– Фуфло это, – махнул рукой Вован с отголосками возвращающегося сарказма. – Издалека долго наблюдать не выйдет, как ни крути. Я так думаю. Надо придумать что-то, чтобы сразу можно было к людям в доверие втираться. Что-то для отвода глаз, так сказать.
Я согласно кивнул. Приятно было слышать хоть какие-то живые эмоции в голосе Бабаха. А то последний час мы перекидывались фразами как бездушные куклы.
– Правильно мыслишь, – согласился Гарик. – Тохан, а кто такой Мартинес?
– Чего?
Винчестер вытянул руку и указал за спину.
Я повернулся и некоторое время непонимающе скользил взглядом по разбитым витринам и пыльному асфальту.
– Вывеску прочитай, – уточнил Игорь.
Только после этих слов взгляд словно перестроился, и я действительно заметил на верхней кромке длинную узкую табличку, стилизованную под доску с надписью «Салун» из фильмов про Дикий Запад. Она была выполнена в коричневато-красных тонах, но из-за слоя пыли практически сливалась с кирпичной кладкой.
– «Гитары Мартинеса», – прочитал я. – Забавно. У нас эта фирма реально акустики делает. Только с буковой «з» на конце, и пишется по-английски.
– Крутой, наверное, дядька, раз у него столько гитар, – буркнул Вован.
– Да нет, это скорее тоже фирма, – начал я. – Имеется в виду фирма имени Мартинеса, а не то что Мартинес притащил сюда все свои гитары.
– Я думаю Вовка-Бабах шутит, – пояснила Нат.
– А, – кивнул я. – Понятно. Пойду посмотрю.
– Я с тобой.
Вован перехватил «Сайгу».
Мы отошли от машины и, миновав стопку кирпичей, на которых я сидел всё это время, вошли внутрь.
Под ногами хрустело пыльное стекло и мелкий мусор. Сероватого свечения низких облаков было достаточно, чтобы разглядеть просторное помещение с пыльным кафельным полом из широкой плитки. Посередине расположился длинный диванчик, плавно огибающий круглую тумбу, на которой выстроился рядок опустевших увлажнителей воздуха.
Вдоль стен на специальных креплениях висело множество акустических гитар. Было странно и непривычно видеть именно музыкальные инструменты, после того как привык сталкиваться с монстрами, скелетами, ржавыми машинами и толпой народа, порывающегося тебя убить. Напротив диванчика, на небольшом возвышении, застеленном блоками из вспененной резины, стояла барабанная установка.
– Бу! – окрик Вишнякова разлетелся по помещению, глухо отразившись в музыкальных инструментах, и тихо зазвенев в прослабленной пружине рабочего барабана. – Спокойно вроде.
Я сделал шаг, даже не задумываясь над тем, как я умудрился проглядеть не только вывеску, но и содержимое магазинчика, находясь всего лишь на противоположной стороне витрины.
– Подобная невнимательность может дорого обойтись, – тихо заключил я.
– Чего?
– Тут только одна дверь. Вон там, – я указал на темный прямоугольник за высокой кассовой стойкой, расположенной напротив окон. – И то стульями завалена.
– Откроем?
– Да ну его на хрен.
Я подошел к гитарам и осторожно провел рукой по пыльному корпусу одной из них. Шестиструнка качнулась от моего прикосновения.
– И что, хорошие гитары? – Вовка подошел к кассовой стойке.
– Не знаю, пробовать надо.
– Так пробуй.
– Ага.
Я осмотрел ближайший ряд и снял одну. Тихо скрипнула оплетка стальных струн, соприкоснувшись с грязными ладонями. Сдув пыль я подошел к диванчику и осторожно опустился на самый край, приспособив гитару на ногу. Мезенцев и Нат отрешенно наблюдали, прислонившись к Боливару.
Я потер ладони друг о друга, чтобы согреть и оскоблить большую грязь, после чего осторожно подцепил шестую и первую струну. Стальной звон, образовавший интервал в две октавы, в мгновение заполнил пустой зал, отразившись еле слышным дребезжанием в других инструментах.
Я хмыкнул и, поставив ми-минор, провел большим пальцем по всем струнам. Конечно, гитара была расстроена, но не слишком сильно. Дворовый строй, как говорится. Именно с подобным нестроем обычно следовало орать песни Виктора Цоя на пьянке в саду или в лесу у костра. Как правило, происходило это в таком состоянии, когда всем было наплевать на музыкальную составляющую вопроса. Главное, чтобы с душой.
Все замерли, вслушиваясь, как аккорд резонирует в толстом корпусе, заполняя относительно гармоничными звуками опустевшее пространство. Я уважительно кивнул, поражаясь тому, насколько глубокий получился звук. Сколько бы гитара не успела здесь провисеть, похоже, дека не подверглась сильной деформации. Да и гриф выглядел превосходно.
Я медленно провел пальцем по каждой из струн, проверяя, не торчат ли где-то порожки, но всё было хорошо.
– Сыграй уже что-нибудь, – буркнул Вован, закинув оружие на плечо и разглядывая гитары.
– Что?
– Кам эз ю а, – горько хмыкнул он.
Я потер пальцы и начал нехитрое вступление. Стальной звон басовых струн резонировал в корпусе гитары, и я ощутил приятную вибрацию деки у себя на ногах. Было в этом ощущении что-то родное, успокаивающие, но в то же время заставляющие сердце тоскливо ныть от осознания того, что ничего уже не будет, как прежде.
Гитара звучала действительно хорошо, но играть «Нирвану» именно сейчас было выше моих сил. Я закончил после второго повтора и задумчиво сдвинул пальцы на квинту рэ на пятой струне, заиграв банальный перебор.
Замерзшие и отвыкшие от струн пальцы коряво встали в позицию, отчего указательный приглушил третью струну. Но зато невольно получился любопытный эффект, словно сквозь ноты пробивалось размеренное тиканье часов.
Не знаю, что на меня нашло, но пальцы как-то сами сменили квинту рэ на терцию ми, и мне внезапно показалось, словно мы снова едем через Тихие Холмы. Гудит мотор буханки, светит вечернее солнце. Манящее чувство загадочной неизведанности, приправленной мрачным ощущением чего-то неизбежного, заполнило помещение «Гитары Мартинеса».
Гарик перестал курить и прислушался. Нат потянулась за следующим кусочком морковки, не сводя мерцающего взгляда с моих корявых грязных пальцев. Я же просто начал спускаться по пятой струне к открытой позиции, по-прежнему заглушая третью струну ради этого странного щелчка и оставляя остальные открытыми. Рэ, до, си, ля, а дальше пальцы как-то сами встали в аккорд ми.
Получилась музыка. Простая и незатейливая, но почему-то максимально подходящая для…
– Мы идем по горячей дороге, – начал я. – По горячим следам от тревоги к тревоге. Мы идем по солнечным бликам, по иссохшим ручьям, по улыбкам и крикам.
– Ну-ка, что ты там играешь?
Я поднял голову и увидел Вовку, уже притащившего акустический бас и вставшего рядом, задрав ногу на край мягкого диванчика. «Сайга» оказалась перекинутой за спину, и Вишняков сосредоточенно смотрел на мои пальцы, примеряясь к непривычному инструменту. Я невольно подумал о том, что с бас-гитарой Вовка смотрится намного лучше, чем с дробовиком.
Я кивнул и просто проиграл два аккорда, поверх которых и начал петь. Если, конечно, мое хриплое бормотание можно было назвать этим громким словом.
– Понятно, ми и соль, – кивнул Вован и дернул бас.
Первая же нота пришлась мимо, так как гитары явно не строили между собой, но Вован не растерялся и просто сделал медленный слайд по струне, замерев на том ладу, который попал в унисон.
Я еле заметно кивнул, а довольный Вишняков принялся вешать картошки на два моих аккорда.
Было тяжело сказать, что именно сейчас происходило, но еще никогда в жизни я не слышал и уж тем более не играл ничего более простого и в то же время проникновенного. Я бы даже сказал – пронзительного. Наверное, чтобы понять всё то, что сейчас вкладывалось в эти корявые аккорды, надо было пройти по той самой горячей дороге.
– Ну нет, я так не могу, – прохрипела Нат, убирая пакетик в карман. – Тут явно ритма не хватает…
Девушка отстранилась от машины и, морщась от болезненных ощущений, двинулась в нашу сторону. Я хотел было прекратить игру, но Нат отрицательно мотнула головой.
– Играй, Тохан-Палыч, – улыбнулась она, переступая проём витрины. – Так будет легче.
Тем временем Вован уже подхватил аккорды, добавив еще пару нот в басовую линию, отчего композиция зазвучала более убедительно.
Брюнетка пересекла помещение и осторожно опустилась на маленький стульчик за барабанной установкой. Осмотревшись, она поставила ногу на педаль хэта и стала легонько хлопать тарелками, задавая темп. Учитывая состояние девушки, я не думал, что она что-нибудь исполнит. Ей двигаться-то было тяжело, не говоря об игре на барабанах. Впрочем, брюнетка нашла в себе силы, и прохладный воздух всколыхнулся от ожившей бас-бочки. С барабанов посыпалась пыль, окутав резиновые коврики покрывалом серой взвеси.
Незатейливый ритм из бочки и хэта значительно выровнял нашу с Вовкой игру, и это вполне стало походить на музыку.
– И везде нас встречают скелеты, – продолжил я собственный текст. – Нас встречают закаты и немые рассветы. В городах, где давно всё сломалось, где уже никого, кроме крыс, не осталось…
Гарик взял автомат и вошел в магазинчик. Сизый дым сигареты потянулся за ним тоненькой струйкой. Он осмотрел нас и улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка за последнюю пару часов.
Я не знал, что играть дальше, поэтому просто продолжил повторять аккорды куплета. К звону струн и ритму ударки добавился щелчок по ободу рабочего барабана. Нат удалось с трудом поднять с пола валяющуюся палочку и добавить в партию этот элемент. Было видно, что ей тяжело, но, видимо, душа просила чего-то подобного. Ведь недаром она говорила, что увлечение помогало ей справляться с тяжёлыми временами.
Начало приключения оболтусов Гарика, Вовки и Антохи вы можете прочесть здесь:
https://author.today/work/334059
Разговорные стримы пока продолжают выходить здесь. Но замедление данной площадки даёт о себе знать. Обязательно заглядывайте каждую субботу с 19:00 до 21:00 по МСК, чтобы лично задать в чате все интересующие вопросы.
https://www.youtube.com/channel/UCw_fiwCS5uaGV56KP2FhBdw
Игровые стримы теперь переехали сюда: