Как я оказалась на улице, не помню. Мой напарник тащил меня за руку в какое-то кафе, что-то заказывал, а я сидела, бессмысленно рассматривая пол, и ругала себя.
Как я смела плохо думать о маме, которая всю жизнь страдала, защищая меня от ненависти отчима?! Я же никогда не спрашивала её, почему она жила с ним! Неужели он заставил её?! Зная бывшего пaпaxeна, я не сомневалась в его низости. Бедная, мама! Она всю жизнь любила моего отца и терпела отчима!
Лестер подсунул мне кофе. Я пила, не чувствуя вкуса. Он тихо прошептал:
– Не волнуйся, никто ничего не увидел! Я всем отвёл глаза, кроме твоей матери. Она что-то увидела, но, думаю, что никогда и никому не расскажет.
– Спасибо. А что я сделала? – голова кружилась, руки тряслись.
– Ничего, просто почти проявила себя.
– Это плохо? – забеспокоилась я.
– Ладно-ладно, успокойся! Ничего страшного не произошло. Сейчас ты восстановишься. Дыши глубже!
– Спасибо, дружище! – я несколько раз глубоко вздохнула и пожала его руки. – Нам лишенцам надо держаться вместе. Легче выживать!
Мой напарник изумленно задрал брови.
– Это почему же мы лишенцы?! Чего мы лишены?
– А как же?! Ведь мы лишены способности любить. Знаешь, это из-за трусости! Я теперь уверена в этом. Я боялась жить в реальности, и не хотела её принимать. У меня не хватило ума, хоть раз поговорить откровенно с матерью. Эх! Я просто отгородилась от всех!
Лестер остановил официанта.
– Всё! Теперь несите просто «капучино» без коньяка.
Вон что! Это коньяк мне развязал язык.
– Мне не надо! – возмутилась я. – Лестер, ты что, не видишь, я не успокаиваюсь, а трещу?!
Он странно блеснул глазами и предложил:
– А если мы добавим в «капучино» сироп? У меня с собой есть замечательный.
Я махнула рукой, полагая, что сироп не повредит. Опять глотнула кофе, и мой язык опять принялся молоть.
– Лес, надо поговорить! Меня теперь пугает то, что я никогда не говорила ничего тем, кто мне близок. Да-да! Ты мне близок, ты мой этот… Соратник! Я тебя очень уважаю, только не понимаю, – он, молча, опять подлил мне сироп в кофе, я глотнула и замотала головой. – Да не надо было, и так сладко! Так я о чём? А-а! Я тебя очень уважаю, ты меня здорово прикрыл в квартире Петры. Ты хороший, а какой здоровый! Это же надо меня, лошадь такую, на руках тащил. А знаешь, меня никто кроме мамы на руках не носил. Это так приятно! Так бы всю жизнь и провела у тебя на руках. Прости! Я не хотела тебя обидеть. Просто мне всё так непривычно! Ты же меня и в постель вчера отнёс. Жаль, что я ничего не помню! Наверное, это приятно.
– Это от волнения, – покраснел он, – ну и я постарался тебя не беспокоить.
– Все равно спасибо! Так вот, об откровенности. Мне вчера твои глаза снились. Это потому, что ты меня тащил, наверное. Так о чём я? А, вспомнила! О глазах. Они у тебя, как янтарь, но это не точно, как два топаза. Чайный топаз, потрясающий камень! Классный ты парень! Слушай я тебя всегда защитю. Защищу. Всегда! Ты не смущайся. Я всё про тебя знаю! – он нахмурился, а я поманила его и на ухо прошептала. – Всё-о знаю! Хочешь любить женщин с увядшей кожей? Люби! Они, как цветы перед тем, как потерять лепестки. Только не предавай себя! Видел, что моя мама натворила? А я? Дypa молчаливая! Э-эх! Хоть сейчас всё выскажу. Так вот, о чём это я? А, о верности! Вот! Я на твоей стороне. Всегда! Никому не позволю молоть языками про твои наклонности. Я же видела, но мне почему-то досадно!
Он красный от моей откровенности просипел:
– Что видела?
Сначала я не хотела говорить, но, исходя из принципа «замахнулся, так бей», смело продолжила:
– Видела, как та баба твою зaднuцy тискала. Ох! Сказала вслух. Как неприлично! Ну и ладно… Ей так тебя хотелось, а ты… Да плюнь ты на всё! Люби, как хочешь и кого хочешь! Я, дypa, почему-то разозлилась из-за этого. Ну и, балда! Вот я…
– Что ты? – он прищурился.
– Я не могу и не хочу… Э-э… Того…
– Что того? – мне показалось, что это сказал не человек, а огромный кот.
Я даже потрясла головой, чтобы освободиться от наваждения.
– Да любить! Ну, в смысле заниматься ceкcoм. О! Сказала! Какая я крутая! Такие слова говорю вслух. Прикинь, девушка, а говорю об этом! Не верь мне! Я не крутая, а тyпая. Прочла кучу книг о любви, а все без толку. Никаких чувств! В смысле томления, сердцебиения и тому подобного. Тоска! Пошла смотреть скандальный фильм, и что?!
– Что? – прошептал он, и у него заалели скулы.
– А то! Слышал о фильме «Пятьдесят оттенков серого»? В университете все его втихаря обсуждали, вот я и пошла посмотреть, – он кивнул, я ободрённая его поддержкой и пониманием, тихо прошептала. – Даже боюсь рассказать, что я сотворила во время фильма.
– Не говори, – он опять блеснул глазами.
– Ты что?! Мы же друзья!! – возопила я, а он опять покраснел. – Нет, я скажу, как я опозорилась. Да-да, опозорилась! Прикинь, я на этом фильме заснула. Представляешь?! Меня даже попросили не храпеть. Так неловко!
Он замычал, дрожа всем телом.
– Какой ты славный! Не переживай, ну что делать, если сплю на этих фильмах. Знаешь, мне кажется, что это должно быть не так. Ярче! Кусать так до крови, тискать, так до синяков. Хотя, кто его знает, как надо?! Уж не я. Знаешь, какие у меня были отношения с женихом?
– Ты вроде девственница? – Лестер почему-то зло прищурился. – Или я что-то не понял, что теперь принимается за девственность?
– Да что вы все носитесь с этой девственностью?! Я этого жениха и видела до того свадебного салона один раз в жизни. Игорь предложил мне номинальный брак. Короче, брак на бумаге. Я сама по себе, а он со своими любовницами.
– Обидно? – Лестер выгнул бровь.
– Мне?! С чего бы это? – удивилась я и гордо провозгласила. – Этот жених мне нет никто! Но! Я не смогла бы с кем-то встречаться, если бы пообещала ему быть верной.
– Это почему? – в голосе моего напарника были изумление и недоверие.
– Это непорядочно! Надо держать слово. Хочешь гулять направо-налево, гуляй, но не давай клятву верности. Слушай, а почему это мы о верности заговорили? Ничего не понимаю! Что-то я подзабыла, с чего начала разговор?
Лестер, достал из кармана какую-то таблетку, бросил в кофе и прошептал:
– Прости меня!
Я проглотила кофе, у которого появился вкус мяты и спросила:
– За что простить? – он молчал, не поднимая глаз. – Ах, вот как! Так я не сама так разговорилась? Э-хе-хе! Ты не доверял мне? Это ты чем-то меня напоил? М-да… Неожиданно. Что же ты, соратник? Ладно, будет тебе! Я не сержусь, потому что понимаю. Увидев мою среду обитания, любой бы засомневался.
Он встал, подал мне руку, бросил на стол деньги и вывел из кафе.
– Ваня, посидим здесь! Прости, ты многого обо мне не знаешь, и это хорошо, но поверь, что я очень… – он насупился, – очень постараюсь не навредить тебе. Приходи в себя, а я вызову Толика. Он отвезёт нас на кладбище.
– Ладно, сейчас протрезвею! – пообещала я, привалилась к его плечу и, по-моему, заснула.
Во сне опять бабочки порхали, по моему лицу и шее. Что за зелье он мне накапал? Может просто успокоительное, а его подозреваю в… Ладно…
В машине Толик сообщил:
– Новости с полей, – я зевнула так, что чуть не вывихнула челюсть. Толик задрал брови и посмотрел на Лестера, тот побагровел и покачал головой. Толик хмыкнул. – Так вот, Григорьев побывал на развалинах своего дома и очень убивался. Целое представление устроил! Соседи ему сочувствовали. Валерианой отпаивали. Наши наблюдатели отметили, что он ничего не искал, а, обсудив с соседями деяния органов правопорядка, отбыл после этого в полицию.
– Похоже, он знал, кто там сгорел, и что ничего ценного там не было, – проворчал Лестер. – Что-то мы упустили из виду.
У меня что-то свербело в голове, потому что я как-то подзабыла, что наплела напарнику после зелья. Ехать было далеко, и я решила вести светскую беседу, да и зелье, видимо, ещё действовало.
– Вот что, раз вы разговариваете в машине, то и я хочу поговорить. Я тут подумала об именах, и решила высказаться. Вы же не против? – они оба изумлённо взглянули на меня, Толик даже притормозил. Я сурово выпятила челюсть и чуть не откусила себе язык, поэтому решила больше не делать значительное лицо. – Так вот! Мне кажется, что имена как-то влияют на наш характер. Вот смотрите! Петра буквально означает упёртая, так как производное от Петра, а это производное от слова камень, но теперь я Ивонна – то есть, стрелок, или тисовое дерево. Нет не дубина, из дубов луков не наделаешь. Но!!! Прикиньте, была каменная, теперь деревянная. Не то, что имя Лестер – город, крепость, или Анатолий – восток, или восход солнца. Вы даже соответствуете имени, один, как застава на границе, второй улыбается. Одна я, лучница на букву хорошо. Умора! Я и стрелять-то не умею. Но! В школе я плевалась на меткость. Кстати, хорошо плевала! Далеко и метко. Ах! Как давно это было! Четвертый класс – чудесное время, я тогда ещё дралась и мечтала спасти всех бродячих кошек. Всё! Люблю вас ребята!
Толя растерянно хохотнул, а я, положив голову на плечо Лестера, заснула. Ничего мне не приснилось, а проснулась от того, что Лестер бесцеремонно вытирал мне лицо мокрым платком.
– Спасибо! Что-то я расклеилась, – меня очень смущало, что я им наболтала, но, судя по их реакции, я их не обидела.
– Ладно-ладно, ты справишься! – проворчал Лестер.
– А что стоим?
– Приехали! – сообщил Толик и показал. – Смотрите! Я вас вот здесь буду ждать.
Мы прошли за забор. Лесное кладбище. Тишина, теснота. Старые высокие деревья, много берёз, поэтому очень светло. Пахло зеленью, сырой землёй и чьим-то дезодорантом. Мы пробрались по узким тропинкам между заборчиками, окружающими могилы, и остановились перед свежевырытой могилой под одной из берёз. Недалеко стоял простой крест с фамилией и датой на металлической табличке. Я усмехнулась.
– Экономные у меня родители.
– Прекрати! Все эти надгробья – пыль в глаза, – одёрнул меня Лестер. – Однако крест-то кедровый! Долго простоит!
Я кивнула и осмотрелась. Петру в последний путь провожали немногие: мой несостоявшийся жених, его отец, мой бывший пaпaxeн, мать с двумя монахинями. Мама стояла только потому, что её поддерживали под руки. Игорь (неожиданно для меня) разразился прочувственной речью о порядочности и чистоте Петры. Бывший пaпaxeн, оглядываясь на маму, пожал ему руку.
– А что этот Игорь так разговорчив? – осведомился Лестер. Я наступила ему на ногу. – Понял! Он о чём-то договорился с твоим отцом.
В это время к могиле подошла крохотная красавица, похожая на куклу. Она была в кружевном чёрном платье, на белокурой головке красовалась чёрная шляпка с вуалью. Красавица хищно осмотрела всех, поднесла платок к сухим глаза и нежным голосом проворковала:
– Я так сочувствую вам!
– Линочка! – расплылся в улыбке бывший пaпaxeн, потом вспомнил, где он, и состроил скорбную физиономию. – Как приятно ощущать твою поддержку!
– А это друзья Петры? – бесцеремонно ткнула в нас пальчиком прибывшая. – Их пригласили на похороны?
– Это родственники нашей дочурки! – провозгласил отчим. – Я их не знаю. Мать Петры позвала их.
– Почему же вы не представитесь? – прощебетала красавица-карлик, её глаза холодно блеснули.
– А зачем Вам? – невежливо поинтересовался Лестер. – Ведь у Вас самой столько проблем!
Интересная реакция у собравшихся проводить Петру в последний путь. Игорь и бывший отец метались глазами то на нас, то на крохотную красавицу, не зная, что делать, мама смотрела на гроб, стоявший на табуретках возле могилы, ничего не слушая, а прекрасная карлица нас ненавидела. Последнее меня удивило, потому что с детства я её больше ни разу не встречала.
Линочка смерила оценивающим взглядом Лестера и сообщила:
– Наши друзья всегда помогают нам, и мы стараемся не оставлять их в тяжёлый час.
– Типа ты мне, а я тебе! – прошептала я.
Лестер сжал мой локоть.
– Успокойся! Она специально злит нас.
– Девочка золотая! Я слышал про вашу беду! Как же так, три трупа и никто не знает, кто это? Какой кошмар! – просюсюкал бывший отец. – Идём, я провожу тебя к машине. Тебя Ефим Фролович привёз?
– Конечно! Папочка никогда меня не оставит, – она обернулась и опять смерила меня взглядом.
Удивительно, но мой напарник немедленно положил свою руку на мою талию, прижал меня к себе и печально проговорил:
– Видимо, Вы были близки с умершей. Хотите сказать что-то?
– Я близка с семьей умершей, а её совсем не знаю. Петра всегда была серой мышкой.
– Уходи! – глухо произнесла моя мама.
Куколка задрала бровки, а несостоявшийся жених торопливо пробормотал:
– Что Вы, Наталья Павловна! Она же хотела сказать только то, что не знала Петру.
– Уходи немедленно! Моя дочь никогда не была мышью. Уж если кем она и была, то тигрицей, посаженной на цепь. А я… Я эту цепь не посмела с неё снять. Убирайся! Прости, доченька, что тебе на пути встретилась эта крыса! А ты, жених… Молчи! Если бы Петра сама не дала согласия на ваш брак, я бы тебя близко к её могиле не подпустила.
Игорь кусал губы и рассматривал всех. Видимо, никак не мог выбрать линию поведения. Мама опять застыла. Два небритых мужика опустили гроб в могилу. Мама бросила горсть земли и повернулась к карлице.
– Я сказала непонятно?! Близко не подходи к могиле! – посмотрела на меня и покачала головой. – Это моя вина, мне и груз нести. Прощайте!
Глухо зазвучали комья земли, стучавшие о крышку гроба. Мама так никого и не подпустила к могиле. Отец, о чём-то зашептался с Игорем. Линочка, задрав подбородок, почти побежала по дорожкам. Мы поклонились маме и тоже двинулись к выходу. Лестер вёл меня под руку и, нахмурившись, шептал:
– Удивительная женщина! Ты не знаешь, зачем она спровоцировала твою маму на этот скандал?
– Ждала нашей реакции? – предположила я.
Он оглянулся.
– Твой несостоявшийся жених тоже. А вы часто с ней виделись?
– Сегодня второй раз в жизни. Линочка даже в детстве ненавидела меня. Может она уже тогда знала, кто её настоящий отец? Всё равно, не понимаю, с чего ей меня ненавидеть? Я совершенно не интересовалась её жизнью, – остановившись, я отдышалась, потому что мне было почему-то тяжело двигаться.
– Что-то случилось? – мой напарник нахмурился.
– Лестер, что-то мне не очень хорошо. Нет! Не жалей меня, просто, я столько не видела раньше, как, впрочем, и сейчас, наверное, – напарник чуть прижал меня к себе, остановился и заглянул мне в глаза. Я даже отшатнулась, когда он зажал мою голову между своими ручищами. – Что? Что не так?
Он что-то смахнул с головы.
– Мошки. Я боялся, что они тебе глаза повредят. Странно, только сейчас заметил, что они у тебя шоколадные, – я смутилась, с чего бы он про глаза? Потом вспомнила про мошку и смутилась ещё сильнее, а он неторопливо провёл пальцами по моей щеке. – Заметила, что твой бывший отец, даже пикнуть не посмел? А вот женишок, защищал эту прекрасную карлицу. Прости! Просто не знаю, как её назвать, чтобы не звучало оскорбительно. Эти похороны позволили нам много увидеть, но это только всё сильнее запутало. Например, откуда же твой бывший папаша узнал о трёх трупах? Помнится, нигде в новостях не говорили о числе погибших.
– Надо выяснить! Может кто-то из блогеров в интернете протрепался, а может ему позвонил хозяин дома. Пусть Кирилл через свои каналы поищет. Брр… – я передернулась, потому что почувствовала липкий взгляд спиной. – Лестер! Заметил, что и бывший женишок тоже лупится в нашу сторону? Что им всем надо?
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: