Травля писателя нарастала. К 1929 году пьесы М.А.Булгакова перестали ставить в театрах, а его самого лишили работы. Все театры отказывались с ним работать. Михаилу Афанасьевичу не на что стало жить. Он обращался ко многим партийным руководителям страны, ответов не было. Терять Булгакову было нечего, и он обратился с письмом к товарищу Сталину. В нём помимо сетования на травлю предложил, уж коли нет потребности в его произведениях, отпустить его на постоянное место жительства во Францию к брату. По сути, это был вызов Сталину, ибо все прекрасно понимали, что в СССР ничего не делается без его ведома. В пятницу 18 апреля 1930 года, Сталин лично позвонил Булгакову и спросил, чем мы так надоели, что вы проситесь уехать из страны? Булгаков ответил, что советскому писателю не может надоесть Родина, но если Родина не даёт работать писателю, то значит писатель ей не нужен. После паузы Сталин сказал, чтобы товарищ Булгаков обратился во МХАТ. В понедельник Булгаков был с радостью принят на работу во МХАТ.
У Иосифа Виссарионовича Сталина было сложное отношение к Булгакову. Сталину не раз предлагали отправить писателя в места не столь отдалённые. Однажды, Иосиф Виссарионович оборвал подобное предложение, сказав, что Булгаков у него один и заменить его не кем. Да, Сталин признавал огромный успех постановок Булгакова, их глубокий смысл, Он прекрасно понимал тонкий антисоветский подтекст спектаклей. В свою очередь и Булгакова интересовал образ Сталина, человека, изменившего мир, создавшего абсолютно новую империю. Где свет, энтузиазм и радость льется официальными потоками, но при этом пропадают люди, творятся невиданные преступления против народа.
Идея написать пьесу о Сталине возникла в 1929 году после известного сталинского звонка. Кроме того, это был год великого перелома. Теперь образ Сталина занимал Булгакова всё больше и больше. Задуманная пьеса была отнюдь не благодарностью товарищу Сталину, за помощь в решении личных проблем. Михаил Афанасьевич был мастером психологического портрета. И, конечно, его интересовал этот исполинский герой времени. Между тем, театр был в плачевном состоянии, Немирович и Станиславский почти устранились от руководства театром, а руководили им далекие от искусства люди. Так и возникла мысль у истинных мхатовцев уговорить Булгакова написать задуманную пьесу: «Мы протягиваем к Вам руки. Вы можете ударить по ним. Я понимаю, что не счесть всего свинства и хамства, которое Вам сделал МХАТ, но ведь это не Вам одному, они ногим, они всем это делают». Мхатовцы уговаривали Булгакова, обещали даже похлопотать о квартире, а Немирович напишет Сталину с просьбой помочь с материалами своей биографии.
В июле1939 года пьеса о Сталине с рабочим названием «Пастырь» была закончена. Почему «Пастырь»? «Пастырь» - одна из партийных кличек Сталина. В Комитете по делам искусств и на партийном собрании МХАТа пьесу восприняли положительно. Постановку пьесы решили приурочить к 60-тилетнему юбилею И.В.Сталина. В августе группа мхатовцев, среди которых был Булгаков, поехала в Тбилиси за уточнением некоторых деталей будущей постановки. Однако в дороге их догнало известие о там, что пьесу «Батум» (первоначальное название «Пастырь») запретили. От переживаний М.А. Булгаков слёг, на нервной почве обострилась наследственная болезнь. Руководитель МХАТа Владимир Иванович Немирович-Данченко позвонил Булгакову и передал слова телефонного разговора со Сталиным о том, что по его (Сталина) мнению пьеса очень хорошая, но ставить её не нужно. Такая рецензия дорогого стоит и должна была ободрить Булгакова. Но болезнь начала прогрессировать и 10 марта 1940 года Михаил Афанасьевич скончался.
Убедительно, но это опять не всё. Читаем интервью В.Сахарова «Литературной России» (№24.2006 г.):
«-Почему Сталин так резко охладел к пьесе «Батум»? Что его там разочаровало? Ведь Булгаков оказался куда более гибким, чем Мандельштам.
– Булгаков был гибок, и сломать его было невозможно. Мы не знаем последнего машинописного варианта текста «Батума» с характерными карандашными пометами Сталина и сопроводительными отзывами и документами, хранящегося в Кремлёвском архиве вождя. Но Сталин умел читать, он понял, что его поняли, раскрыли в пьесе становление его сложного характера. И не позволил выход такого молодого Сталина на правительственную сцену МХАТа».
Действительно, загадка пьесы «Пастырь» или, как позже её стали называть «Батум» не даёт покоя уже многим поколениям литераторов. Почему Сталин не разрешил ставить пьесу? Анализ «Батума», не скрою, весьма интересное занятие. Уже с первых строк читаем:
«Затем послышался церковный хор, поющий заключительное многолетие. Через некоторое время дверь, из-за которой слышалась обедня, распахивается и возле нее вытягивается служитель Варсонофий, человек всегда несколько винивший. Входит инспектор семинарии, а за ими в порядке человек двадцать воспитанников 6-го класса. Инспектор выстраивает их, а Сталин поднимается со стула и становится отдельно.
Р е к т о р. Достопочтеннейшие и глубочайше уважаемые господа члены правления: и господа преподаватели. Престрашное дело свершилось в родимой нашей семинарии. В то время, когда все верноподданные сыны родины тесно прильнули к подножию монаршего престола царя-помазанника, неустанно пекущегося о благе обширнейшей в мире державы, нашлись среди разноплеменных обитателей отечества преступники, сеющие злые семена в нашей стране!
Народные развратители и лжепророки, стремясь подорвать мощь государства, распространяют повсюду ядовитые мнимонаучные социал-демократические теории, которые, подобно мельчайшим струям злого духа, проникают во все поры нашей народной жизни. Эти очумелые люди со звенящим кимвалом своих пустых идей врываются и в хижины просrолюдинов и в славные дворцы, заражая своим зловредным антигосударственным учением многих окружающих. И вот один из таких преступников обнаружился в среде воспитанников нашей семинарии! Как же поступить с ним? Подобно тому как искуснейший хирург соглашается на отнятие зараженного члена тела, даже если бы это была драгоценная нога или бесценная рука, общество человеческое анафематствует опасного развратителя и говорит: да изыдет этот человек! (Становится менее красноречив, но суров и неуклонен.)
Постановлением правления тифлисекой духовной семинарии воспитанник шестого класса Иосиф Джугашвили исключается из нее за принадлежность к противоправительственным кружкам, без права поступления в иное учебное заведение. Нам, как христианам, остается только помолиться о возвращении его на истинный путь и вместе с тем обратить горячие мольбы к небесному царю царей, дабы тихое, как говорил святой апостол, и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте, сие бо есть добро и приятно перед спасителем нашим богом. ..
Далее Булгаков ярко описывает, как Сталин рвет на мелкие клочки документ о незаконченном образовании. Создается впечатление, что Сталину образование не нужно. Согласитесь, очень тонкий приём. Но на этом эпизод в семинарии не заканчивается. Напоследок, Сталин уговаривает одноклассника-семинариста взять небольшое количество антигосударственных прокламаций. При этом, очень тонко подмечено наплевательское отношение на судьбу одноклассника, если того схватят с прокламациями. Невольно возникает вопрос, зачем, вообще, давать революционные прокламации без пяти минут священникам? Зачем надо было пакостить своему учебному заведению, подставляя других семинаристов? Мстительность?
Очень интересен, на мой взгляд, эпизод с цыганкой.
«С т а л и н. Не понимаю, куда рубль девался!. . Ах да, ведь я его только что истратил с большой пользой. Понимаешь, пошел купить папирос, возвращаюсь на эту церемонию, и под самыми колоннами цыганка встречается. .. «Дай погадаю, дай погадаю!» Прямо не пропускает в дверь. Ну, я согласился. Очень хорошо гадает. Все, оказывается, исполнится, как я задумал. Решительно сбудется все. Путешествовать, говорит, будешь много. А в конце даже комплимент сказала: большой ты будешь человек! Безусловно стоит заплатить рубль.»
Что это? Оправдание собственного величия? Или намёк на своё высшее предназначение? Во всей пьесе Сталин как бы воспаряет над рабочими. Становится похож на некого мессию. Вот Сталин поучает, как надо вести подпольную борьбу. Вот он объясняет рабочему, что не стоит опускаться до убийства начальника. Вот будучи в тюрьме, он заступается за девушку, которую бьют тюремщики.
«Г у б е р н а т о р. Кто это такой?
Н а чаль н и к тюрьмы. Иосиф Джугашвили, ваше превосходительство. Из-за него все и загорелось.
Г у б е р н а т о р. Это что же значит?
С т а л и н. Надзиратели вызвали беспорядки в тюрьме.
Г у б е р н а т о р. То есть как?! Как же надзиратели моrут вызвать беспорядки в тюремном замке?!
В это время появляется Т р е Я н и ц и становится сзади Г у б е р·н а т о ра
С :r а л и н. Они зверски обращаются с заключенными. Тюрьма требует, чтобы устранили вот этого человека, который сегодня избил заключенную женщину.
Г у б е р н а т о р. То есть как - требует?! Как это тюрьма может требовать? А, Владимир Эдуардович, здравствуйте. Вот этот самый Джугашвили.»
Явно проскальзывает мысль о том, что Сталин уже стал подобным божеству. Не менее интересен приём с эпизодом у Николая Второго.
«М и н и с т р. Что будет угодно вашему величеству повелеть относительно Джугашвили? (Закашлялся.) Преступление, подобное совершенному Джугашвили, закон карает высылкой в Восточную Сибирь.
Н и к о л а й. Мягкие законы на святой Руси.»
Конечно мягкие, когда только за подозрение, только на основании доноса сотни тысяч людей получали по 5 – 8 лет лагерей. И этот пассаж тоже был замечен Сталиным. Кроме того, Сталин хотел войти в историю как мудрый правитель в годах. Поэтому напоминание о его вовсе не безупречной революционной молодости не должно было омрачать образ великого отца народов. Создавая пьесу, Булгаков не мог не препарировать психологию личности Сталина. Это был интересный и, безусловно, смелый шаг. Хотя, на первый взгляд, пьеса была создана по всем канонам пропаганды и агитации того времени.
Лишь в 1991 году МХАТ один раз осуществил постановку булгаковской пьесы «Батум». Но в 90-е годы на людей обрушилась лавина информации о злодеяниях Сталина. И в той лавине ловить ускользающие намёки на характер молодого Сталина было неинтересно. Пьеса «Батум» так и осталась загадкой в заочном диалоге Булгакова и Сталина. Загадку подогревает тот факт, что окончательный вариант пьесы никто не видел. Он существовал в единственном экземпляре, который был послан на утверждение Сталину. Этот экземпляр пьесы так и осел в архивах товарища Сталина. Увидим ли мы его когда-нибудь, неизвестно.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал