Наша редакция открывает серию публикаций, посвящённых интервью с отечественными (а если повезёт - то и заграничными) учёными-палеонтологами, в которых мы рассмотрим взгляды разных специалистов на их профессию, область работы и ситуацию в науке в целом. И наш первый гость - специалист по аммоноидеям Денис Гуляев, известный также под ником Titanophoneus на Аммонит.ру. Редакция: Добрый день, Денис, как мы уже сказали, вы являетесь палеонтологом. Что привело вас в науку? Обычно на этот вопрос я отвечаю «бывальщиной», которую слышал от академика Алексея Юрьевича Розанова, бывшего директора Палеонтологического института РАН, являющегося президентом Русского палеонтологического общества: Сидят как-то за «рюмкой чая» член-корреспондент АН СССР Леонид Петрович Татаринов – директор Палеонтологического института – и академик АН ГССР Лео Шиович Давиташвили – автор классического учебника «Курс палеонтологии». И последний с характерным акцентом спрашивает: «скажитэ, коллэга, пачэму палэонтология и а
Наша редакция открывает серию публикаций, посвящённых интервью с отечественными (а если повезёт - то и заграничными) учёными-палеонтологами, в которых мы рассмотрим взгляды разных специалистов на их профессию, область работы и ситуацию в науке в целом. И наш первый гость - специалист по аммоноидеям Денис Гуляев, известный также под ником Titanophoneus на Аммонит.ру.
Редакция: Добрый день, Денис, как мы уже сказали, вы являетесь палеонтологом. Что привело вас в науку?
Обычно на этот вопрос я отвечаю «бывальщиной», которую слышал от академика Алексея Юрьевича Розанова, бывшего директора Палеонтологического института РАН, являющегося президентом Русского палеонтологического общества:
Сидят как-то за «рюмкой чая» член-корреспондент АН СССР Леонид Петрович Татаринов – директор Палеонтологического института – и академик АН ГССР Лео Шиович Давиташвили – автор классического учебника «Курс палеонтологии». И последний с характерным акцентом спрашивает: «скажитэ, коллэга, пачэму палэонтология и астраномия рэшитэльно привлэкают сумасшэдших?»
Отвечу за Татаринова: «сумасшедших» астрономия привлекает бесконечностью широты пространства, а палеонтология – бесконечностью глубины времени. И я знаю немало таких «сумасшедших», увлеченных буквально с детства. Вот и мне в далеком 1983 году, когда учился ещё во 2-м классе, подарили замечательную во всех отношениях свежевышедшую книгу «По следам минувшего» Ирины и Владимира Яковлевых, с шикарными иллюстрациями художника Рубена Варшамова. И, не прочтя ещё и половины книги, я твердо решил – буду палеонтологом! И понеслось...!
Примечательно, что с Ириной Николаевной Яковлевой мы совершенно случайно познакомились лично более чем через 30 лет, в книжном магазинчике академгородка Борок Ярославской области.
Р.: Ваши основные работы посвящены беспозвоночным, и в частности – головоногим. Как и почему вы решили обратить внимание на эту группу?
К моменту поступления в университет в 1992 году у меня уже были собственные представительные коллекции по разным возрастам – от ордовика, до плейстоцена, и разным группам ископаемых – от примитивных губок и кишечнополостных, до мамонтовой мегафауны: собирать-то начал с младшей школы. Из всего этого разнообразия палеонтологических перспектив мезозойские головоногие – аммониты привлекали меня и своей классической красотой, и совершенством формы – логарифмической спирали. Но главным в выборе их как объекта исследований было то, что эти «приматы моря» (по выражению Игоря Акимушкина) обладали высоким разнообразием признаков, очень быстро эволюционировали, и «развернув» их раковину на единственном экземпляре можно было исследовать его индивидуальное развитие – онтогенез. Всё это давало превосходную почву для изучения эволюционных и миграционных процессов, а так же – для детальнейшей стратификации и хронометрии морских отложений, которым более 100 миллионов лет. А то, что аммониты вымерли «вместе» с динозаврами, добавляло интриги!
Р.: Есть ли у вас кто-то из любимцев среди вымерших животных? Почему именно он?
Есть! И это отнюдь не какой-то аммонит, а пермский зверозубый ящер Титанофонеус, почему-то полюбившийся мне ещё в ранней юности, после прочтения книги «В мире древних животных» выдающегося академика Юрия Александровича Орлова, именем которого назван Палеонтологический музей в Москве. А ещё я крокодилов люблю.
Р.: Отлично. Мы поговорили о вас, теперь поговорим о вашей работе. Вы когда-нибудь сомневались в своём выборе? Почему и что вас мотивировало не бросать её?
Никогда не сомневался! Я происхожу из упомянутых «сумасшедших имени Давиташвили». Для меня палеонтология, да и вообще естествознание – как врожденный анатомический признак. У кого-то «горб» растет, у кого-то – своя «палеонтология».
Да, было дело, по материальным скорее обстоятельствам после аспирантуры я из «большой науки» почти на десять лет ушел в научно-производственную геологию – глубокое бурение. Конечно, производственные и организационные вопросы имели здесь приоритет. Но и тут хватало науки, весьма расширившей мой геологический кругозор. Кроме того, в эти годы я продолжал понемногу развивать и публиковать свои ещё университетские строго научные наработки. А после 2011 года снова целиком вернулся в «чистую науку».
Р.: Работа палеонтолога – очень интересна, но, увы, окутана кучей слухов. Например, нередко от альтернативщиков можно услышать тезис, что палеонтологи и эволюционисты просто гребут деньги лопатой и осваивают невероятные средства. Так ли это?
Неожиданный для меня вопрос. Никогда не сталкивался с такими слухами. Может, потому, что совершенно манкирую всяких там «альтернативщиков» и прочих поборников вымышленных реальностей. Лучше с удовольствием читать великолепного Терри Пратчетта, чем думать, что в действительности живешь в «Плоском мире», а коварные ученые обманывают тебя из меркантильных соображений.
Да, палеонтологическая коммерция существует с 18-го века, или ещё раньше. Причем, по моему опыту идут в неё чаще всего люди, с юности горячо увлеченные палеонтологией, но по каким-либо причинам не реализовавшие себя в собственно науке. Не припомню, чтобы такие палео-коммерсанты купались в невиданной роскоши, имели многометровые яхты, виллы на Багамах, особняки в Лондоне и пентхаузы в Дубае. В конце концов, чтобы иметь много денег, надо работать с деньгами; а работая с камнями, в первую очередь, будешь иметь много тех самых камней, в любом из смыслов.
Р.: К слову, о финансах. Как мы помним, с 2022 года значительная часть бюджетных средств уходит на СВО, отразилось ли это как-то на вашей работе?
Довольно скользкий, по нынешним временам, вопрос. К тому же, не будучи официально аффилированным в структуры РАН я вряд ли смогу на него полноценно ответить, глядя на ситуацию со стороны.
Для меня проблемы с финансированием начались раньше, в 2020 году. Тогда РФФИ [прим. – Российский фонд фундаментальных исследований] начали реформировать путем сливания в РНФ [прим. – Российский научный фонд]; кроме того, в России началась «COVID-истерия». Тогда многие, в том числе и финансирующие науку организации, быстро свыклись, что никому не надо никуда ездить, ни на научные мероприятия, ни на полевые работы. Вот с тех пор в научных конференциях и совещаниях я участвую дистанционно, а в «поля» езжу на частные средства энтузиастов.
Р.: А какие затруднения с финансовой точки зрения у палеонтологов были до 2022 года?
Собственно, я частично ответил на этот вопрос только что. А так, затруднения с финансовой точки зрения всегда одни и те же – денег никогда не бывает достаточно.
В этом отношении палеонтологам ещё повезло. Большинство из нас работает классическим геологическим методом – mente et malleo – умом и молотком. То есть, чаще всего не требуется очень сложного и дорогого оборудования, материалов, специальных лабораторий. Конечно, никто бы из моих коллег не отказался иметь специальный высокомощный компьютерный томограф. Но пока как-то и без него обходимся, делая по методике 19-го века серии пришлифовок окаменелости.
Р.: Как вы считаете, вот сейчас отечественная палеонтология – и наука в целом, она в каком состоянии и с чем это связано?
Состояние в целом плачевное, точка невозврата пройдена давно. А связано это, опять же в целом, с тем, что на самом деле живем мы не в век технологий, а в век манипуляций. И касается это не только отечественной науки, и не только науки.
Р.: Были ли у вас курьёзы на работе?
Разумеется, были и будут. Как и в любой работе. Но это отдельная обширная тема. Когда-то журнал «ПалеоМир» посвящал палеонтологическим курьезам отдельную рубрику, в коей и я поучаствовал. Немало таких курьезов опубликовано и в «Палеонтологическом альманахе», составленном профессором кафедры палеонтологии МГУ Борисом Тимофеевичем Яниным в 1999 году, тоже при моем участии.
Р.: Напоследок, не могли бы вы дать напутствие нашим читателям, которые могут видеть себя как возможного палеонтолога в будущем? Стоит ли им идти в эту профессию?
Дерзайте, дорогие! Viam supervadet vadens – дорогу осилит идущий! И, как известно, нет пути к Истине, путь и есть – Истина. Но необходимо помнить, что путь в любой творческой профессии нелегок и тернист. Он полон не только захватывающих необыкновенных взлетов, но и жутких падений, и тяжких разочарований. Поэтому, как говорил мой научный руководитель, заведующий кафедрой палеонтологии МГУ профессор Игорь Сергеевич Барсков: сначала надо решить, ты можешь НЕ заниматься палеонтологией, или ты НЕ можешь не заниматься палеонтологией.
Благодарим за это интервью!
Если вам интересно посмотреть на фотографии или работы Дениса, рекомендуем ознакомиться с его профилем на Аммоните или Джурассике.