«В моей черепной коробке все перевернулось вверх тормашками. Все, что я делал – делал искренне, честно: отдавая свои силы, энергию и жизнь, будучи убежден, что служу мозолистыми руками интересам рабочих и крестьян. Я не карьерист и не честолюбец. Я не преследовал никаких, абсолютно никаких личных целей…» Так писал о себе перед смертью организатор Кронштадского мятежа, старший писарь линкора «Петропавловск» Степан Петриченко.
Как показывает история, никогда люди так остро не нуждаются в героях, как в смутные, нестабильные времена. Война, разруха, голод, диктатура любой политической окраски – именно в такие периоды назревает острая необходимость в неком вожаке, сильной личности, способной сплотить вокруг себя народные массы во имя общей идеи. Называться он может по-разному: мятежник, борец или даже бандит – все зависит от называющей стороны. Понятно, что тот, кто для народа – «борец», для власти будет бунтовщиком, но бывает и так, что любого «борца» власть в конечном итоге переформатирует в тот вид, который ей удобен, и «мятежник» вполне может поменять статус на «агент». Казалось бы, противоречие, но на самом деле просто закон единства и борьбы противоположностей. Вот к числу таких «противоречивых» фигур принадлежал и один из вождей Кронштадтского восстания 1921 года, матрос Степан Петриченко.
Впервые Степан Максимович осознал, что не совсем согласен с большевиками, практически сразу после Октябрьской революции, а вернее, после подписания Лениным «Декрета о мире». Флотская служба, на которую он попал в 1913 году, приходилась ему по душе, и никаких революционных стремлений он не чувствовал. «Во время войны, – вспоминал он впоследствии, – от души кричал «ура!» на всяких смотрах и парадах в честь побед российского оружия и сильно болел душой при поражениях». Бурный 1917-й он встретил матросом на острове Нарген, или, как более привычно, Найссаар. Этот остров и сейчас хорошо известен морякам – он лежит в Финском заливе у входа в Таллинн. Тогда Таллинн назывался Ревель, но это дела не меняет. Из-за стратегического положения острова фортификационные сооружения строились на нём с XVIII века, а в 1911 году остров был превращён в «сухопутный дредноут», прикрывающий своими орудиями ревельский рейд. Вот эти оборонительные сооружения и обслуживали около восьми десятков российских моряков, среди которых был Петриченко, и пара сотен строителей. Приняв февральскую революцию и октябрьский переворот, беспартийный матрос не выступал ни за новую власть, ни против. Но вот ход переговоров по заключению мира и намерениями большевиков отдать Прибалтику, часть Белоруссии и Украину Германии, его крайне возмутил, также как и других обитателей Наргена. В знак протеста на острове в декабре 1917 года была провозглашена... Советская республика матросов и строителей. Петриченко взялся за дело основательно – несмотря на скромную численность жителей республики, были выбраны комиссары по военным и морским делам, внутренних дел, труда, финансов, здравоохранения и образования. Сам Петриченко был избран председателем Совета народных комиссаров. Но республика развалила себя сама – в распоряжении Совета оказались огромные запасы спиртного и продовольствия, поэтому свежеизбранное правительство, не осознав свалившейся на него ответственности, веселилось до упаду. Вплоть до 26 февраля 1918 года, когда остров взяли без боя немцы. «Товарищи матросы», бросив на острове пьяных, сбежали в Гельсингфорс (т.е. Хельсинки), а потом в Кронштадт. Протрезвевших же «комиссаров» Наргена немцы взяли в плен. Так Степан Петриченко получил первый опыт «государственного» руководства.
Любопытно, что никакого наказания он за это не понес, но командование флота поспешило избавиться от Петриченко и демобилизовало «оппозиционера». Матросу ничего не оставалось, как ехать к родным, на Украину. Семья Петриченко проживала в Запорожье, где в те времена в большом авторитете был Нестор Махно. Какими уж там делами занимался Петриченко, неизвестно, но известно, что был арестован, просидел в тюрьме три месяца и, видимо, за это время успел проникнуться анархическими идеями.
Как бы то ни было, после освобождения Петриченко вернулся в Кронштадт, и даже записался в ряды коммунистов, но сомнения уже поселились в его душе. «Долой Советы!», «Долой политотдел»», «Даешь свободу слову!» – под этими лозунгами и выступили кронштадтские матросы в феврале 1921 года. Выступление моряков поддержали рабочие Петрограда, прокатилась волна забастовок и демонстраций. Революционный остров был изолирован, и в течение восемнадцати дней во главе уже Военно-революционного комитета стоял тот же старший писарь Степан Петриченко. Кронштадтский мятеж сильно встревожил большевиков. Ленин, например, называл это выступление «более опасным, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые». На подавление восстания были брошены многие силы, пытались договориться по-хорошему, но безрезультатно. Моряки стояли за «Советы без коммунистов».
Возглавив восстание, Степан вновь не сумел удержать власть, хотя за его спиной стояло около двадцати тысяч вооруженных матросов, неприступные форты могли бы выдержать любую атаку, но не выдержали. Мятежники во главе с лидером восстания вновь ушли в Финляндию. Тем же, кто не бежал, была уготована тяжелая участь: более двух тысяч расстреляно, шесть тысяч отправлены в тюрьмы и концлагеря... Петриченко же, оказавшись в Финляндии, то ли сам осознал, что бороться с коммунистами у него не хватает сил, то ли (что более вероятно) были какие-то другие причины, но стал придерживаться просоветской позиции. В Финляндии после восстания оказались около восьми тысяч участников Кронштадтского мятежа. Их руководителями были несколько белых офицеров. Но тон всему задавал председатель Военно-революционного комитета Степан Петриченко. Без него не решался ни один вопрос. Очевидцы событий потом рассказывали, что большинство бывших участников мятежа слушали указания и распоряжения только самого Петриченко. А эти указания не всегда нравились белогвардейским офицерам и финским властям, поддерживавшим российскую контрреволюцию. Например, решение о направлении кронштадтских «добровольцев» для организации восстания в Советской Карелии или приказ о слиянии отряда бывших кронштадтцев с армией барона Врангеля были отменены по указанию Петриченко.
В мае 1922 года финская полиция арестовала «товарища матроса», который подозревался в работе в пользу Советского правительства. После освобождения из финской тюрьмы Петриченко действительно в Риге обратился в Советское посольство с просьбой дать ему разрешение вернуться обратно на родину, и... стал агентом чекистов. Председатель ОГПУ Ягода докладывал лично Сталину о просьбе Петриченко. Как поступить? Что сделать? «Родине можно полезно служить, даже находясь за ее рубежами», – был ответ. И Петриченко оставили в Финляндии. Так Степан Петриченко стал активным помощником советской внешней разведки. Через него она получала информацию об антисоветских планах и замыслах белоэмигрантских организаций, обосновавшихся в Финляндии, их контактах с единомышленниками в других странах Европы, сведения о самой финской разведке и контрразведке. Он и вправду полезно служил родине, в частности в начале 1941 года сообщил о готовящейся войне с СССР. В 1941 году был вновь арестован финской полицией. После выхода Финляндии из войны с СССР был освобожден, но вновь арестован, уже СМЕРШем. Тут ему припомнили и наргенскую республику, и «Кронштадтское дело». Приговор, вынесенный 17 ноября 1945 года, гласил: «Петриченко Степана Максимовича за участие в контрреволюционной террористической организации и принадлежность к финской разведке заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет, считая срок с 24 апреля 1945 года». Петриченко заявил, что ходатайств и дополнений не имеет. В июле 1947 года в Соликамском лагере Степан Петриченко умер. А в уголовном деле осталась записка двадцатилетней давности, которую он писал советскому консулу еще в Риге: «в восстаниях участвовал только потому, что слишком чутко принимал к сердцу все нужды тружеников и всегда готов был положить свою голову за интересы трудящихся».
Данная публикация из серии "Лучшие материалы" бюллетеня "Морской профсоюзный телеграф", издается БТО РПСМ.
* В статье использованы материалы книги под редакцией Е.М. Примакова «Очерки истории российской внешней разведки».