А меня ждал кролик. Тот, который уже мясо. Мне нужно было снять с него шкурку, выпотрошить, разделать на куски и приготовить.
Причем так, чтобы можно было хранить без холодильника и хватило бы на три дня, как раз столько мне нужно, чтобы сходить в город на ярмарку. Аништа присмотрит за дедом, но хотя бы поесть я должна ему оставить.
Я положила кролика на стол под навесом... взяла нож... покрутила «одетую» тушку... я прекрасно помню, как разделать кролика на куски. Как обычно, моя странная память не говорит, откуда я это помню. Но вот с чего начинать-то шкуру снимать? Не знаю... и ни малейшей зацепочки.
- Лола! - ко мне во двор вбежала Ретта, - я у тебя Яволка видела. Что он тут делал?
Ну, честно говоря, несколько грубовато прозвучало.
- Борть делал, - рассмеялась я над своими подозрениями. Это же Ретта!
- Борть из бочки? Это Яволк придумал? Он такой умный, да?
- Ну, не дурак, - фыркнула я, - только это я придумала.
- Ты?! - округлила она глаза, - это ты там... ну, в гареме видела?
- Можно сказать и так, - пожала я плечами. Не такую уж плохую легенду не придумала старостиха. Все мои странности, по местным меркам, можно списывать на гарем. А кто знает, что там на самом деле происходит? Никто. Главное, мне самой не проболтаться. Меньше подробностей, больше загадочности.
- Лола, - зашептала Ретта, сверкая глазенками, - а расскажи, как там в гареме?
- Мала еще о таком спрашивать, - усмехнулась я, - ты мне лучше скажи, с кролика умеешь шкуру снимать?
- А чего там уметь-то? - теперь она смеялась надо мной, - нужна веревка и палка крепкая, вот такой длины, - она развела задние лапы кролика в стороны.
Веревку мы использовали ту, которой я хворост связывала, Палку нашли здесь же. Ретта, правда, выбирала ее тщательно и несколько штук забраковала.
Потом она ловко заострила топориком палку с обоих концов и приступила к разделке кролика. Сначала разрезала шкуру на задних лапках, потом коротко полоснув ножом, вдела концы палки в прорези, распиная несчастного кролика на распорке и подвешивая конструкцию на веревке перекинутой за перекладину навеса.
При этом она весело щебетала:
- Лола, скажи, а тебе Яволк нравится?
- Что? Нет! - отмахнулась я... мне от вида висящего вниз головой зайца стало слегка не по себе.
Но Ретта не замечала, что кровь с кролика капает прямо ей под босы ноги, и она наступает на эти пятна... что мухи деловито жужжат вокруг, прилетев на запах свежего мяса... что вдруг резко и противно завоняло смертью... так же как тогда, когда я умирала...
Она легко и быстро, помогая себе ножом, стягивала с кролика шкурку, словно выворачивая на изнанку... как чулок с ноги...
Не прошло и минуты, как на веревке остался висеть голый безухий кролик... а Ретта, ловко вывернув шкурку, натянула ее на рогатину, которую тоже нашла в куче хвороста...
- А мне он нравится, - вздохнула она и протянула мечтательно, одновременно полоснув кролика по животу, - вот бы за него замуж выйти...
- За кого? - у меня перед глазами все слегка расплывалось. Видимо не привыкла я к такому зрелищу...
- Так за Яволка. Я ж через год в возраст войду, уже пора жениха присматривать, - улыбнулась Ретта и вытерла пот со лба рукавом, оставляя на щеке кровавую полосу. А потом сунула руку в разрез на животе висящей тушки и вытащила сизую груду кишок.
Тут я уже не выдержала и метнулась к заборчику. Меня стошнило. Еле успела наклониться, чтобы не изгваздаться самой.
- Лола, - удивилась Ретта, - что с тобой?
Она кинулась ко мне, хватаясь грязными руками. От запаха крови закружилась голова, и меня скрутило с новой силой.
Отпустило только тогда, когда в желудке ничего не осталось. Кряхтя и морщась от противного вкуса во рту, я добрела до умывальника, который я повесила у летней кухни, и первым делом смыла кровь.
- Я никогда не видела, как потрошат кролика, - ответила я Ретте, которая все с тем же недоумением в глазах следила за моими передвижениями.
- А! - отмахнулась она, сразу повеселев, - ерунда! Привыкнешь. Я побежала, ты дальше справишься?
Я посмотрела на кролика, лежащего на столе. Ретта ополоснула его, и он больше не был таким страшным. Просто мясо.
- Ретта, я завтра в город, на ярмарку ухожу. Меня три дня не будет, деда придется тебе кормить... забери кролика для своих... а то пропадет, - избавилась я от проблемы одним махом. Нет, мясо мне, конечно, хочется. Но не это.
Остаток дня готовилась к ярмарке. Постирала бабкины наряды пропахшие старостихиным духом, не идти же в город в обносках. А вот обуви у меня нет. Придется шагать в этих лаптях. А они и так уже не новые. Как бы не развалились по дороге. Я сделала мысленную зарубку, мне нужна обувь.
Сварила себе несколько клубней паслена. После посадки его осталось с полведра, и я крошила его в супы.
Прибрала у деда, ему-то без меня три дня лежать. Дед сокрушался и говорил, что негоже девице одной в такой далекий путь отправляться. Но я только отмахивалась. Не можем мы ждать, когда староста на ярмарку поедет. Они-то аккурат в тот день, когда меня нашли с ярмарки возвращались. Теперь когда еще поедут снова. А нам нужно спешить... лето скоро кончится. А у меня все еще нет понимания, на что нам дальше жить. Есть задумки, мысли и предположения, но с ними же надо работать, а не ждать, когда все само наладится.
Вторую половину дня занималась заготовкой травы и веников для кроликов. Они же три дня сейчас без меня должны будут прожить. Да и о зиме стоит подумать заранее. Так что подхватив короткую косу-горбушу, отправилась к реке. Дед сказал, а вот все остальные луга поделены и на чужой делянке косить нельзя.
Наш покос начинался сразу за забором и тянулся до межи, обозначенной прозрачным рядком какого-то кустарника. Как и соседский. Но там трава пока не доросла. Это со мной уже Ретта поделилась деревенской мудростью. Она же провела мастер-класс по косьбе... потому что я даже не представляла, что делать с этой странной косой. Она на мой взгляд была какой-то неправильной.
До реки далековато, конечно, тащить-то все на себе придется, но куда деваться.
Первым делом я скосила небольшой лужок на берегу речки, а потом, оставив траву подсыхать на жарком послеполуденном солнце, пошла резать веники.
Веников я заготовила целую кучу. В основном ивовые, возле реки было полным-полно ивы. Немного березовых, осиновых, кленовых и дубовых. Срезала нижние ветки со всех деревьев, которые росли в овраге вдоль ручья с вкусной водой.
Там же и развесила большую часть заготовленных веников. Прямо на сучьях. Пусть сохнут. Потом потихоньку все перетаскаю.
А вот косить оказалось сложнее, чем я думала. Приходилось работать внаклонку и спина уставала нещадно. Моя память выдала очередное откровение из прошлой жизни — косу литовку. Я вспомнила не только сам инструмент, но и как им нужно косить. Шаг, взмах... Шаг, взмах... Разойдись плечо, размахнись рука... Вжих-вжих... Коси коса, пока роса... Вжих-вжих... Роса долой, и мы домой... Вжих-вжих...
Я даже вспомнила утреннюю свежесть, как становится жарко от работы, как вокруг начинают виться злющие оводы, и как прекрасно после косьбы прыгнуть в реку, смывая пот и усталость... и как вкусен потом, после купания, завтрак на траве...
Но сейчас, скосив небольшую полянку я еле разогнулась. И этой штукой придется заготавливать сено для коровы?! Очень сомнительно удовольствие... может быть я просто не взяла у старостихи дедову косу-литовку?
Подвяленную на послеобеденном солнышке траву я, как могла сгребла в валки и оставила сушиться. Вот еще один минус горбуши. Этой косой косят, размахивая из стороны в сторону, трава разлетается куда попало и ее потом приходится собирать по всей лужайке. А литовкой сено само ложится в валки...
Возвращалась я уже вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, в воздухе ощутимо посвежело, а сверчки начали настраивать свои скрипки перед ночным концертом, издавая пробные длинные трели.
Приволокла пяток ивовых веников и огромную вязанку травы, часть сунула в кроличьи ясли, часть разложила под навесом в летней кухне сушиться. Веники развесила по периметру ямы, так чтобы зайцы могли достать. Они, кажется, так и сидели под яслями. Но вроде бы возле одного из «окон» появилась кучка земли. Значит пытались рыть нору. И это отлично.
- Лола, - снова завел свою шарманку дед во время ужина, - может не пойдешь... опасно же. Боюсь я за тебя, внученька...
Ужинали мы, как обычно, на его постели. Я рассказывала, как прошел день, что сделала, что задумала сделать. Дед подсказывал, давал советы. Ему эти вечерние посиделки были нужнее, чем мне. Так он чувствовала свою нужность и причастность к делам нашей маленькой семьи.
- Не бойся, дед, - я старательно улыбалась, - все будет хорошо. Я же не ночью, я же днем пойду. А вечером уже в городе буду, где-нибудь в постоялом дворе...
- На постоялом дворе монеты нужны. А я тебе ни медяшки дать не могу. Ни одной нет, - дед расстроенно вздохнул, теребя уголок одеяла левой рукой. Он всегда так делал, когда нервничал.
- Ты мне, деда, лучше про деньги расскажи. А то иду корову покупать, а сама о деньгах не знаю ничего, - рассмеялась я. И как я упустила этот момент? Вот так кино было бы! Приперлась девице золото продавать, а ей в руки ракушки суют. И что бы делала тогда?
- Ну, дак, - дед снова вздохнул, - самая мелкая монетка — медянка. За нее можно в таверне перекусить. За две-три — пообедать хорошо. За пять - поужинать и комнату снять на ночь. Сотня медянок — это серебрянка... за корову надо не меньше пяти серебрянок отвалить...
Дед снова вздохнул и замолчал...
А я подумала, что если есть медные и серебряные монеты, то должны быть и золотые...
- Деда, - осторожно спросила я, - а золотые монеты есть?
- Есть... Да только я в жизни своей таких денег в глаза не видел. У нас с бабкой Далией и пяти серебрянок-то в руках не было. Мы-то корову, да всю остальную скотину от родителей получили, как свадьбу сыграли... и дом этот мой отец лично строил. Говорил, что и мне, и моим правнукам хватит...
- И хватит, деда, - улыбнулась я, забирая пустую тарелку и поправляя одеяло, - давай я тебе отвар сон-травы сделаю, чтобы спалось спокойнее... а то опять всю ночь бессонницей мучиться будешь...
- Завари, - вздохнул дед, - а то и ты из-за меня не заснешь...
Дед уже спал, убаюканный отваром смолки клейкой. Еще той, которую я сорвала, когда в деревню от бабки Аги шла... А мне не спалось. В голове кружились тысячи мыслей по поводу предстоящего похода. Мне было страшно... как я дойду, как расторгуюсь, как вернусь... И самое главное, на что хватить денег, вырученных от за мою цепочку. А вдруг это будет так мало, что не хватит даже на курицу, а не только на корову?
Я лежала и в тысячный раз прокручивала в голове огромный список того, что мне нужно купить на ярмарке... И очень короткий - того, что я могу продать...
Рассвет нового дня застал меня в дороге.
Я так и не смогла заснуть, а потому, когда пропели петухи, обозначая полночь, тихо встала, надела бабкин праздничный наряд, прихватила узелок с вареными пасленами и, взглянув на крепко спящего деда, вышла во двор. Зачем ждать? Лучше я пойду потихоньку. А днем остановлюсь и посплю... Все равно, если будет жарко, то идти не получится, у меня ведь даже воду не во что налить.
Добежала до бочки с пчелами, леток открыла, и со двора осторожно вышла...
Деревенские собаки проводили меня, лениво оповестив округу, что бестолковую Лолу куда-то потащило на ночь глядя. Хорошо, что наш дом с краю, и мне не нужно идти через всю деревню. На том конце раздавались смех и тихие звуки пастушьей свирели, деревенская молодежь устраивала посиделки каждый вечер, но я не была там ни разу. Слишком уставала за день. И слишком я там была ни к месту.
Идти было легко. Сверчки вовсю пиликали на своих скрипочках, наполняя воздух звенящими нотами. Где-то в лесу ухала сова, еле слышно, а потому совсем не страшно. Мимо бесшумно пролетали летучие мыши. Ночь сегодня оказалась прохладной, и сначала я даже немного озябла. Но потом потихоньку разошлась и согрелась.
Нога шустро несли меня к городу, а незадействованная голова мгновенно стала отвлекаться от реальности и начинала думать о суровой действительности, в триллионный раз прокручивая огромный список необходимого. И было понятно, мне нужно найти способ заработать деньги прямо сейчас. Это хорошо, конечно, если я корову куплю, но на одном молоке, что бы там дед не говорил, мы зиму можем и не протянуть.
А еще саму корову кормить надо. Сена ей надо три-четыре тонны. Соломы на подстилку, правда, вполовину меньше, но дедово поле, уже который год обрабатывал староста. И, разумеется, исключительно из благих побуждений. Нельзя, чтоб поле пустовало, а то зарастет.
Староста Динай оказался предусмотрительнее своей жадной супруги, и недавно передал через Ванута, что с осени делянка в пять десятин в моем распоряжении. А за пользование моих земель они отдадут десятую часть урожая, как всегда. Цена была честная, это меня Ванут просветил. Староста не жадничал, и после смерти моей бабки плата доставалась Аниште.
Еще он сказал, что если я решу не пахать сама, то он снова возьмет его в аренду на тех же условиях. Ответ я пока не дала. Успею еще, а пока посмотрим, что будет дальше.
Друзья, на Дзене можно прочитать и другие мои книги: