Экскурс в смутные воспоминания
Романов купил квартиру для Марьи рядом с университетом, чтобы она не загонялась на переезды, и тем самым сделал большое дело. Она могла теперь, не расхолаживаясь и не отвлекаясь, высыпаться, готовиться к занятиям и не опаздывать на них, а значит, избегать лишних переживаний и не подавать поводов для пересудов.
Квартирка была маленькая и функциональная, с минимальным набором мебели и техники. Романов позаботился о доставке продуктов, которые по вторникам появлялись у её порога ровно в полвосьмого утра.
Он явился к ней как-то рано утром – по-свойски, без предупреждения. Открыл дверь собственным ключом. Встал в проёме арки, ведущей в комнату, и внимательно оглядел Марьино личное пространство. Чистенько, уютно, все вещи на своих местах.
Марья сидела у окна, как всегда, в чём-то сереньком, нечёсаная, домашняя, смирная.
Они так давно не виделись, что она успела соскучиться по нему. Вскочила, прошлёпала к нему босиком по вымытому паркету и чмокнула в подбородок, до которого только и смогла дотянуться, встав на цыпочки.
Взмахом руки пригласила его сесть в кресло напротив, но он захотел на диван. Снял пиджак, повесил его на спинку стула и улёгся, подложив под голову подушку. Тогда в кресло забралась она. Он спросил:
– Есть просьбы, жалобы, претензии?
– Нет.
– А у меня есть.
– Какие?
– Почему не звонишь? Я вынужден узнавать о тебе от третьих лиц.
– Как звонить, если ты вечно на совещаниях и заседаниях? И зачем мне надоедать тебе, если у меня есть всё. Я постоянно чувствую твою заботу. Ты пополняешь мою банковскую карту и тем самым даёшь знать, что помнишь обо мне.
– Я тоже не хочу отвлекать тебя от учебного настроения. Но меня к тебе тянет. Мне хочется на крайняк слышать тебя.
– А мне – тебя!
Он улыбнулся и удобнее устроился на ложе. Сказал:
– Есть кое-какие вопросы не сиюминутного характера.
Она выразительно глянула на часы в телефоне, потом на него, притаившегося, словно медведь за берёзой.
– Уложимся в полчаса?
– Наверное.
– Тогда спрашивай, Святослав Владимирович.
– Где тебя носило двадцать пять земных лет?
Марья задумалась, её взгляд затуманился, потом стал прозрачным, словно проницал время.
– Пф-ф! Не знаю, какими словами можно это описать... Разве что в общих чертах.
Романов закрыл глаза и потребовал:
– Давай по существу.
– Там... другие измерения. Представь анфилады миров, перетекающих друг в друга, как акварель на мокрой бумаге. Границы есть, но они... податливые.
Она сделала паузу, подбирая слова.
– Путешествовать из одного в другой можно, но осторожно, чтобы не нарушить незыблемость мироустройства. И все выполняют это требование. А я как бесхозный, неучтённый, свободный электрон ухитрялась шастать из мира в мир. Но если между верхними ярусами преграды условные, то между нижними – непреодолимые! Ангелы туда вхожи, их задача – поднять искупленную душу на более высокий план. Я просачивалась туда и блуждала по интерьерам. Картинки перемешались в кашу.
– Поройся, вспомни. Мне интересно.
Подумав, выдала новую порцию воспоминаний.
– Есть такие личности, неприметные, но какие-то уютные. Они всегда и везде к месту, никому не мешают и в нужный момент могут быть полезными.. Где бы такая ни появилась, никто не скажет: «Э, ты кто? А ну давай отсюда!». Вот такой была я. Всюду становилась своей.
Она обняла свои колени и упёрлась в них подбородком.
"Ты и сейчас всегда уютная" – подумал Романов.
– Там верхние слои – это переплетение света и музыки. Не той, что мы знаем, а... живой материи. Цвета там рождаются из эмоций: пролетаешь над полем – оно изумрудное, моргнёшь – и вот уже всё переливается перламутром. Не переставая звучат литые хоры, где каждый голос различим – от серебристых сопрано до трубных басов, но вместе они создают что-то целое, большее суммы частей.
– А ты в каком мире жила?
– В средне-верхнем. Там спокойно, светло, но не ослепительно. Как в библиотеке с витражами – уютно и мудро.
Её голос дрогнул:
– А ниже... там уже другая реальность. Чистилище – это бесконечные серые коридоры с отсеками, похожими на пещеры или больничные палаты, но без страданий. Просто... ожидание. Как будто едешь в плацкарте, а поезд не останавливается. Зуши меня из той серости выдёргивал и возвращал в цветные миры.
– А что по обитателям?
– Тебя интересуют нижние или верхние этажи?
– И те, и те.
– В низковибрационных мирах... Романов, там нет форм. Только сгустки тьмы. В самых низинах души сплющены в точки, чуть выше – плоские, как тени. А ещё есть уровень, где их... пережёвывают.
Романов побледнел.
– Зачем ты туда спускалась?
– Меня тянуло. Как в детстве – заглянуть в подвал, где страшно. Мой наставник Зуши вытаскивал меня оттуда за... эфирное ухо, наверное.
Романов вперился в пространство, словно воочию увидев нарисованные Марьей картины.
– Жители же эмпиреев все до одного – красивые, ясноглазые, приветливые, услужливые, в белой одежде, эманированной из себя. Есть иерархи вроде Зуши, могущественные обитатели синклитов света. Там сияние слишком сильное, и неподготовленные слепнут. У каждого строго очерчённый круг обязанностей, забот и хлопот.
– И что о тех светлых известно?
– Они все вовлечены в нашу земную жизнь!
Она улыбнулась:
– А наверху... там есть Яросвет. Дух России. Он может быть горой, рекой, целым созвездием. Иногда является как светлый старец, иногда – как само небо.
– И... тебе дали какие-то знания?
Марья приложила палец к виску:
– Здесь – целые библиотеки. Но они... пока запечатаны. Как вино в бутылках – рано открывать. Сначала надо освоить земные уроки.
Она вдруг рассмеялась:
– Хотя иногда щелчок происходит – и тогда я удивляю даже себя.
– Да уж, удивлять ты горазда! Кстати, преподы заметили: ты всё время подталкиваешь их к теме полезности знаний для страны и людей. Задолбала уже всех своей патриотической прагматикой.
– Да, Романов, привыкай, я такая! Мне свыше поручили промять эту тему.
– Последний вопрос: есть ещё кто-то, как ты?
Марья сжалась. Романов встревожился.
– Есть.
– И кто?
– Тот, кто прошёл мимо нас по мосту.
Романов вскочил с дивана и подсел к Марье.
– Так я и знал! Чуяло моё сердце! И как он тебя нашёл?
– Это староста нашей группы Андрей Огнев. Он маг, Свят! С ним надо быть начеку.
– То-то он тогда вытаращился на тебя. Я уж подумал, схватит и утащит. Смотри мне, я никаких муток не потерплю! Урою обоих!
– Успокойся, он бесполый. Неприступная скала. Девушки глазками в него так и стреляют, гроздьями на нём виснут, а он вечно погружён в себя и не реагирует.
– И что значит маг?
– Магия – это направленное намерение. Если он вознамерится что-то сделать, то сделает.
– Например.
– Может любой физический объект в кучку молекул превратить и обратно собрать. Да много ещё чего. Но при всей своей силе он феноменальный добряк и тютя. Никому не причинит вреда.
– А ты?
– Во мне сверхспособности только лишь просыпаются, ведь мне как ожившей – всего ничего, а он давнишний.
– У вас разные цели или общая миссия?
– Общие и цели, и миссия.
– Так вы с ним скоординированы?
– В процессе.
– Ага. Тебя Зуши из травы скошенной сгенерил. А его?
– Из опилок. У него небесный покровитель Гилади.
Марья глянула на часы, спрыгнула с кресла и побежала на кухню шуршать пакетами, принесёнными будущим мужем. Вытащила несколько коробочек, захватила ложку, принесла всё это в комнату, села на прежнее место и стала их открывать.
– Как насчёт поесть, Романов?
– Приятного аппетита.
– А ты?
– Это всё тебе. Обожаю кормить свою обжору.
И он снова вытянулся на диване.
Пока она уминала вкуснятину, он наблюдал за ней. Это небесно-травяное создание грациозно, как представитель семейства кошачьих. Не ест, а лакомится – того и гляди начнёт лапкой умываться. И как же нравится ему её мордашка с веснушками! Как ласкает слух её грудной голосок с вечно извиняющейся интонацией...
Когда последняя упаковка была развёрнута и её содержимое съедено, он потянулся, хрустнул суставами. Сказал:
– Если переоденешься вот в этот халатик, получишь мороженое.
Марья мухой метнулась в ванную и вышла – весна-весной в зелёненьком.
– Тебе к лицу. А ты в серое серое рядишься.
Марья более внимательно взглянула на него:
– Спасибо, очень красивая вещь. Как и всё, что исходит от тебя. Романов, ты похудел?
– Скинул килограммов десять. К свадьбе. Ты ведь помнишь, что у нас торжество через две недели?
Марья испуганно дёрнулась.
– И что теперь?
– Платье, туфли, украшения. Тебе принесут каталоги, подберёшь себе что-нибудь.
– А без них никак?
– И у тебя, и у меня это событие – впервые! Сакральное, понимаешь?! Свадьба не менее важна, чем рождение и смерть. Ведь мы с тобой станем одним целым и пригласим в этот мир новых людей – наших детей.
– Умеешь убеждать! Свадьба! Придут важные, расфуфыренные персоны. А я – неумеха. Надо выучить правила вашего этикета, чтобы я тебя не опозорила!
– Ничего не надо. Пусть другие учат правила твоего этикета. Ты прекрасна своей естественностью. Любая фальшь от тебя отскакивает. Меня это устраивает.
Заметив, что она нетерпеливо поглядывает на часы, он со вздохом приподнялся:
– Что ж, дела! Труба зовёт!
Рывком, пружинисто вскочил, пригладил волосы, надел пиджак. Она тоже поднялась, оправила свой новый халат и неожиданно оробела... Подумала: “Блин, скоро стану его женой. Сейчас Романов со мной цацкается. А что будет потом? ”.
Стоя у двери, он нежно приобнял её и спросил:
– Я могу тебя поцеловать?
– Наверное, лучше потом, – сказала она, став пунцовой, как пион. Легонько толкнула жениха в грудь и выпроводила его восвояси.
– Через неделю заеду обговорить нюансы, – крикнул он уже за дверью.
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская