Летний вечер догорал. С неба спускались и торопливо бежали по аэродрому самолеты. Мы сидели в ангаре, и техник Петрович, которого три года безуспешно пытались проводить на пенсию, и также безуспешно в конце рабочего дня выпроваживали домой, сел на нижнюю ступеньку трапа и рассказал историю.
Начал он с причины, почему не спешит домой. Оказалось, дома его никто не ждет, кроме кота, которого он зовет, как зовут его: «Петрович».
Давно он ведет холостяцкую жизнь, в которой остались только аэродром и самолеты.
А жена с дочкой ушли. А Петрович не возражал. Он оставался на работе, пока его не прогоняли ребята из другой смены. Мне хотелось его послушать. К тому же он напоминал актера Клинта Иствуда. Высокий, тихий, долговязый. Такая странная ассоциация.
И вот его рассказ.
Был у нас авиатехник, звали его Мишка Трава. Никто из ребят, что сейчас работают его уже не застал. Фамилия его была Кочетов. Михаил Александрович Кочетов. Звали, как Шолохова. «Тихий дон» читал?
На рожу страшный, но любил шуры-муры. А бабам это нравилось. С ума по нему сходили. Мужей бросали. Но и он ни одну юбку мимо не пропускал. Ага.
Как соберемся отметить чего, Мишки нет. По бабам пошел. Ну, мужики посмеивались. Говорят ему: «Как ты их кадришь? Тут и сводить-то женщину некуда, кроме буфета в аэропорту.
"Так трава есть", – это он так отвечал, стало быть. И всегда добавлял: «Я на траве родился». Отсюда и пошло прозвище «Трава». Ага. Еще любил скороговорку эту: «На дворе трава, на траве дрова». Все повторял ее.
Как-то заметили, что он стал отлучаться с одной дамой. Алена ее звали. Ну, такая, молодая, симпатичная женщина, ничего не скажу, но на «передок» была слабая. Она работала то ли в радиобюро, то ли в метеобюро, сейчас не припомню.
Отмечаем технику день рождения. Он недавно к нам устроился. Постарался парень: винца принес, колбаски, все чин по чину. Ну и зашел разговор. Славик, напарник мой, и рассказывает, до чего Мишка дошел. Средь бела дня уединился, так сказать, с Аленой в душе. А Славик не знал, ждал, когда Мишка выйдет. Вышел Мишка, да не один.
Тут наш именинник, Вовка его звали, побелел весь. Ага. Я еще говорю, дайте ему воды. А он схватил бутылку, да как хряснет о железную стойку. Я думал, он тут нас всех порешит. Алена оказалась его женой. Ну вот кто Славика за язык тянул? Такое выдать при всех…
Ну ветреная она, ну неразборчивая в связях, ну «познала» ее добрая часть наших пилотов, да механиков. Ну, полезла в душ с Травой. Ну чего язык то распускать.
Так вот, а теперь слушайте.
Были мы в летней командировке. Наши «Аннушки»(Ан-2) обслуживали колхозные поля.
И вот с бензовоза заправляли самолет перед вылетом. А Трава был его техником, ага.
Пилоты тут стояли в тенечке, под левыми крыльями. Мишка стоял перед самолетом, но справа, возле бензовоза, для контроля заправки. А сверху, на правом крыле, находился авиамеханик Колька. Он принял от Мишки шланг с заправочным пистолетом, и открыл горловину правой группы баков.
И тут от искры статического электричества вспыхнули пары бензина на баке. Самолет, и бензовоз были «заземлены», но из горловины бензобака вверх с шумом вырвался столб огня. Это риск взрыва.
Колька бросил заправочный пистолет со шлангом, спрыгнул на землю и побежал назад от самолета. А пистолет-то упал открытый, от брызг вспыхнувшего бензина загорелась перкалевая обшивка правого крыла. Пилоты тоже побежали. Шофер бензовоза кинулся в кабину и по газам. А за машиной запрыгал заправочный шланг, из пистолета которого тек бензин. Все сбежались. Я на другом самолете работал. Смотрим, на траве – огненная «дорожка». Ну, думаем, сейчас бабахнет. Ага.
А Мишки нет нигде. Кто-то увидел, как он по ступенькам в хвостовой части фюзеляжа на левом борту запрыгнул в самолет. Без огнетушителя, с голыми руками!
Мы кинулись к самолету, а он ж…й сидит прямо на горящей горловине. Сбил столб пламени ж…й и говорит: «Вот такой Еперный театр».
Но обшивка верхнего и нижнего крыла продолжала гореть. И оторванные куски горящего перкаля падали вниз, и насквозь прожигали обшивку нижнего крыла. А обшивка крыльев, стабилизатора и киля самолета Ан-2 изготовлена из перкаля, ну, ткани, пропитанной нитролаком и покрашенной нитрокраской.
Повезло, что не было ветра и площадь горения не так увеличивалась.
Мишка говорит: «Свою Аннушку я в обиду не дам». Это он о самолете. И привстал с горловины бака, а тут снова вверх ударил столб огня. Мишка снова сел. Так Вовка, тот наш именник, не растерялся, скинул свою техническую куртку, мы заткнули горловину и сбили пламя. Потом огнетушителями все загасили.
На левом верхнем крыле, где бензобаки, вся обшивка выгорела, остался только металлический каркас крыла, черный весь от пожара. Три бензобака в крыле тоже «закоптились», но, слава Богу не прогорели. А на обшивке левого нижнего крыла остались сквозные «дырки» с обгоревшими краями.
Начальство сказало написать объяснительные, но помалкивать, ну им чтоб кресла за собой сохранить. Потом заменили верхнее левое крыло, отремонтировали обшивку нижнего левого крыла и в полет.
Говорим: «Ты Мишка, в рубашке родился». Мы бы к самолету не подошли, если бы тебя там не было.
Потом я уехал из Новосибирска в Красноярск. Через год созвонился с ребятами, говорю: «Ну как там Мишка Трава?» А они мне: «Ты что не знал? Он на вертолете разбился. Была жесткая посадка. Вертолёт завалился на бок, лопасти поломаны. Все, кто был на борту остались живы, правда, с травмами, но живы, а Мишка вроде встал на ноги, отошел в сторону, лег на траву и умер. Видать ударился крепко. Вот так, на траве родился, на траве и помер. Мы прикинули потом: это может мы накаркали, когда прозвали его «Мишка Трава».
Я прилетел, дома все чисто. Жена ушла.
Мы с ребятами собрались, пошли на кладбище, Мишку помянуть. Еще вспомнили. Как он с пилотами все пикировал. Они ему: «Мишка, лучшие люди нации служат в авиации». А он им: «Ну а мы, механики, не в ипподроме, а на аэродроме». С юмором был, может за это его женщины любили, и мужики ценили.
Смотрю, у него на могилке, под плитой стоит металлическая статуэтка, модель самолета «Ан-2». Это он мне дарил еще на день рождения когда-то. Я сразу узнал. Подкрашивал. Как-то после дождя белая краска содралась, я перекрасил в золотистую, – вот и узнал. Ну, а кто принес то. Жена моя. Кто ж еще?
Я потом нашей Клавке, буфетчице говорю: «У них было?»
«Так, а с кем у него не было, лучше спроси», – отвечает Клавка, и опускает глаза.
И все-равно по Мишке я скучаю, все простил бы ему. И за то, что нас тогда чуть под монастырь не подвел, и за жену.
Я же после работы из-за него остаюсь. Иногда с ним разговариваю. Мне работа не нужна. Пропадом она «пропади». Руки и спина по ночам ноют.
Только бы он тогда на траву не ложился, только бы выжил...
Конец рассказа.
Читайте новый роман "Увольнение" о судьбе человека, которого погнали с работы.