В январе 2018 года ушел из жизни наш папа Санечка. Из жизни, но не из наших сердец. Для нас он жив, он с нами – и мои дети украдкой целуют его портрет, когда думают, что я не вижу. И называют его Папой. Вот именно так, с большой буквы.
Мы с Саней полюбили друг друга, когда он, второгодник, пришел к нам в 9 класс. Малышом он жил с родителями на Крайнем Севере, в квартире прорвало трубу отопления, ребенок испугался и… облысел на нервной почве. А теперь, дорогие друзья, вообразите себе уже 15-летнего паренька (тот самый возраст, когда внешности придается особое значение) – лысыго, как коленка, без бровей и ресниц. В его предыдущем классе над ним издевались. Сейчас это называется импортным словом «буллинг». А в моем время именовалось «затравили». И он перестал ходить в школу, остался на второй год – так и попал в наш класс.
Лысый, угловатый, закомплексованный вдрызг 16-летний юноша. До кучи, еще и из семьи диссидентов, - и это в 70-е годы! Люди моего поколения поймут, о чем речь. И я, круглая и жутко примерная отличница, к тому же убежденный коммунист, дочь ветерана Великой Отечественной и внучка красноармейца Гражданской, кинулась… то ли спасать затравленного второгодника, то ли переубеждать своего идеологического «врага». Двадцать минут яростного спора – и наши сердца принадлежали друг другу навеки)
Мы встретились снова на закате жизни. Нам обоим было уже за 50. Я приехала в Москву из Белоруссии, где тогда жила и работала, подавать документы на усыновление. И пришло же мне в голову после 30 с лишним лет отыскать в соцсетях своих одноклассников и предложить собраться! Многие откликнулись. Как оказалось, все эти годы наш класс дружил и встречался… дома у Сани. (Мой класс в свое время его не просто принял, но Санин дом стал центром «тусовок» тех ребят, кто хотел послушать Галича, почитать Солженицына и поругать Советскую власть). О, как я тогда возмущалась, даже стихи об этом написала. И… как рвалась в его дом, чтобы убедить этого «заблудшего инакомыслящего» в неизбежности победы коммунизма.
И вот 52-летние «ребята» пригласили меня на встречу – ну, разумеется, к Сане. Перед его подъездом – их дорогие иномарки (неплохо же устроился в жизни наш класс!). Полумрак богемной квартиры – кругом хаос, тускло горят свечи (вот что, лампочку, что ли, зажечь нельзя?) Сам хозяин открывает мне дверь, в этих потемках мы лишь силуэты друг друга узрели – и… наше чувство, никогда нас не покидавшее, мгновенно взвилось к звездам феерическим пламенем.
О, боже! Я, учитель и школьный психолог, «трудовая интеллигенция», выражаясь языком советского времени. так и оставшаяся коммунистом даже в 90-е, когда компартия была под запретом, поддержавшая ГКЧП в 1991-м и защищавшая Верховный Совет в 1993-м. И богемный диссидент! Мое поколение заценит))) Позже мы с Санечкой долго шутили на тему пьесы К.Тренева «Любовь Яровая» (может, помните: муж-белогвардеец и жена-большевик). Смеялись: кто кого будет прятать, когда единомышленники другого придут к власти.
А потом, когда «ребята» разошлись - вдоволь, как все русские люди, наспорившись о политике - я решила задержаться. Как когда-то, в нашей юности, когда я сидела вечерами у него дома, на кухне и спорила с ним обо всем на свете. Ни одной точки соприкосновения у нас не было: он глубоко верующий, я атеист, он антисоветчик, я патриот Советского Союза. Но ни разу не поругались, между прочим. Тогда, в юности, мы даже ни разу не взялись за руки. И сейчас, за 50, сидели на разных концах стола.
Я спросила, как у него сложилась жизнь. И узнала, что он «не создан для семьи и не любит детей» (ну, вот прямо очень-очень сильно не любит, - так и сказал). Что он беден, как церковная мышь: фотограф-художник, обладатель высшей награды – «Золотой глаз России, зав.фотолабораторией Академии Наук, с зарплатой 18 тысяч. И что ни в каком смысле не может быть опорой никакой жене.
Дорогие читатели, позвольте мне сегодня быть не психологом, а просто любящей женщиной. Каждая вторая, или, ну, может, каждая третья женщина либо разведена, либо одинока – и находится «в поиске». И кого же все они ищут? Того, который опора, надежный и хорошо зарабатывающий, и который обязательно любит детей. Который прямо-таки идеальный семьянин…
А может они просто не в ту сторону смотрят? Еще раз, пишу как человек, как женщина – не взвешиваю каждое слово, в отличие от статей по психологии. Я танк, и мне совершенно не нужна опора – я сама способна быть опорой кому угодно. А заверения иного мужчины, что он очень любит детей, вполне могут оказаться пустым звуком, тем более что речь часто идет о «чужих» детях – от первого брака женщины.
Так вот, наш будущий папа Санечка выдал мне полной чашей объяснения, какой из него никудышный семьянин. Я, в свою очередь, выдала целый монолог о своем: волонтерство, помощь на местах катастроф, подача документов на усыновление. Он с уважением посмотрел на меня и сказал (возможно, просто мне в поддержку):
- Единственный способ иметь детей, который я признаю, это усыновление.
А потом мы горячо поспорили – ну, разумеется, о политике. Он обводил рукой мир за окном и восклицал: «Это все вы, коммунисты со страной сделали!» А я своим зычным учительским голосом вещала: «Это твои единомышленники, всякие Сахаровы и Солженицыны, страну развалили». Поспорили всласть, получили кайф от диспута – и ни грамма не поссорились.
И снова пишу не как психолог, а как человек. Это просто мое личное мнение. Многие пары в нашем отечестве ругаются у телевизора из-за просмотренных новостей! Причем, доказывая свою «единственную правильную» точку зрения, брызжут слюной, ссорятся и кипят потом злобой на супруга (супругу)! Можно прямо-таки подумать, что они – полномочные представители сраны и что от их мнения хоть что-то в мире изменится. Да, изменится - но только в мире их семьи! Точнее, вместо мира они получат затяжной конфликт, накопят массу взаимных претензий и обид. Дискуссии, друзья мои, - это искусство. Вести их в семье, по-моему, нужно для приятного времяпрепровождения, а не для выяснения, кто из вас прав.
Наш первый усыновленный ребенок - Ксюша как-то проснулась утром со словами:
- Мама! Папа! Вы опять идеологические дискуссии ночью вели? Мне такие счастливые сны снились!
Религиозных диспутов мы с Санечкой никогда не вели. Это бессмысленно: ни мусульманин с христианином, ни верующий с атеистом – никогда ничего не докажут друг другу. Вспомните старый добрый фильм «Берегись автомобиля». Что там сказал вороватый пастор Юрию Деточкину?
- Одни верят, что Бог есть. Другие – что Бога нет. И то, и другое – недоказуемо.
Так зачем, дорогие читатели, вести бессмысленный спор? Мы ни к чему не придем, а вот задеть, обидеть оппонента - можем: здесь же затрагивается основа основ нашей картины мира.
На суде по усыновлению наша умная, начитанная Ксюша толкнула речь:
- Десять лет назад аист нес меня к маме, - кивок в мою сторону. – Но дьявол замутил аисту ум и наслал сильный ветер. И аиста снесло на Таймыр к чужой тете. А потом я три года в детском доме молилась – и Бог вразумил аиста. Тот прилетел к маме в Белоруссию и рассказал обо мне. И она приехала за мной.
Судья – образцовый как раз-таки семьянин (секретарша в перерыве жаловалась мне, что бесполезно строить ему глазки) - чуть ли не прослезился и спросил:
-Ксюша, ты веришь в Бога?
И 10-летний ребенок, подумав, ответил:
-Папа верит в Бога, а мама верит в Добро. А я еще не решила.
Наш папа Санечка не удержался и возопил:
- Ленка, когда же ты поймешь, что это одно и то же?!
А потом он вез нас в Белоруссию на летний отдых (мой дом, где я жила 5 лет, превратился теперь в дачу). На своей старой машине с огромной дыркой в крыле – вот уж далеко не крутая иномарка! Едва мы пересекли границу Белоруссии, как перед нашей машиной… опустился на дорогу огромный аист.
- Смотри, Ксюшенька, тот самый, - сказал Санечка. – Прилетел тебя проведать.
И потом - все два месяца моего учительского отпуска, что мы жили в домике под Минском - куда бы она ни шла, над ней все время кружила пара аистов, а однажды – даже две пары. Аисты садились на деревья возле нашего дома, летали над ней во время прогулки. А на реке в нашем маленьком городке, когда Ксюша входила в воду, к ней каждый раз подплывали лебеди с лебедятами, и она их кормила хлебом. Наш папа Санечка тихо молился и возносил благодарность Богу. А я, старый Псих и атеист, просто видела в этом воплощение Мечты (ведь когда-то я именно так и мечтала: удочерю девочку, привезу в Белоруссию, она войдет в реку – и к ней доверчиво подплывут лебеди с лебедятами).
Ну, а теперь скажите, дорогие мои читатели, вот зачем 53-летнему мужчине, богемному свободному художнику, «чужие дети»? Он, так сильно «не любящий детей», дал им столько отцовской любви, что они в своих мечтах о будущей семье взяли его за идеал (раньше их «образцом отца» был вечно пьяный мужик, бьющий столь же пьяную жену).
Позавчера, в день его смерти, Ксюша рыдала у меня на плече по папе, а мальчики зажигали свечи – северные народы вообще любят огонь.
Вечная память и вечная жизнь тебе, наш любимый папа Санечка!
Этот пост посвящен светлой памяти Александра Марова
Обо всем этом - мой рассказ "Лучший проект"
Елена Бекетова, а с ней Ксюша, Денис, Костя, Сережа, Антон и Миша
