Сегодня мы продолжим нашу непостоянную рубрику, посвящённую интервью с разными отечественными учёными, так или иначе связанными с нашей тематикой. Сегодня у нас в гостях - Павел Смирнов, автор книги "Вымершие птицы мира". Р: Добрый день, Павел. Вы по профессии являетесь палеонтологом. По традиции, спросим: а что именно привело Вас в науку? Добрый день! Оговорюсь сразу: я не палеонтолог. Хотя мои основные объекты находятся ровно на грани между современной и ископаемой фаунами, я всё-таки подхожу к ним с той позиции, что они имеют прямое отношение к современности. По образованию я биоэколог, по роду деятельности – орнитолог-музейщик. А привела меня в науку, наверное, как и многих моих коллег, детская мечта. Сколько я себя помню, с дошкольного возраста, мир живой природы во всём его разнообразии был и остаётся для меня главным объектом интереса и главным источником вдохновения, да и, пожалуй, смысла жизни. В детстве увлечения сменяли друг друга вместе с временами года: летом привлекали вн
Сегодня мы продолжим нашу непостоянную рубрику, посвящённую интервью с разными отечественными учёными, так или иначе связанными с нашей тематикой. Сегодня у нас в гостях - Павел Смирнов, автор книги "Вымершие птицы мира".
Р: Добрый день, Павел. Вы по профессии являетесь палеонтологом. По традиции, спросим: а что именно привело Вас в науку?
Добрый день! Оговорюсь сразу: я не палеонтолог. Хотя мои основные объекты находятся ровно на грани между современной и ископаемой фаунами, я всё-таки подхожу к ним с той позиции, что они имеют прямое отношение к современности. По образованию я биоэколог, по роду деятельности – орнитолог-музейщик. А привела меня в науку, наверное, как и многих моих коллег, детская мечта. Сколько я себя помню, с дошкольного возраста, мир живой природы во всём его разнообразии был и остаётся для меня главным объектом интереса и главным источником вдохновения, да и, пожалуй, смысла жизни. В детстве увлечения сменяли друг друга вместе с временами года: летом привлекали внимание птицы и насекомые, а холодными зимами я погружался в астрономию и палеонтологию. Все эти интересы сохранились до сих пор, но профессионально занимаюсь я сейчас только птицами и о выборе не жалел ни разу.
Р: Наверное, этот вопрос слышали все мальчишки и многие девчонки, но какой ваш любимый динозавр? Не важно, нептичий или птичий.
Несмотря на всю простоту вопроса, выбрать кого-то одного что из первых, что из вторых очень сложно. Мезозойская фауна вызывает благоговейный трепет двумя аспектами – разнообразием самых невероятных существ и объёмом лакун в наших знаниях о них. А «классические» веерохвостые птицы, мне кажется, прекрасны во всех своих формах и проявлениях. Но если выбирать… Из ископаемых гигантов это будут, пожалуй, зауроподы как не имеющие очевидных аналогов в современном мире. Из классических птиц – а почему бы не фороракосы? Чертовски жаль, что они совсем немного не дотянули до наших дней.
Р: Благодаря недавно вышедшей книге «Вымершие птицы мира» вас узнало большое число людей, не говоря об огромном количестве новых животных. Скажите, что именно подтолкнуло вас на её создание?
А тут ответ прост: страстное желание показать широкому читателю разнообразие жизни, угасшей при расселении по планете нашего с вами вида. Дело в том, что даже многие любители палеонтологии, истории жизни на Земле и животных в принципе до конца не осознают, насколько изменилась наша планета за последние тысячи лет. Просто знать о существовании мамонтов, динозавров и каких-то там вымерших гигантских птиц – одна история. Получить представление о всём разнообразии этой недавно угасшей жизни – совершенно другая. Это знание ценно не само по себе, оно помогает нам же лучше понять себя, осознать свои возможности и сделать некоторый прогноз на будущее – будущее как себя самих, так и нашего общего дома и других его обитателей. То есть, в какой-то мере это книга не про птиц, а про нас самих. При этом я не питаю иллюзий, что каждый читатель обязательно поймёт и прочувствует написанное в точности как автор. Люди разные, их много, смотреть они привыкли в основном друг на друга, и данная работа – не более чем общий ориентир в поле зрения их небольшой части. Мне казалось и до сих пор кажется, что он очень нужен.
Р: В ходе работы над этой книгой вы сотрудничали с иностранными исследователями, вроде Эрика Буффето и учёных из музея Те Папа. Скажите, как вы описываете ваше сотрудничество? Были ли какие-то интересные моменты? Может, возникли какие-то проблемы?
Для меня как человека интровертного склада личности было весьма необычным опытом взять и внезапно написать признанным мировым специалистам в своей области – ребят, я тут небольшую работу делаю, поможете чем сможете? Я прекрасно понимал, что именно так, в общем-то, и происходит коммуникация в научном мире, ко мне самому по работе периодически обращаются коллеги по разным вопросам, в том числе и не знакомые мне ранее. Но всё равно комплекс самозванца покоя не давал – ну куда я ввязался, там же люди серьёзные, занятые… И каков был мой восторг, когда я стал получать ответы! Особенно я был впечатлён фактом ответа Сесиль Мурер-Шовире, живого классика мировой палеорнитологии. А обрадован – решением представителей музея Те Папа разрешить использовать их богатейшие медиаматериалы, с которыми книга стала гораздо лучше. В общей сложности я получил обратную связь от двух третей людей и организаций, к кому я обратился с целью получить консультации либо права на публикацию изображений – и во всех случаях ответы были положительными. С учётом непростой международной обстановки в последние годы я считаю этот результат большим успехом и чрезвычайно благодарен всем откликнувшимся.
Р: И ещё один вопрос по поводу книги. Как мы знаем, за последние века исчезли не только птицы, но и многие млекопитающие, рептилии и др. Планируете ли работать по этой теме дальше, обозревая другие группы?
Возвращаясь к вопросу о стимуле создания книги о птицах: на самом деле я начинал работу с создания черновых списков по всем группам позвоночных! Безусловно, рассказ обо всех известных по сию пору вымерших представителях плейстоцен-голоценовой мегафауны, основу которой составляют звери, дал бы читателю гораздо больше пищи для последующих раздумий, чем птицы. Но, как бы странно это ни звучало, разнообразие крупных исчезнувших зверей к настоящему времени мы понимаем гораздо хуже. Проблема не с недостатком ископаемых, а напротив – с их избытком. Так, по всему миру найдены огромные количества костей лошадей, укладывающихся в заданные хронологические рамки. На их основании описаны многие десятки таксонов, и лишь по немногим из них можно сказать, что учёное сообщество пришло к консенсусу: это – «хороший» вид, а вот этот – точно синоним другого. Поскольку консенсуса нет, альтернатива – самостоятельное изучение нескольких таких спорных групп, и очень желательно – с привлечением новейших методов исследований. Увы, на всё это просто не хватит жизни. С герпетофауной, рыбами и беспозвоночными проблема другая: долгие десятилетия отсутствия встреч с животным вовсе не означают, что оно вымерло. В итоге возможный список по этим макротаксонам будет изобиловать «утерянными» видами, многие из которых ещё не исчезли. Поэтому – пока только птицы, с их разнообразием всё гораздо проще и понятнее. Звери остаются в проекте. Удастся ли хотя бы начать воплощать его в жизнь – большой вопрос.
Р: Наверное, вспомним ещё одну книгу. Как вы помните, ВВЖ помогало собирать деньги на выпуск книги про Скилара, белого дромеозавра. Мы её опубликовали, но потом случилось бомбление в соцсетях. В частности, Антон Нелихов очень нелестно отзывался о книге, а заодно заблокировал нас в ВК. Скажите, на вас как-то отразилось участие в сборе?
Предложение о рекламе данного проекта мне показалось весьма необычным, но даже с учётом того что в «Вымерших и вымирающих животных» изначально не освещались исчезнувшие виды старше плейстоцена, повода для отказа я не нашёл. Наверное, просто потому что сам находился в похожей ситуации: книга фактически написана, а как издавать – непонятно. И если я могу помочь кому-то – почему бы не сделать это? О негативе со стороны представителей «палеотусовочки» я не был в курсе до сегодняшнего дня.
Вариант с краудфандингом на самостоятельное издание работы я, к слову, рассматривал как рабочую версию до самого знакомства с редакцией «Фитона». А потом уже и они сами запустили издательский крауд. То есть, чаша сия и меня тоже не миновала!
Р: Поговорили о вас, поговорим и о ваших коллегах. Возможно, вы слышали о таком американском орнитологе как Алан Федучча, который сначала публиковал хорошие работы по птицам, а потом что-то у него перекосило, и он начал утверждать о происхождении динозавров от птиц. Как вы относитесь к этой гипотезе?
Фамилия знакомая, кой-какие его работы наверняка читал, про гипотезу знаю. Вполне могу его понять: к сожалению, таков уж основной метод работы палеонтолога – делать максимально широкие выводы на основании крайне ограниченного материала. Генетикам и даже морфологам в этом плане гораздо проще: когда перед тобой целый организм, гораздо проще сделать обоснованное суждение о его эволюции и функционировании, чем по окаменевшим остаткам. Поэтому широта интерпретаций данных «каменной книги» – данность, к которой стоит относиться философски. Но, как говорится, есть и хорошая новость. Уверен, что рост количества находок и описаний мезозойских птиц и «протоптиц» уже в ближайшие годы позволит гораздо лучше понять нюансы их происхождения и эволюционных отношений с теми, кого мы считаем «настоящими» динозаврами. А укрепят ли новые данные господствующую теорию или порушат её – у меня, честно говоря, предпочтений нет. Важнее всё-таки установление научной истины, насколько это вообще возможно.
Р: А вот как вы считаете, отечественная наука в целом – и палеонтология в частности – в каком положении сейчас и с чем это связано?
О палеонтологии в силу озвученных причин мне говорить сложно, плюс более-менее активно я слежу только за той частью палеоновостей, что связана с птицами. Если брать шире, то основные проблемы очевидны и стояли во весь рост даже в «тучные нулевые»: низкое финансирование, различные нюансы международных отношений, нередко – даже банальный языковой барьер. Очень большую роль играет и фактор личности: к сожалению, без некоторых людей, являющихся «локомотивами» научной мысли и работы, дела имеют неприятное свойство вставать. Сейчас у нас в фундаментальных биологических науках очевидный спад – пожалуй, если не говорить об отдельных аспектах генетических и медицинских исследований. Но я считаю, что это временно и что так или иначе отечественная палеонтология, да и зоология вообще станут great again. С помощью государства ли, на голом энтузиазме прирождённых натуралистов ли – неважно. Предпосылки есть.
Р: К слову, у нас же очень сильное движение палеонтологов-любителей, вроде Самарского палеосообщества, Аммонит.ру и ряда других групп. Вам доводилось ли сотрудничать с любителями в рамках профессиональной деятельности и как вы это сотрудничество можете охарактеризовать?
Да, это к слову о предпосылках! Я в курсе существования этих сообществ, более того: их ближайший аналог есть и в орнитологии. Конечно же, речь о бёрдвотчерах, или просто бёрдерах, как их сейчас у нас часто называют – любителях наблюдения за птицами. За последние годы их общее количество в стране во много раз превысило число профессиональных учёных, занимающихся этой группой животных. Многие из них работают с нами в тесной связке, публикуют собственные наблюдения и открытия в научных журналах, наполняют открытые базы данных по распространению и населению птиц России и мира. Что ещё для счастья надо? Наверное, побольше времени – успевать всё это обработать! Сотрудничать с ними мне доводилось неоднократно. Так, пару раз в год я провожу занятия для московских бёрдерских кружков на базе Зоологического музея, организуя заинтересованным людям знакомство с птицами как на общетеоретическом, так и в сугубо материально-практическом виде – на коллекционных тушках. А в свободное время я и сам люблю, вооружившись фотоаппаратом, уехать в далёкие или не очень далёкие края и поснимать там различные пернатые редкости. Ездить с палеонтологами-любителями на карьеры и ручьи с выходами ископаемых мне тоже доводилось. Очень интересно, рекомендую всем!
Р: Ну и напоследок, что вы можете пожелать нашим подписчикам и читателям, которые тоже в душе горят любовью к древности и живой природе? Стоит ли им попробовать себя в науке?
Пожелаю не бросать увлечение, в противном случае жизнь может бросить прогибом вас самих. Говорю на собственном опыте: заканчивая школу, я надеялся уйти в профессию, которая принесёт достаток, а биологию оставить в качестве хобби на свободное время. Увы, к концу обучения в вузе я понял, что не хочу и не буду работать по первой специальности, несмотря даже на некоторый интерес и понимание вопросов – а специальность была «политические технологии», на минуточку. Пришлось переквалифицироваться, поступать в другой вуз, неизбежно теряя годы. Но результатом я более чем доволен. И это, на самом деле, один из фундаментальных вопросов, стоящих перед обществом в любой стране и в любое время: как помочь максимально большему числу людей устроиться туда, куда он не будет идти с классическим «ненавижу понедельники», а уходить с «ура, пятница»? Так вот: постарайтесь понять, как вам хотелось бы для себя решить этот вопрос, осуществите все необходимые для этого шаги и будьте счастливы.
Благодарим за интервью от всей редакции нашего блога и вики!