Филиды — любимцы всех фанатов древней Ирландии, и большинство интересующихся историей хотя бы слышали об этой учёной корпорации, пробавлявшейся поэтическим творчеством, исполнением литературных произведений и совсем чуть-чуть — колдовством. Правда, все мы крайне редко задаёмся вопросом, кому мы обязаны подробностями жизни этих безусловно неординарных людей, державших в тайне свои знания и ритуалы?
Подарок этот сделал Кормак макКулленан, епископ Кашела, по совместительству работавший королём Мунстера, то есть он был ард-ри.
Будучи особой духовного звания, Кормак находился под сильным влиянием и, скорее всего, в подчинении у аббата (игумена) монастыря ИннишКатай Флахверты МакИнмайнена, а у того были амбиции не по чину. На четвёртый год правления Кормак почему-то решил, что должен стать верховным королём всей Ирландии и ввязался в войну с Фланном Шинной, который тогда был верховным королём и занимал Тару. Через год состоялось сражение, и верховному королю наваляли. Фланн залил проблему деньгами откупился и вроде как стало тихо. Коннахты, чтобы не воевать, дали Кормаку заложников. Но проблема-то осталась, и Кормак не унимался.
На следующий год Кормак повёл войско на Лейнстерскую пятину. Поход не задался: Флахверту МакИнмайнена, который так везде и таскался за королём, лошадь сбросила, что сочли дурным предзнаменованием. Короля Лейнстера сначала удавалось прессовать, но в войске уже был разлад, и часть кланов дезертировала, а руководство остальных уговаривало взять у лейнстверов заложников, ограбить немножко и возвращаться домой. Интересно, что и король Лейнстера был согласен дать этих заложников(правда, с условием, что они будут не у Кормака содержаться, а у Мэнаха, игумена монастыря Кашелдермот, человека, к политике не склонного) и чтобы Лейнстер ограбили без большого усердия. И платить король Лейнстера тоже был готов, потому что дело было ещё и семейное: сын короля Лейнстера, король племени Осрайге, был союзником Кормака, и намечался договорняк, а женат король Лейнстера был на дочери уже обиженного Кормаком Фланны Шинны. Но верховный король Ирландии решил, что пора этих мунстерских отморозков возвернуть в берега загнать домой. Коннахты своими заложниками пожертвовали и явились под знамёна Фланны. Войско Кормака и так сомневалось в успехе, а тут ещё Осрайге ведут себя странно, и кто-то пустил слух, что у Фланны народу видимо-нивидимо. А тут ещё Кормаку был сон, что его убьют, и он проговорился об этом, а слуги слышали.
Сражение состоялось 14 сентября 908 года. Деморализованное войско Кормака устойчивость в бою не проявило, мунстеров опрокинули и добивали убегающих. Под Кормаком лошадь упала, подскользнувшись на крови (гиперболами полны тексты всех ирландских хроник), Кормак при падении сломал позвоночник и умер на месте. Последние слова его были обращены к Богу. В побоище с обоих сторон насчитали шесть тысяч жертв, и большинство — южане. Флахверту люди Фланна поймали, но он выжил. Спустя шесть смутных лет, когда племена Мунстера никак не могли определиться, кто у них главный, прохиндея выберут ард-ри, и он с энтузиазмом займётся любимым делом: менять верховную власть военным путём.
Когда тело Кормака нашла трофейная команда, голову по обычаю отсекли и доставили Фланне Шинне для последующего глумления. Но верховный король, почему-то, расстроился и людей своих не похвалил. Ему приписывают слова: «И в самом деле зло это, и убить святого епископа — великое злодейство. Я стану оказывать этой голове почести, а не давить её!» И оказал — поцеловал и трижды обнёс свою ставку, как будто это мощи святого. С чего бы?
А с того, что пра-пра-прадеда Кормака крестил сам святой Патрик. Семья была набожной, и стать монахом было для Кормака осознанным решением. И монахом он оказался лучшим, чем королём, потому и стал епископом. Своим благочестием и беспорочной репутацией Кормак заслужил славу святого подвижника. Но при этом он оставался талантливым поэтом и переводил псалмы на ирландский — это было недоступно простому священнослужителю, только человеку образованному, который умеет читать греческие и латинские тексты и сведущ в поэзии. Кое-что ему позже намеренно приписывали — например, авторство целого ряда стихов XI-XII веков, качество которых нам сложно оценить из-за особенностей ирландской поэтики. Сам он светские стихи вроде как писал, но «в стол», так как стеснялся этого и был человеком в быту скромным, не тщеславным. Практически точно, Amra Senáin — хвалебная поэма, посвящённая Шенаану с острова Скаттери, принадлежит перу Кормака.
И это не единственные его дарования: Кормак из Кашела собственноручно перевёл на пергамент Saltair Chaisil — Кашелскую Псалтирь . Псалтирь получилась очень непростой, я Вам скажу: помимо псалмов царя Давида, туда угодил целый раздел со словарными статьями, в которых истолкованы слова древнеирландского языка, в то время уже трудно понимаемые современниками, некоторые свидетельства эрайна — языка, бытовавшего до повсеместного распространения кельтских языков, и, самое главное - описание филидов и их работы. При этом, Кормаку было совершенно чуждо честолюбие: он поместил в Псалтирь не только собственные переводы псалмов, но и тексты других авторов, которые счёл более удачными — они отличаются стилистически. Авторство в те времена было условно, в книгах такого рода его не указывали, но и кого попало старались не пропускать в вечность. Так что, в то время как в хрониках X века (Анналы Ульстера и Анналы Иннишфалена) Кормак из Кэшела упомянут как вполне заурядный покойник, один из многих, посмертная слава его догнала, и в Анналах четырёх мастеров XVII века этому человеку воздали должное, охарактеризовав его как подвижника, каллиграфа и выдающегося знатока ирландского языка. Православная церковь поминает святого Кормака Кашелского 14 сентября (1 сентября по старому стилю).
Подлинник Псалтири, к сожалению, не сохранился, но дошли до наших дней списки словаря из неё, Sanas Cormaic в других манускриптах XIII- XVI веков — несколько в сокращённом варианте и два в полном и даже дополненном. Стилистика и текст не слишком пострадали от редактирования и датируются лингвистической экспертизой достаточно легко.
Теперь вернёмся к нашим баранам филидам — можно, я буду их поэтами называть для простоты? Вы уже поняли: абсолютно всё, что мы о них знаем, поведал нам Кормак из Кашела. Что в сухом остатке?
Всякое стихотворение суть заклинание, меняющее мир. Поэт своим творчеством влияет не только на тонкий мир, но и на мир тварный. Рассказывая истории, поэт заводит часы мироздания, заставляя людей заново переживать ушедшие события. Нахваливая человека, он улучшает его карму потенциальное благосостояние, ну а ругая или обещая какую-то гадость — об этом есть тут: https://dzen.ru/a/Zr7su_rnygf9QPfI
Поэты учились в школах, которые устраивали у себя поэты высокой квалификации. В школе
- учащиеся осваивали поэтический язык — некоторые юридические трактаты не переведены на современный язык именно потому, что написаны на профессиональном поэтическом, а не на гражданском ирландском. Это был язык общения с коллегами и язык заклинаний — часть произведений нужно было создавать на нём. Брегоны (законники) его тоже знали, так как были специализированной ветвью поэтов.
- Учащиеся зазубривали
гигабайтыбольшие объёмы текстов, которые надлежало воспроизводить дословно; тексты были как сакрального характера, так и прозаическими литературными произведениями, сборниками законов, образцами поэзии. - Учащимся преподавали основы поэтики и тренировали в создании собственных произведений.
- Учащиеся тренировали интеллект, разгадывая загадки и трактуя сложные образы
- Учащимся преподавали мёртвый язык берла эрайн (тот, что был до гэльского) — его не знали ни врачи, ни брегоны.
- Учащиеся практиковались в письме огамом и чтении на нём.
- Учащиеся запоминали гениалогии всех кланов и влиятельных семей.
- Учащиеся жили в доме поэта на правах членов семьи и сопровождали учителя в его поездках в качестве свиты, тем самым осваивая правила поведения в обществе, профессиональную этику и обрядовые практики.
В школу ученики, как правило, поступали через контракт, заключённый между родителями и учителем. Сообщество не было полностью закрытым, но покинуть его совсем человек не мог, никто не мог освободить его от его служения. Поэт получал плату за обучение и обязан был передавать ученику знания и развивать его ум и таланты. Меркантильный интерес определённо превышал корпоративный и личный. В то же время, бывали случаи, когда поэты обучали совершенно бесплатно. Приведен пример, когда уродливый мальчик убедил поэта Скеха принять его в свиту, так как это могло принести поэту пользу. Иногда детей принимали, чтобы избежать судебного преследования и не платить штраф в счёт каких-то обид.
Обучение проходило как в доме поэта, так и в поездках. Считалось, что лучше всего человек запоминает в темноте, поэтому практиковалась молодёжь в сараях без освещения. Базовое образование ученик проходил за 12 лет, полное — за 20. Потом мог жениться и начинать гастролировать. Кстати, в раннем средневековье насчёт женитьбы действовало строжайшее правило: только одна жена, только из семьи поэтов, жених и невеста соблюдают целомудрие, до свадьбы - никакой похабщины. Чудесили с женщинами поэты много, но уже в зрелые годы.
Взаимоотношения между учеником и учителем были сбалансированным набором прав и взаимных обязанностей, вполне в духе ирландского права. Провал на экзамене отражался дурно на репутации учителя, поэтому учителя были заинтересованы заставить ученика проявить все свои возможности. В свою очередь, ученики были мотивированы защищать учителя, как физически — составляя его свиту, так и своим мастерством. Уже упоминавшийся уродливый мальчик подстраховал своего учителя Скеха, когда тот потерял поэтический дар, будучи вызван на поэтическое состязание банфили, женщиной-поэтом; мальчик сам оказался духом поэзии, и всё хорошо закончилось.
Содержательная часть курса зависела от специализации поэта. В одних упор делался на рассказывание саг и декламацию чужих произведений, в других тексты изучали в меньшем объёме, зато подробно — метрику, то есть размеры стиха и классификацию поэтических форм. Примечательно, что составитель словаря, кем бы он ни был, знал предмет, но категорически не желал углубляться в подробности и толкования.
Поэты питали определённый интерес к грамматике разговорного языка, причём вынуждены были использовать латинскую терминологию для грамматических конструкций. Разница между языками приводила в уныние: «Что для латинянина обыденно, для гэльского поэта deme.» Вот не спрашивайте, что такое это deme. А Кормак знал. Догадываетесь, почему?
Грамматика была настолько важна, что были созданы специальные учебники, например, Auraicept na n-Éces. При этом они были тоже устные. Правило ничего не записывать соблюдалось неукоснительно.
Контроль качества знаний производился за счёт встреч между школами, когда учитель имел возможность опросить чужих учеников.
В конце обучения поэт сдавал экзамен на квалификацию. Переэкзаменовка не допускалась, провалившиеся ученики позорили учителя, и дешевле было двоечника выгнать загодя, не доводя до нехорошего. И самые безнадёжные уходили, жили обычной жизнью, храня в тайне всё, что успели выучить. Как Вы думаете, почему? Безнадёжных было мало, выпускалось подавляющее большинство.
Теперь о заработках поэтов. Как бы ни любили ирландцы литературу, главный доход поэтам приносили панегирики — хвалебные стихи. В этом жанре работали все филиды, и, дабы не толкаться локтями, в корпорации была установлена иерархия на основе квалификаций, коих было семь:, focluc, mас fuirmid, dos(s), cano, cli, ansruth, ollam.Переход на следующий уровень в более высокую категорию происходил посредством экзамена, который принимали поэты соответствующей категории.
Каждый знал, куда ему соваться не положено, а в какой дом заходить не стоит, потому как не заплатят там цену. Интересно, что кано имел право читать стихи королю и выступать перед всем племенем, а клии — третий сверху, нет, только перед фла и зажиточными скотовладельцами, и в своём племени он был хорош, а на чужой земле — слаб. Так что, иерархия не обязательно повышала статус клиентов. Всех поэтов учили одинаково, но сочинять на потребу заказчика поэты низких рангов могли далеко не все виды стихов. Амрахе (эпитафии) имели право ваять все поэты, а анруте — собственно хвалебную поэму — только три высших ранга. Оллав, поэт самой высокой пробы, был никак не ограничен в жанрах, аудитории и территориях для гастрольного чёса. Но оллавов было примерно столько же, сколько гостеприимцев во всей Ирландии, так что никто никому не мешал. Напротив, поэтов на всякий кошелёк хватало, и они заряжали воду благословляли домовладения ко всеобщему удовольствию.
Платили поэту за труды в стародавние времена коровами, однако скотиной никто не брал за пределами своего околотка. Белые коровы с красными ушами — волшебные, пожалуйста, не нужно их вспоминать ни рассуждая о дани, ни о наградах, хотя в текстах они есть. Эти животные не из нашего мира, и это метафора — гонорар был феерическим. Поэты на гастролях предпочитали звонкую оплату мычащей. Оллаву обычно за панегирик полагалась золотая чаша для напитков весом пять унций. Поэту ранга дос — серебряное кольцо. Это не значит, что филида одаривали именно такими предметами. В одной из словарных статей приведена благодарственная поэма к Домналлу королю Тары, написанная Колмааном МакЛейнини, по случаю особо ценного подарка — меча, против которого другие — язычки пламени свечек, как иные короли против Домналла — чёрные дрозды против лебедя. Короче, «кто похвалит меня лучше всех, тот получит...» Поэты при этом сами конкретно жадничали и вымогали подарки. Это поветрие в первые годы после принятия христианства принимало такие удручающие масштабы и уродливые формы, что в VI веке поэтов едва не изгнали из Ирландии, и заступился за них никто иной, как Колум Килле — они переводы редактировали, так что были полезны церкви.
Хотя кормили лучше всего панегирики, многие поэты зарабатывали, например, толкованием текстов в скрипториях монастырей и исполнением саг на публике. А ещё они устраивали поэтические состязания, чтобы себя показать, людей заинтересовать, а призы местная знать назначала. Чего поэты точно не делали — не записывали своих произведений, и другим не слишком позволяли. Панегирики ещё куда ни шло, особенно если клиент так хочет, но саги и гениалогии - нет. Даже те, кто уходил из мира, посвятив себя Богу, соблюдали запрет.
Слишком много знал Кормак из Кашела для простого королевского сына, позже — короля и епископа. Его распирало, и он даже доверил пергаменту кое-какие ритуальные практики (о них напишу специальную статью). Но ни одного заклинания, ни одной саги, ни одного метрического правила стихосложения, одни названия, чтобы другие поэты могли пояснять и получать за это денежки. Спасибо ему от всех нас за то, что рассказал хотя бы то, что было дозволено. О друидах в итоге мы не знаем вообще ничего, а о поэтах — достаточно много.