.
.
.
Кто мне нравится больше, Владимир Бенедиктов, или Семен Надсон? Как ни странно, Надсон, которого, так же трудно не любить, как группу Кино, по сути Надсон и был Виктором Цоем 19 века, любимейшим поэтом и пророком студентов и молодежи. При всех его частых банальностях, и штампах, Надсон всегда очень свеж, чист, волнителен стихиен, и огненен, как горный несущийся ручей, в котором играют цветные лучи солнца. Надсон, это прежде всего особенная энергетика речи. Его энергия напоминает энергию лермонтовскую ,но при этом его энергетика врожденная, и очень своя. В нем есть то, что позднее было и у русских символистов, с той разницей, что у Надсона это было кровней и жизненней. Его чувства сильны от самой юношеской натуры Надсона, чем он и трогает, у Бенедиктова же чувства литературно надуманные, и литературно опосредованные, будто бы, сублимированные, усиленные умом и хорошим поэтическим воображением. Потому, трогает он меньше Надсона.
Вообще, Семен Надсон и Мирра Лохвицкая это и были первые две рок звезды русского поэтического мира. До них, рок звезд в поэзии не было, даже Михаил Лермонтов, ни в коем случае, не рок звезда, а романтик, в старом и чистом понимании этого слова. Бенедиктов же был не как рок -звезда, а больше как Андрей Вознесенский 19 века. У Бенедиктова есть замечательные стихи, хотя и без особенной мысли, но просто ярко написанные. Наверное, и у Надсона нет особенной мысли, но у него тем не менее, есть глубина переживания, и очень своя поэтическая истина.
Как, впрочем, и у Мирры Лохвицкой.
ИЗ СТИХОВ СЕМЕНА НАДСОНА
Только утро любви хорошо
Только утро любви хорошо: хороши
Только первые, робкие речи,
Трепет девственно-чистой, стыдливой души,
Недомолвки и беглые встречи,
Перекрестных намеков и взглядов игра,
То надежда, то ревность слепая;
Незабвенная, полная счастья пора,
На земле — наслаждение рая!..
Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта
И возможной, и близкою стала;
С поцелуем роняет венок чистота,
И кумир низведен с пьедестала;
Голос сердца чуть слышен, зато говорит
Голос крови и мысль опьяняет:
Любит тот, кто безумней желаньем кипит,
Любит тот, кто безумней лобзает…
Светлый храм в сладострастный гарем обращен.
Смокли звуки священных молений,
И греховно-пылающий жрец распален
Знойной жаждой земных наслаждений.
Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам
И горевший стыдливой мольбою,
Нагло бродит теперь по открытым плечам,
Обнаженным бесстыдной рукою…
Дальше — миг наслаждения, и пышный цветок
Смят и дерзостно сорван, и снова
Не отдаст его жизни кипучий поток,
Беспощадные волны былого…
Праздник чувства окончен… погасли огни,
Сняты маски и смыты румяна;
И томительно тянутся скучные дни
Пошлой прозы, тоски и обмана!..
Надсон, 1883 г.
Семен Надсон
Легенда о елке
Весь вечер нарядная елка сияла
Десятками ярких свечей,
Весь вечер, шумя и смеясь, ликовала
Толпа беззаботных детей.
И дети устали… потушены свечи, —
Но жарче камин раскален,
Загадки и хохот, веселые речи
Со всех раздаются сторон.
И дядя тут тоже: над всеми смеется
И всех до упаду смешит,
Откуда в нем только веселье берется, —
Серьезен и строг он на вид:
Очки, борода серебристо-седая,
В глубоких морщинах чело, —
И только глаза его, словно лаская,
Горят добродушно-светло…
«Постойте, — сказал он, и стихло в гостиной…—
Скажите, кто знает из вас, —
Откуда ведется обычай старинный
Рождественских елок у нас?
Никто?.. Так сидите же смирно и чинно, —
Я сам расскажу вам сейчас…
Есть страны, где люди от века не знают
Ни вьюг, ни сыпучих снегов,
Там только нетающим снегом сверкают
Вершины гранитных хребтов…
Цветы там душистее, звезды — крупнее.
Светлей и нарядней весна,
И ярче там перья у птиц, и теплее
там дышит морская волна…
В такой-то стране ароматною ночью,
При шепоте лавров и роз,
Свершилось желанное чудо воочью:
Родился Младенец-Христос,
Родился в убогой пещере, — чтоб знали…»
1882 г.
Х Х Х
Давно в груди моей молчит негодованье.
Как в юности, не рвусь безумно я на бой.
В заветный идеал поблекло упованье,
И, отдаленных гроз заслышав громыханье,
Я рад, когда они проходят стороной.
Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея.
Я прежде не искал,— я гордо ждал побед.
Но ближе мой закат — и сердце холоднее,
И встречному теперь я бросить рад скорее
Не дерзкий зов на бой, а ласковый привет.
Я неба на земле искать устал… Сомненья
Затмили тучею мечты минувших дней.
Мне мира хочется, мне хочется забвенья.
Мой меч иззубрился, и голос примиренья
Уж говорит со мной в безмолвии ночей.
Надсон
Х Х Х
Христос!.. Где ты, Христос, сияющий лучами
Бессмертной истины, свободы и любви?..
Взгляни,- твой храм опять поруган торгашами,
И меч, что ты принес, запятнан весь руками,
Повинными в страдальческой крови!..
Взгляни, кто учит мир тому, чему когда-то
И ты учил его под тяжестью креста!
Как ярко их клеймо порока и разврата,
Какие лживые за страждущего брата,
Какие гнойные открылися уста!..
О, если б только зло!.. Но рваться всей душою
Рассеять это зло, трудиться для людей,-
И горько сознавать, что об руку с тобою
Кричит об истине, ломаясь пред толпою,
Прикрытый маскою, продажный фарисей!..
Семен Надсон
ИЗ СТИХОВ МИРРЫ ЛОХВИЦКОЙ
Мне ненавистен красный цвет,
За то, что проклят он.
В нем — преступленья долгих лет,
В нем — казнь былых времен.
В нем — блеск дымящихся гвоздей
И палачей наряд.
В нем — пытка вымысел людей,
Пред коим бледен ад.
В нем — звуки труб, венцы побед,
Мечи — из рода в род…
И кровь, текущая вослед,
Что к Богу вопиет!
А сейчас познакомьтесь с подборкой некоторых стихов Мирры Лохвицкой, наиболее типичных для неё и ярких.
ПЕСНЬ ЛЮБВИ
Хотела б я свои мечты,
Желанья тайные и грезы
В живые обратить цветы,
Но… слишком ярки были б розы!
Хотела б лиру я иметь
В груди, чтоб чувства, вечно юны,
Как песни, стали в ней звенеть, –
Но… порвались бы сердца струны!
Хотела б я в минутном сне
Изведать сладость наслажденья, –
Но… умереть пришлось бы мне,
Чтоб не дождаться пробужденья!
*****
СОПЕРНИЦЕ
Да, верю я, она прекрасна,
Но и с небесной красотой
Она пыталась бы напрасно
Затмить венец мой золотой.
Многоколонен и обширен
Стоит сияющий мой храм;
Там в благовонии кумирен
Не угасает фимиам.
Там я царица! Я владею
Толпою рифм, моих рабов;
Мой стих, как бич, висит над нею
И беспощаден, и суров.
Певучий дактиль плеском знойным
Сменяет ямб мой огневой;
За анапестом беспокойным
Я шлю хореев светлый рой.
И строфы звучною волною
Бегут послушны и легки,
Свивая избранному мною
Благоуханные венки…
Так проходи же! Прочь с дороги!
Рассудку слабому внемли:
Где свой алтарь воздвигли боги,
Не место призракам земли!
О, пусть зовут тебя прекрасной,
Но красота — цветок земной —
Померкнет бледной и безгласной
Пред зазвучавшею струной!
Х Х Х
Я люблю тебя, как море любит солнечный восход,
Как нарцисс, к волне склоненный, — блеск и холод сонных вод.
Я люблю тебя, как звезды любят месяц золотой,
Как поэт — свое созданье, вознесенное мечтой.
Я люблю тебя, как пламя — однодневки-мотыльки,
От любви изнемогая, изнывая от тоски.
Я люблю тебя, как любит звонкий ветер камыши,
Я люблю тебя всей волей, всеми струнами души.
Я люблю тебя, как любят неразгаданные сны:
Больше солнца, больше счастья, больше жизни и весны.
Мирра Лохвицкая