Из первого этапа моей терапии у психолога я вышла с твердой уверенностью, что я не ответственна за то, что происходило со мной в детстве. Что мои родители, как взрослые люди должны были позаботиться о том, чтобы я отправилась в самостоятельную жизнь максимально здоровым и счастливым человеком.
Особенно много претензий у меня тогда поднялось в адрес мамы. И это на мой взгляд не удивительно, ведь мама-самая значимая фигура нашего детства, а как ни крути, причины наших психологических трудностей все-таки тянутся оттуда. И осознание этих причин является важным этапом в работе над собой. Важным, но не заключительным, не стоит на нем останавливаться.
А я тогда прекратила терапию, я не готова была смотреть глубже, мне не хватило на это смелости и очень хотелось спихнуть с себя ответственность за себя же, и я зависла в этих чувствах обиженного ребенка.
Но теперь я понимаю, что бы ни происходило с нами в детстве, свою взрослую жизнь мы творим сами. И у меня нет теперь ни обид, ни претензий в адрес мамы, я благодарна ей за все, что она мне дала. Я люблю ее и знаю, что мама тоже меня любит и, все, что она делала для меня, даже если мне это не нравилось, было из любви ко мне. Меня не задевает больше то, что мама не всегда разделяет мои взгляды, я признаю, что это нормально. Я не жду больше от нее признания, подтверждения своей значимости, тех проявлений любви, которые ей не свойственны.
На осознание всего этого понадобилось немало времени и сил, но я ощущаю, как меняются наши с ней отношения и как становится радостнее и легче без того груза претензий и ожиданий в ее адрес.
К тому, чтобы разрешить себе не то, что говорить, а хотя бы думать об отце, я шла очень и очень долго. К тому, чтобы разрешить себе признаться в том, что я его люблю, несмотря ни на что. Чтобы признать, что он – часть меня, что во мне многое от него, так же, как и от мамы.
Память о нем была глубоко похоронена во мне, замурована наглухо, и кроме ненависти к нему я не хотела ничего признавать. Но пришло время все это поднять, увидеть и признать мое право на любовь к нему, освободить себя от негатива в его сторону. И теперь я могу об этом говорить.
Пусть еще и бывает больно. Но больно теперь не от того, что он ушел, и что его не было рядом, когда он был так нужен мне, а от того, что у меня больше нет и не будет возможности увидеться с ним, рассказать ему о себе, обнять, ощутить его тепло, его поддержку. А этого хочется сейчас сильнее всего. Потому что я разрешила себе этого хотеть. Разрешила себе признать родного человека, о котором даже вспоминать не хотела 30 лет.
Мне не хочется больше его ни в чем обвинять, я благодарна ему за жизнь, которую он мне дал, благодарна за воспоминания о нем из детства, пусть их и не так много. У меня нет больше ни ненависти, ни претензий, лишь сожаление. Сожаление о том, что это пришло ко мне так поздно, и что он ушел так рано.
И сейчас мой внутренний ребенок грустит и хочет к папе на ручки. И я понимаю, что мне нужно время, чтобы отгоревать эту мою давнюю потерю, с которой я жила долгие годы. Отгоревать и отпустить отца, оставив любовь к нему и светлую память о нем в своем сердце.