Is oc (do) ditin do báis-siu atáu-so ocus bia (Я сторожу твою смерть, и я продолжу)
Слова, которые приписывают Морриган.
Этот персонаж ирландской мифологии больше всего обласкан комментаторами во все времена, когда существовала письменная традиция, и современной массовой культурой. Есть на то причина: вера в её могущество иссякла, а страх, точнее, липкий страшок, ещё не выветрился. Тот самый случай: ложечки нашлись, а осадочек остался. Морриган — божество страха, колдовства, гибели на поле боя и удачи. Что захочет, то и организует, а попутно может и заикой сделать. Тому, чей час ещё не пробил, можно не волноваться: «Нельзя увидеть глаза Демона, пока он не придёт за тобой».
Первое упоминание её в текстах в манускрипте Regina No. 215. В комментариях к Книге Исайи по поводу ламий написано: «monstrum in femine figura .i. morigain», то есть буквально: «чудовище в виде женщины, то есть мориган». Слово написано с маленькой буквы, поэтому это, скорее всего, не собственное имя. Манускрипт относится самое позднее к началу VIII века. Это вообще одна из первых рукописей в Ирландии. Как Вы поняли, она на языке, который написатели считали латынью.
Затем Морриган появляется в словаре Кормака (король, поэт, создатель одной из самых знаменитых псалтирей и автор словаря, о нём немного тут: https://dzen.ru/a/Z09LMqNERDvjFQmV ). Через Морриган Кормак объяснял «gúdeman» - кошмар, который воет и пугает, но из описания не понятно, опасен он по-настоящему или нет.
Далее Морриган фигурирует в качестве персонажа саг. Именно персонажа: саги мифологического цикла не более солидный источник знаний о мифологии Ирландии, чем оперетты Оффенбаха — пособие по греческой мифологии. Но на безрыбье, как говорится...
Разумеется, Морриган не такой масштабный персонаж, как Луг и Дагда, но для неё находится вполне определённая специализация. Морриган — волшебница, которая завывает заклинания над бранным полем и наводит порчу, на кого сочтёт нужным. На кого наведёт, тот обречён. Морриган — ясновидица, причём предсказывает без ритуала. Её представляют как воительницу, но главное её оружие всё-таки ворожба. Морриган — оборотень-перевёртыш. Она повелевает серыми воронами и легко превращается в любую из них. Эту информацию можно почерпнуть из саг об обеих битв при МойТуре — первой и второй.
В сагах Уладского цикла Морриган мы встречаем в саге о «Похищении коровы Регамны». В этой истории Морриган предстаёт перед нами в образе женщины в красном одеянии, которая едет на колеснице, запряженной одной лошадью, а за колесницей идёт корова, которой предстоит свидание с быком. Морриган сопровождает мужчина, тоже одетый в красное — слуга или спутник; он несёт на плечах несколько копий и вил. Здесь три узловых момента:
- красный цвет — цвет божественного начала. Одежду этого цвета может позволить себе только король и члены его рода, то есть электоральная элита. Красная женщина — один из архетипов, который часто соотносят с Гаравогу, Старухой. Это архетип, восходящий к неолиту. Но Морриган — не Гаравогу, она моложе и младше. В саге у Морриган красные брови. В то время женщины красили брови, но исключительно в чёрный цвет.
- Колесницу в норме невозможно запрячь одной лошадью, это пароконный экипаж. Запряжена лошадь странно: дышло проходит сквозь неё. Кроме того, лошадь красная (даже рыжих лошадей в Ирландии в то время не было). Больше того, у лошади всего одна нога, но как-то животина справляется.
- Статусные персоны никогда не путешествуют в одиночестве, это неприлично, даже если дело предстоит такое простое и прозаическое, как случка коровы.
В саге происходит совершенно безобразная сцена, в которой участвует КуХулин — племянник короля Улада, один из героев цикла в прямом и переносном смысле. Его заставил спешно покинуть дом крайне неприятный крик, который донёсся с дороги. Других путников не оказалось, и Кухулин прицепился к Морриган с совершенно непонятной претензией: спросил её, кто такие и откуда, а она ответила вполне вежливо. Кухулина не устроило, что ответила женщина, а не мужчина, что ему не назвали имени, дальше больше — в колесницу залез, куражиться начал, оружием грозить.
Срочно пришлось менять мизансцену: Морриган превратилась в ворону, а декорация в виде калечной лошади, слуги и коровы исчезла. Дальше идёт пикировка в духе а я, а я тебя и так далее. Морриган предрекает Кухулину, что проживёт он не дольше, чем будущий телёнок коровы, которую ведут на случку. Кухулин клянётся, что переживёт не только телёнка, но и самого Бурого из Куальнге. Морриган обещает превратиться в угря и запутать ноги Кухулину, когда он будет биться на броде - Кухулин что рёбра ей переломает; дальше Морриган грозит превратиться в волчицу и покалечить Кухулину правую руку - в ответ ей посулили, что останется без глаза, ну а под конец Морриган предупреждает, что превратится в белую тёлку с красными ушами и приведёт столько коров на брод, когда Кухулин будет сражаться, что вода поднимется и ему помешает, а он — что переломает ей ноги.
В Похищении коров Регамны имя Морриган не названо прямым текстом, но это — приквел к «Похищению быка из Куальнге», и не единственный. В кратком варианте он повторяется в «Путешествии Неры», тоже приквеле, в расширенном — в самом «Похищении»; это определённо инородное тело в канве повествования, никак не влияющее на ход событий. И Морриган, и Кухулин исполняют свои обещания, а потом мирятся: Морриган в облике кривой скособоченной хроменькой старушки угощает Кухулина молоком от коровы с тремя сосками. Он пьёт, благодарит, Морриган исцеляется и снимает своё проклятье. Ему суждено прожить не два года, а десять или несколько больше — как считать.
Морриган представилась Кухулину колдуньей, но она скорее пророчица и не всемогуща. Когда Кухулину суждено умереть, Морриган разбивает его колесницу, чтобы не дать ему возможности уехать из дома, но он уедет на другой — навстречу неизбежной гибели. Морриган связана каким-то образом с плодовитостью, но сама неплодна. Единственный сын, которого она родила от Дагды, Мехи, родился таким уродливым, что племя Дану приняло решение от него избавиться, и Диан Кехт по общему решению, убил младенца — вырезал сердце. И оказалось, что опасения были не напрасны: в сердце ребёнка находилось три змеи. Двух Диан Кехт изловил, а третья ускользнула и куда-то делась. Тело монстра и пойманных змей Диан Кехт сжёг на костре, а пепел высыпал в ручей. Вода ручья стала от этого ядовитой и горячей, и до сих пор остаётся.
Во «Второй битве при МойТуре» у Морриган прописан такой же функционал: она предсказывает будущее — где и когда точно фоморы высадятся в Ирландии, воет на поле боя, наводит вредоносные чары на фоморов. Задолго до битвы у неё свидание с Дагдой: они любовники, не муж и жена. Замечательно, что в «Битвах», помимо Морриган, фигурируют и другие колдуньи: Маха, Бав [Ворона], Няван. Морриган в «Похищениях...» названа вороной — с маленькой буквы, это эпитет.
С такими вводными ситуация выглядит кисло. Знатоки ирландской литературы вплоть до XVI века пытались с этим что-то сделать, и на протяжении позднего средневековья появились несколько словарей, «Книга захватов Ирландии», стихотворное произведение, названное «Списком женщин», несколько позже - «Старина мест», а уже в XVI веке «Анналы четырёх мастеров». Генеалогии создавали и переписывали на протяжении всего исторического времени. В этом корпусе текстов Морриган нашлось место, хотя и скромное.
Что говорят нам эти источники, поздние и во многом новодельные?
Морриган не только собственное имя, но и триада: Морриган, Бав и Маха. Это, как будто бы, три сестры, дочери Дэлвы и Эрнмас, бога и богини с совершенно непонятным функционалом. Морриган — общее имя для всех трёх, а третья, кроме Бав и Махи — Ану, а Ану — Дану. Это что вообще такое? Вообще-то, Дану — вода. В некоторых источниках третья из сестёр называется Няван — в древнеирландском произношении, скорее всего, Немайн; Няван и Феа - жены бога войны Нета, о котором практически ничего нет в сагах, зато есть в словарях и «старинах»; вся эта компания занята одним и тем же: издаёт воинственные клики, вдохновляет воинов, иногда принимает участие в битве физически, незрима для непричастных, приводит к гибели обречённых, оплакивает мёртвых. Параллели на материке есть только у Няван. Что делать с такой толпой однотипных богинь, ирландцы не решили до конца, но, по обыкновению, начали пропалывать и убирать лишних. Маху убили первой. Очень похоже на поздние попытки свести концы с концами. Это не мифология. Это литература.
Что с этим делать? В принципе, близнецы — вполне аутентичная тема для индоевропейцев. Особенность Ирландии — триады близнецов, в противоположность близнецовым парам на материке. Морриган изначально действительно разновидность потусторонних существ с чётко прописанным функционалом. Некоторые имеют собственные имена, которые заменяемы. Например, Няван можно назвать красноротой Бав. Затем происходит слияние персонажей, объединение их в один образ. Морриган из нарицательного становится собственным именем. Няван была с самого начала чужой, её пристроили в эту триаду, чтобы объединить мифологические системы.
Само по себе божество войны в женском образе для индоевропейцев необычно, но так не всегда было. У римлян бытовал культ Беллоны-Ма (Беллона сабинянка, Ма прибыла из Малой Азии). У греков тоже имелась Энио, не факт, что не иностранка, но вполне прижившаяся. Малая Азия так и маячит на горизонте.
Наиболее вероятным представлется то, что Морриган — персонаж одного порядка, что и Кялах-старуха, только Морриган — не земля-кормилица, не пристанище мёртвых. Это божество «докельтского», древнего пантеона, доставшееся из эпохи ранней бронзы . Как и у Калях, у неё несколько ипостасей и много имён. Она черпает знания и могущество из иного мира, который противопоставлен нашему. Противоположность мужчине — женщина. Поэтому божество войны обязано быть женским. Начиная с эпохи бронзы, Морриган встраивается в культ войны в качестве покровительницы профессии и третьей силы, влияющей на исход битвы. Она же — пророчица и знак близкой смерти, что сближает её с банши. В любом случае, этот персонаж древнее Дану и её племени.
Морриган, как и Калях, оставила следы в ландшафте Ирландии, и они заслуживают отдельного разговора.