Родной берег 174
Пётр сидел за столом, барабаня пальцами по крышке, когда дверь кабинета тихо скрипнула. В комнату вошёл Фёдор Николаевич. Его седеющие волосы были слегка взъерошены, лицо выражало усталость, а осанка, когда-то прямая, выдавала прожитые годы.
— Петька, ты чего тут заперся? — спросил он, присаживаясь в кресло у окна.
— Думаю, — ответил Пётр, не отрывая взгляда от скомканного письма, лежащего на столе.
— А, опять письмо от неё? — Фёдор Николаевич махнул рукой, словно знал заранее.
— От неё, — подтвердил Пётр. Отец усмехнулся, скорчил недовольную гримасу.
— И что она на этот раз придумала? Небось, снова хочет устроить твою жизнь, да?
— Именно, — Пётр подвинул письмо ближе к отцу. — Теперь она нашла мне «ту самую».
Фёдор Николаевич вздохнул и потёр лицо руками.
— Это уже не смешно. Знаешь, Петя, иногда мне кажется, что твоя тётушка живёт не своей жизнью. Она живёт нашими жизнями. Всё пытается расставить всех по своим местам, как шахматные фигуры.
— Её деньги, её правила, — с иронией заметил Пётр, скрестив руки на груди.
Фёдор Николаевич опять скривился, нахмурив брови.
— Её деньги... Да будь моя воля, она бы сидела без гроша. Всё утащила. Всё! Ни мне, ни тебе толком ничего не досталось. А теперь мы вынуждены терпеть её нравоучения.
Пётр молча слушал, слегка усмехаясь. Он знал, что отец так говорит не из горечи потерь, а из уязвлённого самолюбия.
— Ты, кстати, знал, что она пообещала мне помочь с новой выставкой? — вдруг спросил он, переводя тему. Фёдор Николаевич поднял глаза, слегка прищурившись.
— И что, помогла?
— Конечно, нет, — усмехнулся Пётр. — Она сказала, что выставка — это «пустая трата денег». Мол, искусство сейчас не ценится.
Фёдор Николаевич покачал головой. — Ну да, конечно. Искусство — это не то, что приносит ей доход. Она бы лучше положила их в банк. Пётр горько вздохнул.
— А я ведь это люблю, отец. Люблю картины, люблю галереи. А она говорит: «Это не жизнь. Тебе нужна семья, жена». Мои картины она вообще не ценит.
- Она хочет, чтобы все жили по её правилам? Как она хочет. И носились все около неё.
Пётр пожал плечами.
— Она привыкла. Всегда была такой. Ваш отец оставил ей всё, и она думает, что этого достаточно, чтобы править миром.
Фёдор Николаевич нахмурился, потом нехотя произнес.
- Батюшка поступил, как нельзя хуже. Вот и Софьюшки уже давно нет. А мы то с тобой живы. И вынуждены кланяться в ножки этой скряге. И нам приходится с этим считаться, понимаешь?
— Конечно, понимаю, — спокойно ответил Пётр. — Поэтому и терплю. — Она ведь не вечная. Когда-нибудь ты останешься главным распорядителем наследства. Что тогда будешь делать?
Пётр улыбнулся — чуть грустно, но с вызовом.
— Может, наконец-то, займусь тем, что люблю. Буду устраивать галереи, погружусь в искусство. Куплю автомобиль, буду наверстывать то, чего лишен сейчас. Наслаждаться жизнью.
— Знаешь, Петя, иногда мне кажется, что в тебе больше её крови, чем ты думаешь.
— Что вы имеете в виду?
— Она тоже очень любила наслаждаться жизнью. Спустила уйму денег. Веселилась. И теперь она правит нами. И будет это делать до конца дней.
Оба замолчали, погрузившись в свои мысли о том, как далеко зашла их семья в этой запутанной игре отношений.
Пётр вертел мысль о том, что к тетушке всё же ехать придётся. И чем больше он об этом думал, тем сильнее внутри всё протестовало. «Опять это жеманство, нравоучения, — хмуро подумал он. — Опять выслушивать её слова о том, что она всё ещё не дождалась внуков».
Он представил себе эту встречу. Тётушка с её неизменной величественной осанкой будет сидеть в своём кресле с высокой спинкой. А рядом... Пётр тяжело вздохнул. «Её протеже. Взрослая девица, которая наверняка будет смотреть на меня с обожанием, ловить каждое слово и вздыхать. А ещё эти затянувшиеся разговоры ни о чём, когда ты чувствуешь, что тебе просто нечего сказать. Вот уж веселье...»
Он скривился, заранее утомившись от этой картины. Тётушка не впервые подсовывала ему таких невест. Все они были какими-то одинаковыми: скучными, неподвижными, ленивыми. «И почему она решила, что у нас с ней одинаковые вкусы?» — мелькнуло у него в голове.
Но отказаться от поездки он не мог. Пётр прекрасно понимал, чем грозит отказ: бесконечные письма с упрёками, намёки на то, что он совсем её забыл, не интересуется её здоровьем и даже не поздравляет с праздниками. И, как следствие, еще большее стеснение в финансах.
— Ладно, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. — Два дня как-нибудь переживу. Может, удастся выпросить что-нибудь на новую выставку. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Солнце лениво пробивалось сквозь серые облака, и на мгновение ему показалось, что всё это действительно не так уж плохо. «Тетя ведь просто хочет как лучше. Хотя бы для себя», — с иронией добавил он.
Вернувшись к столу, он взял лист бумаги. Быстро написал несколько слов. «Дорогая тётушка, сообщаю, что приеду к вам двадцатого числа. Постараюсь погостить пару дней. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. Ваш Пётр».
Он специально ничего не стал добавлять. Коротко и по делу. Никаких лишних обещаний, никаких извинений. Письмо было сложено, запечатано и отложено на край стола.
— Ну что ж, — усмехнулся Пётр, глядя на конверт. — Посмотрим, что за Анастасия на этот раз.
Нина Николаевна нервничала. Письмо от Петра с коротким сообщением о его скором приезде одновременно обрадовало и насторожило её. Племянник не игнорировал ее послание - и это было хорошо. Но факт быстрого его согласия совсем было не в характере Петра.
Однако, времени на долгие размышления не оставалось. Факт оставался фактом: Пётр Фёдорович вскоре появится в её доме.
— Сьюзи! — раздался её строгий голос. — Пригласите вашу знакомую и займитесь уборкой. Дом должен сиять! Сьюзи не заставила себя долго ждать. На следующий день она привела с собой подругу, и с самого утра они принялись за дело. Настя вела строгий контроль и выполняла приказания барыни.
Меню было тщательно продумано. Салаты, закуски, горячие блюда — всё изысканно, но не роскошно. Настя следила за тем, чтобы каждая тарелка блестела, а ножи были наточены.
В гостиной поставили свежие цветы, светильники протёрли до блеска, а ковры выбили и уложили идеально ровно.
Настя не спрашивала по какому случаю столь масштабные приготовления. Сама Нина Николаевна не говорила. Она обратилась к Насте с просьбой, прозвучавшей как приказ: «Надень то красивое платье, в котором ты однажды приходила». Настя удивлённо подняла глаза.
— Платье? Зачем?
Нина Николаевна холодно улыбнулась.
— У нас будет важный гость. Я хочу, чтобы всё было идеально. И ты тоже.
Сама барыня посетила магазин и выбрала себе новое платье. Современное, дорогое, но довольно простое. Тёмно-синее, с тонкими пуговицами вдоль лифа.
6. Пётр постучал в массивную дверь, и его уверенный стук разнёсся по пустынной утренней улице. Час был ранний, но племянник предполагал, что тётушка уже готова его встретить. Анна Андреевна открыла дверь и слегка ахнула. Она любезно пригласила гостя в дом. Нина Николаевна стояла посреди залы и предстала перед ним с распущенными волосами. Обычно идеально уложенные, теперь они обрамляли её лицо легкомысленными волнами. Она резко вскинула руку к голове, словно пытаясь скрыть эту неожиданную «вольность», и выдохнула: Петя! Её глаза округлились, а голос стал выше обычного. — О, Боже, ты так рано.
Пётр усмехнулся, глядя на эту совершенно нетипичную для неё картину.
— Доброе утро, тётя. Вы отлично выглядите. Вы просили, я приехал.
Да, да, здравствуй. Одну минуту... — пробормотала Нина Николаевна, тут же развернувшись и скрывшись в глубине дома. Через какое-то время она вернулась. Теперь перед ним стояла та самая тётушка: с идеальной причёской, жемчужным ожерельем и в свежем платье.
Завтрак был из нескольких блюд. На столе сияли хрустальные бокалы, белоснежный фарфор, а в центре красовалась ваза с цветами, которые, казалось, только что срезали в саду. Всё выглядело идеально, но для Петра это был лишь фасад.
— Как ты, Петя? — спросила Нина Николаевна. Она, как всегда, начала задавать стандартные вопросы: о здоровье, о делах.
— Я приехал всего на два дня, — напомнил он, бросив на неё взгляд.
— Этого времени достаточно, чтобы всё обсудить, — ответила тётушка с деланным безразличием, хотя в её голосе слышалось нетерпение.
— Полагаю, вы хотите, чтобы я познакомился с вашей избранницей? — Не отвергай её сразу, — нахмурилась Нина Николаевна. — Ты даже не представляешь, какая она хорошая девочка.
Пётр хмыкнул, приподняв бровь: «Посмотрим».
Нина Николаевна взглянула на часы: Она скоро будет.
Звук во входную дверь свидетельствовал, что кто-то пришел.
— А вот и она, — с лёгкой улыбкой произнесла тётушка. Через какое-то время в дверях залы появилась девушка. При виде гостя, она сразу вспыхнула, отчего на щеках заиграл румянец. Легкая ткань платья облегала точеную фигуру, а цвет наряда как нельзя лучше подходил к лицу. Волосы были собраны в пучок, а несколько выбившихся прядей игриво касались шеи. Настя опустила глаза, словно пытаясь спрятаться от взгляда Петра, но её чуть подрагивающие руки выдавали волнение. Пётр замер, невольно разглядывая её. «Молода... И очень хороша,» — подумал он.
— Анастасия, проходите, не стойте, — приветливо сказала тётушка, жестом приглашая её к столу. Настя робко шагнула вперёд, и в этот момент их взгляды встретились. Отчего она стушевалась еще больше. Пётр продолжал наблюдать за ней. Она не была жеманной и напыщенной. В ней не было ни капли показного лоска, но она обладала «изяществом простоты», — именно так его творческая душа определила увиденное.
— Анастасия, чем вы занимаетесь? — вдруг спросил он.
- Работаю у Нины Николаевны, - она подняла на него взгляд. В её глазах было смущение, но не робость, а скорее попытка понять, как правильно ответить.
— О, это нелегкое занятие, — коротко заметил он.
- Нина Николаевна добра ко мне, многому меня научила.
- Это она может, - произнес Петр, и осекся. Но тут же нашелся. – Я в самом хорошем смысле.
- Да, рядом с ней я многое узнала, - искренне произнесла Настя.
Тётушка, довольная таким началом, улыбнулась: Она у меня умница. Настя опустила глаза, но уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. «Интересная...» — подумал Пётр, отметив, что ему хочется узнать о ней чуть больше.