В ноябре 1937 года читатели популярного журнала «Радиофронт» узнали, какое оборудование использует в своей работе самый знаменитый на тот момент советский радист. Тот, который днем и ночью передавал с макушки планеты радиограммы с радиостанции UPOL, а в свободное время давал общий вызов с личного позывного, отбивая на ключе «CQ CQ CQ RAEM» (CQ – общий вызов, для проведения радиосвязи приглашаются все желающие).
В желающих не было отбоя. Потому что не каждый день советская рация работает с Северного полюса. Это вообще первый раз случилось. Ну а кроме того, радист, сидевший на ключе на полюсе, предложил провести радиолюбительские соревнования и в качестве приза оставил в редакции «Радиофронта» свой приемник.
«В фонд премий вношу свой приемник «КУБ-4», как самостоятельную премию»
сообщил советским радиолюбителям радист номер один Советской Арктики товарищ Эрнст Кренкель.
В том же номере Отто Шмидт коротко объяснил, почему для экспедиции «Северный полюс -1» выбрали именно Кренкеля:
« … Было ясно с самого начала, то радистом на дрейфующем льду может быть только один человек – Эрнст Теодорович Кренкель. Преданный изучению Арктики до самозабвения, т. Кренкель ещё за много лет до конкретизации наших планов осаждал меня и других товарищей проектами, один смелее другого: о какой-нибудь страшно далёкой и страшно трудной зимовке, обязательно дрейфующей, обязательно там, где ещё никого не было»
Товарищ Кренкель ведь вообще мог не попасть в эту экспедицию, несмотря на все свои заслуги. Несмотря на то, что он был радистом на «Сибирякове» в 1932 году и на «Челюскине» в 1933-34-м.
Почему?
Да потому что за год до того, как Водопьянов и его коллеги посадили тяжелые самолеты на Северном полюсе, 7 апреля 1936 года газета «Правда» опубликовала статью о другой зимовке за авторством все того же Кренкеля:
«Вдвоем на полярном острове
Уже две недели мы с механиком Мехреньгиным живём на новом месте. Весь день вертимся, как белки в колесе. Четырьмя незыблемыми вехами являются метеорологические наблюдения, которые мы проводим через каждые 6 часов. В перерывах работает радиостанция. Надо ещё успеть приготовить обед, испечь хлеб, постирать бельё, раздобыть уголь, смёрзшийся в крепкий пласт. Продолжали раскапывать огромные сугробы снега вокруг дома.
Дома у нас чисто, светло, уютно. Мы регулярно бреемся, следим за собой. Койки наши заправлены чистыми простынями. В качестве наволочек используем оставшееся на зимовке бельё бывшего начальника полярной станции в 1934 году Нины Демме.
Вытащили и установили в жилом помещении двигатель. Зарядили аккумуляторы. Мощность радиостанции увеличилась, а, кроме того, мы избавились от ручной динамомашины, теперь она переведена в «аварийный запас». Никак не можем найти керосин. Но это нас мало смущает потому что с 15 апреля солнце заходить уже не будет….»
И в конце заметки немного юмора от товарища Кренкеля. Как рассказывают те, кто знал его, Эрнст Теодорович всегда славился умением красиво пошутить:
«В один из ближайших хороших дней мы отправимся в небольшую экскурсию по острову. На очереди - установление радио и телефонной связи с островом Уединения. Постараемся также исправить ветряной двигатель, чтобы заряжать с его помощью аккумуляторы.
Внимательно следим за перелетом Водопьянова и Махоткина; радуемся, слыша о ходе весеннего сева и о весенних температурах. Здесь – глубокая зима, двадцатиградусные морозы.
Питаемся отлично, но отчаянно надоел шоколад. К сведению москвичей: меняем кило шоколада на кило картошки или огурцов при условии доставки их на острова Сергея Каменева средствами москвичей…»
Для понимания: острова Сергея Каменева это нынешний архипелаг Седова, часть архипелага Северная Земля. Кренкель и Мехреньгин находились на острове Домашнем. И занесла их туда собственная тяга к приключениям.
В зиму 1935/1936 года Кренкель руководил зимовкой на острове Октябрьской революции на Северной земле. И в ходе этой зимовки ему загорелось расконсервировать закрытую в 1934 году зимовку, тем более, что там по отчетам и описаниям имелся запас продуктов.
То, что на самом деле продукты на острове Домашнем оказались лежалыми, да еще и засыпанными снегом, выяснилось уже когда доставившие зимовщиков самолеты улетели и в ближайшем будущем их не ожидалось. Проблема с продуктами привела к тому, что в июне 1936 года Кренкелю пришлось давать срочную, зашифрованную радиограмму:
«Ледорез «Литке», Шмидту. Начиная с середины июня, подставки у обеих машин подвержены коррозии. Материалов для ремонта нет. Привет от Зандера. Кренкель»
Шифровка для понимающих расшифровывалась очень просто: Янис Зандер – механик экспедиции Седова, умерший от цинги. Кренкель и Мехреньгин заболели цингой в тяжелой форме, а «материалов для ремонта у них не было».
Их вытащили с острова Домашний почти в последний момент. 1 сентября 1936 года к двум больным зимовщикам смог все-таки пробиться «Сибиряков» и снять их с зимовки.
В это время уже началась подготовка к экспедиции на полюс. И Кренкель, до конца не восстановившийся от цинги, поехал в Ленинград, чтобы обсуждать с инженерами характеристики, схему и используемые элементы в трех рациях, которые разрабатывали для будущей полярной станции. Стоит ли удивляться, что Иван Дмитриевич Папанин потом запишет свои мысли в авгутсе 1937 года так:
«…Мы, например, опасались цинги. Кстати, «специалист» по цинге у нас был — и довольно крупный — Эрнст. В 1936 году во время зимовки на Северной Земле эта болезнь едва не свела его в могилу. Цинга у него была особенная. Наверное, из-за того, что Кренкель коллекционировал разные редкости, на его долю и вид цинги выпал редчайший, грозивший внутренним кровоизлиянием. Если бы ледокол «Сибиряков» опоздал на считанные дни, всё могло случиться. Потому Эрнст с особым рвением занимался физическим трудом. Мало того, что мы каждый день принимали антицинготные таблетки, я заставлял друзей съедать ежедневно хоть по дольке чеснока и по луковице. Палатка наша насквозь пропиталась чесночным духом…»
Сам Эрнст Теодорович, когда его спрашивали, какой из своих арктических подвигов он считает самым-самым, называл вовсе не высадку на Северный полюс и дрейф «Северного полюса – 1», а ту зимовку на Домашнем вдвоем с Николаем Мехреньгиным.
И ведь, несмотря на только что перенесенную цингу, успешно отработал на первой дрейфующей станции! А потом с 1937 года работал начальником Управления полярных станций Главсевморпути, был заместителем Папанина, развернул стабильную радиосвязь вдоль АлСиба, маршрута, по которому на фронт перегоняли американские самолеты.
В благодарность за все подвиги "вождь всех народов" в 1948 году поступил с Кренкелем так:
«В 1948 году в моём кабинете раздался звонок кремлёвского телефона.
– Товарищ Афанасьев, говорит секретарь ЦК Кузнецов. У вас работает Герой Советского Союза полярник Кренкель?
– Да, он начальник Управления полярными станциями, опытный и авторитетный руководитель, многие годы зимовал на полярных станциях ещё до зимовки на льдине с Папаниным. Лучший радист, председатель Общества радистов – коротковолновиков. И человек хороший, скромный. Арктику знает и любит.
– Подождите. Характеристика его у нас есть. Решение состоялось. Он освобождён от занимаемой должности, выполняйте решение ЦК.
– А если он пожелает поехать на зимовку в Арктику? Он ведь отличный полярник, – поспешил я.
– Откажите. – И в трубке раздались короткие гудки…»
Несмотря на все заслуги и подвиги, несмотря на то, что Кренкель был по национальности немцем, а не евреем, он попал в «безродные космополиты». За то, что много контактировал с иностранцами во время работы в Главсевморпути и занимался любительской радиосвязью, его обвинили в «связях с заграницей», отобрали категорию, разрешающую проводить радиосвязи. А заодно исключили из редколлегии журнала «Радио» и выгнали из председателей Центрального радиоклуба СССР. Первого человека, сумевшего провести радиосвязь с противоположной точкой земного шара.
Полгода Эрнст Теодорович просто просидел без работы. Потом его все-таки назначили директором радиозавода №745. Так с тех пор Кренкель и занимался оборудованием для гидрометеорологии. Позывной и радиолюбительскую категорию ему вернули в 1956 году.
Хорошо хоть в 1948 году не догадались обвинить в шпионаже во время дрейфа на «Северном полюсе -1» или в передаче сведений иностранным разведкам по радио.
Поэтому для нас Эрнст Теодорович был и будет радистом номер один.
TNX RAEM! 73!
(«Спасибо RAEM (позывной Кренкеля)! Наилучшие пожелания!» - на радиолюбительском жаргоне)
------------
Не ленитесь, ставьте лайки :) Они поднимают настроение и вместе с вашей подпиской помогают развитию канала. А еще на меня можно подписаться в Телеграме.