Софья налила в стакан воды из графина и протянула девушке:
– Выпейте.
Рубцова пила воду судорожными, мелкими глотками, зубы стучали о стекло:
– Инна, вы – последний человек, который видел Сомова живым…
– Я не убивала Лео – я любила его! Знали бы вы, как мне сейчас паршиво!.. – она нервно оттолкнула стакан, едва не опрокинув его.
Полные страдания глаза девушки и её дрожащие пальцы заставляли ей верить.
– Вот, посмотрите, я как раз видео снимала в тот момент, – Инна протянула следователю телефон.
…Рубцова и Сомов, держа в руках бокалы с шампанским, сидели рядышком на диване в съёмной квартире.
– За нас! – с улыбкой произнесла девушка, и пара пригубила бокалы. Софье бросились в глаза маленькие, аккуратные руки Инны. Через мгновение Сомов оторвался от шампанского, посмотрел прямо в камеру непередаваемым взглядом, в котором смешались испуг, недоумение и растерянность, выронил бокал и упал с дивана.
Слух резанул громкий, полный ужаса крик Инны:
– Лео!
Видео оборвалось.
– Почему вы убежали из квартиры, оставив там Сомова? – отложив телефон, спросила Вирницкая.
– Я поняла, что он – всё! Что он мёртв! Вызывать «скорую» было бессмысленно! Я пыталась делать Лео искусственное дыхание. Я по образованию медсестра, работаю администратором в фитнес-клубе. Уж мёртвого человека от живого я отличить могу. Когда я поняла, что Лео мёртв, мне стало так страшно!..
– Инна, перешлите мне это видео. Я не беру с вас подписку о невыезде, но не покидайте Иркутск до окончания расследования.
***
– Фёдор Андреевич, вызывали?
– Вызывал.
Подполковник Уманов с медвежьей грацией поднялся из-за стола:
– Садись, Соня. Ну, как продвигается твоё расследование?
– Ни шатко ни валко. Я опросила шестнадцать свидетелей. Пока пазл не складывается. Это – очень необычное, странное убийство. Я пока не могу даже понять, как яд попал в организм жертвы: по заключению судмедэкспертизы, следов инъекции на теле нет, в питье, еде и на посуде также не обнаружено ни малейших следов яда. У сестры убитого, Виктории Полосковой, железное алиби, я лично его проверяла. Девушка Сомова, Инна Рубцова, с которой он был в момент смерти, тоже вне подозрений. Чертовщина какая-то!..
Уманов закурил, медленно выпустил в потолок кольцо дыма:
– Обращай внимание на самые мелкие, незначительные детали. Ты же знаешь, что в нашем деле нет ничего важнее мелочей. И держи меня в курсе.
***
У неё не было улик, у неё не было подозреваемых, но нужно было что-то делать.
Софья второй день упрямо и методично просматривала страницу Сомова в «Одноклассниках». Фотографию за фотографией, фотографию за фотографией…
Сотни фото. И на всех снимках – он, Сомов.
Ни одного пейзажного кадра: никакого тебе леса, поля в ромашках, неба в облаках, Байкала или Ангары – только лица, лица, лица. Вернее, одно лицо – лицо Сомова.
– Впервые встречаю такого абсолютного «нарцисса», – открывая очередную фотографию, пробормотала Софья. – Ну, иркутский Аполлон, кто и за что тебя убил?
Она просмотрела уже под сотню фото – и никаких зацепок. Ничего. И вдруг…
Обычная фотография – Сомов на городском пляже. В ярких плавках. А под ней…
«Бог тебя накажет за Катеньку, урод!»
«Катя умерла из-за тебя, подонок!»
«Чтоб ты сдох!»
И ещё без малого две сотни комментариев в таком же духе.
Вирницкая была озадачена. Почти половина комментариев под фото была написана некой Тамарой Никоновой.
– Ну что, Тамара, надо бы нам встретиться, – следователь открыла страницу девушки и стала изучать её фотографии.
***
За широкими окнами потихоньку сгущались мягкие и ласковые сентябрьские сумерки. Несколько минут назад безмолвный коридор Иркутского медуниверситета наполнился шумом голосов. Всё новые и новые студенты группками и поодиночке выходили из аудитории, но вот их поток, наконец, поредел.
Софья пристально вглядывалась в лицо каждой выходящей из аудитории девушки, надеясь, что не пропустит нужную ей студентку:
– Тамара Никонова?
– Да? – высокая, широколицая, чуть скуластая блондинка, только-только вышедшая из аудитории, вопросительно воззрилась на Софью.
– Здравствуйте. Младший лейтенант Вирницкая, – следователь сверкнула «корочкой». – Мне нужно задать вам несколько вопросов…
– Здравствуйте. Касательно чего?
– Касательно смерти Екатерины Корицкой…
– Так полиция же пришла к выводу, что Катя «ушла» сама.
– …и смерти Леонида Сомова.
Удивление и нескрываемая радость отобразились на лице Тамары:
– Сомов сд… умер? Значит, всё же есть Бог на свете!
– Его убили. Отравили.
Ни удивления, ни испуга – ноль реакции.
– Так где мы с вами можем поговорить?
– Тут за углом есть небольшое кафе, – подумав минуту, ответила Никонова. – В это время там обычно малолюдно.
– Хорошо.
В маленьком кафе «Тихая гавань» было действительно тихо. Когда тоненькая, юркая официантка принесла кофе, Вирницкая раскрыла блокнот и задала первый вопрос:
– Тамара, как давно вы были знакомы с Катей?
– Мы учились в одном классе. Пару лет за одной партой сидели. В последних классах сдружились, вместе решили поступать в медицинский. Вернее, Катя, наверное, с первого класса хотела стать медиком, а я уже ближе к выпускному классу решила связать свою жизнь с медициной.
– Как умерла Катя?
– Она выбросилась с балкона своей квартиры – с девятнадцатого этажа. Ни предсмертной записки, ничего…
– Я читала ваши комментарии на страничке Сомова в «Одноклассниках». Почему вы решили, что он виновен в смерти Катерины?
– Они встречались. Она влюбилась в него. Нет, не влюбилась – втюрилась по самые уши. Он говорил ей, что любит, а сам параллельно встречался ещё с одной девушкой. И той тоже говорил, что любит её. А потом Катя узнала об этом, – Тамара закусила губу.
Она залпом допила кофе, отодвинула пустую чашку:
– Катя была человеком «без кожи». Очень ранимая, впечатлительная. Идеалистка. Красавица. Цветок среди крапивы. Она решила, что незачем дальше жить, и сбросилась с этого чёртова балкона. Да, Сомов её не убивал, но именно он и только он виновен в её смерти!..
Слёзы поползли по щекам Никоновой. Она схватила салфетку, промокнула лицо, отвернулась к окну.
– Тамара, простите, я вынуждена задать вам один вопрос. Где вы были двенадцатого сентября?
– В тот день меня даже в Иркутске не было. Мы всей семьёй ездили в Самару, на свадьбу моей двоюродной сестры.
– Хорошо, я проверю. Расскажите о Катиной семье.
– А что тут рассказывать? Катина мама умерла, когда она была ещё подростком, её воспитывал отец, стоматолог. Катя любила отца и хотела стать стоматологом, как папа…
Вирницкая вздрогнула всем телом и уронила ручку на блокнот.
***
– Фёдор Андреевич, помогите, пожалуйста, добиться у прокурора санкции на обыск квартиры и стоматологического кабинета Михаила Корицкого, – Вирницкая, не мигая, в упор смотрела на сидящего за столом начальника. – Да, у меня нет прямых улик. Да и косвенных, честно говоря, тоже нет. Ничего нет, кроме подозрений. Всё вилами по воде. Но точно установлено, что Леонид Сомов за три дня до смерти был на приёме у стоматолога Михаила Корицкого. А девятнадцатилетняя дочь Корицкого Катя погибла из-за неразделённой любви к Сомову…
– Мотив, однако, – подполковник Уманов встал из-за стола и подошёл к Софье. – Я тебя понял. Сделаю, что смогу.
***
– Михаил Иванович, вот ордер на обыск вашего рабочего кабинета. Позже мы с вами поедем к вам на квартиру – она тоже будет обыскана.
Худой лыссоватый мужчина с умным лицом спокойно взял из рук Софьи ордер на обыск, неторопливо пробежался глазами по тексту, равнодушно пожал плечами и вернул следователю бумагу:
– Ну что ж, приступайте.
С этими словами стоматолог отошёл в угол и сел на стул, демонстрируя полное равнодушие к происходящему.
Софья повернулась к замершим на пороге кабинета администратору и помощнику стоматолога:
– Ирина Георгиевна, Ольга Юрьевна, вы будете понятыми.
Обе коротко и нервно кивнули.
Вирницкая, Вадим Климов и Степан Рогозин начали обыскивать кабинет. Шкафчик за шкафчиком, ящик за ящиком.
Медленно текли минуты.
В нижнем ящике письменного стола, под стопкой разноцветных пластиковых папок Софья обнаружила небольшую бутылку с притёртой крышкой. В ней темнела какая-то странная субстанция. Этикетки не было. Когда Михаил Корицкий увидел в руках у следователя эту маленькую бутылку, в глубине его глаз что-то дрогнуло.
***
В допросной было очень тихо. Вирницкая поставила на стол перед Корицким маленькую стеклянную бутылку с ядом.
– Михаил Иванович, по результатам экспертизы, в этой бутылке – яд гюрзы. Этим же ядом был отравлен Леонид Сомов. За три дня до смерти он лечил у вас зубы…
– Можно воды?
Софья молча плеснула в стакан воду из тяжёлого графина.
Корицкий пил долго, мелкими глотками, а потом стукнул стаканом о стол и поднял глаза на следователя:
– Когда Катя умерла, я хотел убить Сомова. Очень хотел. Но у меня не было пистолета, а ножом… Я понял, что ножом не смогу. А через два года после Катиной смерти Сомов пришёл ко мне лечить зубы. Когда я увидел его на пороге моего кабинета – не поверил глазам. Словно сама судьба отдавала его в мои руки…
– Сомов не узнал вас?
Корицкий усмехнулся:
– Когда Сомов встречался с Катей, он видел меня всего один раз, мельком. На моё счастье, он меня не узнал. Если бы узнал, вряд ли он бы решился лечить у меня зубы. Ну, а дальше – дело техники: я сказал Сомову, что у него глубокий кариес, и за одно посещение я не смогу залечить ему зуб. А когда он через два дня пришёл на приём, я положил ему в полость зуба кусочек ваты, пропитанный ядом гюрзы, а сверху поставил тонкую, мягкую временную пломбу. Сомову я, конечно, сказал, что поставил постоянную. Дальше всё произошло так, как я и предполагал: через три дня пломба прохудилась, и свершилась моя месть!
– Где вы достали яд?
Мужчина грустно улыбнулся:
– Мой двоюродный брат Пётр Быстрицкий – он жил в Рязани, работал медбратом – был одержим идеей создать на основе змеиного яда лекарство для лечения всех видов рака. Его мама, отец и сестра умерли от этой болезни. Петя не успел – его жизнь тоже забрал рак, даже сорока лет ему не было. По завещанию брата, после его смерти я получил всё его имущество, включая небольшую коллекцию ядов… Можно ещё воды?
Корицкий жадно выпил полный стакан и продолжал:
– Я убил Сомова! Отравил. И ни о чём не жалею. Из-за него погибла моя дочь! Как вспомню наш последний разговор… Катя была потерянная, с полными боли глазами. Ну, и сиганула с балкона, с девятнадцатого этажа. Как решилась – не знаю. Бог знает, что было у неё на сердце. Ох, если бы знать!.. Сомов был мерзавцем!
– Я всё понимаю, но безнаказанно нельзя убивать даже мерзавцев.
Вирницкая протянула Корицкому чистый лист бумаги:
– Михаил Иванович, пишите чистосердечное признание. Это будет учтено судом. Это всё, что я могу сделать.
***
Ласковый, тёплый и немного грустный сентябрьский вечер плыл над городом. Софья и Иван шли по залитому вечерними огнями Иркутску и пили кофе. На небе ещё тускло мигали первые звёзды.
– Вот уж никогда бы не подумал. Корицкий на вид такой тихоня, – задумчиво сказал Ланцев.
– Случается, что такие, казалось бы, неприспособленные для жизни тихони становятся расчётливыми убийцами, если задето что-то для них действительно дорогое. А Корицкий очень любил дочь, – Софья метко запулила пустой стаканчик в урну. – Дело раскрыто – а облегчения не ощущаю. Понимаю, что Корицкий – преступник, но сочувствую ему, хоть и не должна…
– Работа, Сонь, у нас такая...
– Ваня, а у меня есть два билета на сегодня на концерт нашего иркутского квартета гитаристов «Менестрели». Там мой бывший одноклассник играет, он пригласил меня и подарил билеты. Давай сходим, а? Тут недалеко, мы ещё успеваем…
– Соня, пошли лучше в кино! – взмолился Ланцев. – Гитарная музыка нагоняет на меня тоску. Я её не понимаю: мне не то что медведь на ухо наступил – косолапый основательно на ушах моих потоптался.
– Музыку необязательно понимать – ею нужно наслаждаться.
На мгновение сожаление омрачило лицо девушки, затем она достала из сумочки билеты, разорвала их и выбросила клочки в урну:
– Я не хочу в кино – давай просто пройдёмся.
– Соня, а может, поедем ко мне?
Она остановилась, заглянула ему прямо в глаза:
– Давай.
***
Этот вечер был наполнен для них чередой непрерывных объятий и ласк.
Далеко за полночь Софья уснула, а Иван ещё долго лежал и любовался её тонким, красивым лицом, освещённым мягким золотым лучом луны, нахально пробивающимся в щель между занавесками.
Вдруг он испугался, что яркий лунный луч разбудит девушку. Ланцев тихо поднялся и поплотнее задёрнул шторы.
Через несколько минут он тоже спал и едва заметно улыбался во сне.
---
Автор: Наталия Матейчик