глядя на Максима, пояснила женщина.
Не стараясь вдаваться в понимание, как ей досталась эта квартира, Максим принялся за уборку, где первым делом он стал протирать пыль на старой стенке и черно-белом телевизоре стоящим в углу однокомнатной квартиры. Марина Ивановна тем временем наполнив ведро воды, уже неистово махала тряпкой по крашеным, деревянным доскам пола. Теперь эта однокомнатная квартира недалеко от центра города стала их постоянным пристанищем.
На следующее утро бодрый голос женщины разбудил Максима, который видел сон, где он со Светкой сидит на диване и обнимается. «Подъем!» - по-военному растягивая слово прокричала Марина Ивановна, одновременно стаскивая с парня шерстяное одеяло. «Ну, вот, на самом интересном месте разбудила»,- про себя заворчал Максим, вспоминая концовку сна со Светкой.
«Мужское достоинство парня уже который месяц требовало женского внимания, хотя с такой физиономией едва-ли кто из девушек захочет с ним встречаться»,- грустно подумал он, поглаживая рубец на щеке.
«Сегодня пойдем смотреть цех на швейной фабрике, а потом будем разговаривать со вторым секретарем горкома насчет аренды»,- думая о чем-то своем, сказала Марина Ивановна. Легкий завтрак и вот уже они едут на автобусе в сторону промышленного района.
Здание городской швейной фабрики выглядело монументальным и остановившись возле проходной, два путника уставились на массивную вывеску. В помещении проходной в своей будке, развалившись в кресле сидел старый охранник, который сплевывая на коричневый от папирос палец, перелистывал страницы газеты «Труд».
Увидев двух посетителей возле своего окна, он быстро принял важный вид и громко спросил: «Вы к кому, молодые люди?» «Мы на производство, насчет аренды цеха»,- так же важно проговорила Марина Ивановна. Окинув женщину оценивающим взглядом из-за своих очков, старик принялся заполнять разовые пропуска сверяясь с паспортами посетителей.
Наконец, сторож протянул паспорта и вертушка в коридоре пришла в движение, пропуская двух посетителей на территорию фабрики. При входе в здание женщина уверенно потянула Максима за руку вглубь фабричного коридора. В конце длинного широкого, коридора с большими окнами в деревянных рамах стояли две урны и красная табличка на стене «место для курения».
«Нам туда!»,- показывая рукой на крайнюю дверь, сказала Марина Ивановна. На дверях помещения висела черная табличка с белыми буквами “Цех №4», а на дужках висел амбарный замок. «Ну и где эти клоуны?» - не видя возле двери сотрудника с ключами, нервно произнесла Марина Ивановна, хотя вчера она договаривалась о просмотре на десять часов утра.
Через пять минут ожидания ключника, женщина хотела уже идти к руководству фабрики и высказать им все, что о них думает, как к ним быстрым шагом подошла молодая девушка в сером халате. «Ой, извините, меня мастер задержал в цехе»,- смущаясь от грозного взгляда Марины Ивановны, тихо прошептала девушка.
Окинув ключницу с ног до головы презрительным взглядом и сменив гнев на милость, женщина устало махнула рукой, показывая на дверь, чтобы ее открывали. Через мгновение, сняв амбарный замок с дужек, сотрудница распахнула двух-створчатые двери цеха, пропуская вперед будущих арендаторов. Огромный зал цеха порядка 50 на 20 метров с двумя рядами бетонных колонн и большими пыльными окнами под которыми проходили трубы отопления, предстал перед будущими арендаторами.
На каждой колонне на уровне груди крепилась пластмассовая коробка отключения электричества с двумя тумблерами, а по всему цеху тянулись провода электричества находящиеся внутри металлических труб. Через каждые три метра длины имелся вывод на четыре розетки для промышленных швейных машин.
Места, где раньше находились столы работниц с швейными машинками на них, теперь отличались от общего фона пола светлыми пятнами. Полы в цехе были темно-серые, бетонные и шлифованные, отчего просматривались маленькие светлые камешки бетонной смеси.
Длинные промышленные светильники висящие на тросах по потолку цеха через каждые пять метров должны были создавать правильную освещенность в цехе. В конце цеха виднелось небольшое наполовину застекленное помещение напоминающее аквариум. «Это кабинет руководства цеха»,- с гордостью произнесла девушка, показывая в сторону странного помещения.
Увидев лозунг на красной материи над помещением начальника цеха, Максим невольно рассмеялся читая его вслух. Лозунг выведенный белой краской на красной материи гласил: «Партия-Ум, Честь и Совесть Нашей Эпохи!»
Разговаривая между собой, звук эхом далеко разносился по пустынному залу. «Ну, все устраивает и я теперь к руководству фабрики, а ты можешь пока покурить»,- распорядилась Марина Ивановна довольная увиденным. «Нужно еще позвонить начальнику фабричного склада по-поводу списанных швейных машин и проставить спиртное двум наладчикам, которые возвратят жизнь списанным станкам»,- про себя думала Марина Ивановна.
Теперь, Марина и Максим еще на один шаг стали ближе к открытию своего первого швейного кооператива «Авангард».
Продолжение:
Предыдущая часть: