Однажды мальчик попал в детский хор, который поет в вальсе снежинок в этом балете П. И. Чайковского. Разучив партию, дети впервые отправились в театр на прогонную репетицию. Поначалу их посадили смотреть первую картину из зала, а потом пустили за кулисы. До чего же интересно было там! Артисты в костюмах и гриме, их деловые и шутливые разговоры. Солистки в одном трико, охавшие – не ожидавшие увидеть вдруг в привычно девчачьем детском хоре трех-четырех мальчишек. Все ново, интересно и необычно. Наконец, дети готовы, и их пустили в оркестровую яму, расставили в углу, позади арфисток. Все музыканты пришли, в яме погас свет, вошел дирижер. Начался прогон второго акта. Действие его тогда начиналось от полуночи, сейчас это обычно вторая картина 1-го акта. Никогда игра оркестра так не впечатляла, как из ямы: это было море звуков. Смотреть же спектакль из ямы оказалось еще интереснее, чем из зала. В память нашего мальчика врезались такие подробности, что читая их, я с радостным удивлением замечала, что многие из них мне незнакомы, в то время как я весьма интересуюсь темой «Как выглядел «Щелкунчик» Вайнонена в год премьеры?». А это как раз Ленинград начала 1934 года. Вот прямо те, что надо подробности! Делимся!
Вспоминал мальчик, как успешно прошли танцы трех кукол в первом акте. Паяц (В. Фидлер) в прыжке буквально зависал в воздухе! Подобного много лет было просто не увидеть. Только молодой Ю. Григорович приближался к Фидлеру, но – только приближался.
Куколкой была Ольга Берг, впоследствии знаменитая женщина-дирижер. Удивителен был ее чеканный танец – четко ритмизированный, создававший полную иллюзию заводной механической игрушки. Подобного исполнения тоже было еще поискать. Только 20 лет спустя в обновленной версии 1954 года была очень заметна в этой роли Галина Кекишева (недавно отметившая 95-летний юбилей).
А вот танец Негра, кажется, не менялся – исполнявший его Н. Зубковский запомнился очень виртуозным вращением, не терявшим центровки.
Вспоминал мальчик, как замечательно изображала маленькую Машу девочка, что сейчас далеко не в каждом спектакле встретишь. Но вот здесь есть, будем сверяться с этой записью:
Кончился бой мышей и солдатиков. Маша пряталась за креслом. Совсем ненадолго. Это ей нужно было, чтобы поменяться со взрослой балериной, одетой точно так же – Галиной Улановой. Сейчас меняются по-другому – оба одновременно. А было так: взрослая Маша устремлялась к Щелкунчику-кукле, а он отступал назад. Вдруг – шипение пара, пар, Щелкунчик на вертящейся платформе исчезал, а на его месте (действительно, превращение!) появлялся принц (Константин Сергеев). Он был само воплощение радости и доброты. (Таким был и Владимир Шкляров с этой записи, и как горько говорить «был»). Он приближался к смущенной Маше, и начинался их дуэт. Начинался с мягких движений, все оживляясь и оживляясь. В финале он поднимал ее на одной руке и уносил за кулису. Сейчас поддержки в таком виде нет (нет ни уноса за кулису, ни одной руки, и поддержка сама бывает разной, впрочем, две руки появились тоже уже во времена балетмейстера). На другой репетиции, у второго состава (Наталия Дудинская и Семен Каплан) поддержка всё не ладилась: балерина сползала с руки, и партнер до кулис ее не доносил. Потом стало получаться, но еле-еле: едва зайдя за кулису, Каплан спускал Дудинскую, в то время как Сергеев делал это так далеко за кулисами, что нашему мальчику из оркестровой ямы и не было видно.
Я не видела фотографий Каплана в роли Щелкунчика, и специально не нашла. Нашему герою он не нравился: лицо не выражало ни доброты, ни тепла, ни обаяния – просто ничего. В позах была нарочитость, словно это еще ученик на балетном классе, а не 22-летний солист. Дудинская танцевала с ним очень уверенно, но суховато, лицо ее тоже было застывшим. Технически все, кроме поддержки, танцевалось уверенно и даже слаженно. Но… первый состав не только формально был первым.
Начался вальс снежинок.
– Дети! – зашептала концертмейстер. – Все внимание на дирижера, на сцену не смотрите!
Как бы не так! Хорошо зная музыку, мальчик косил глазом на снежинок, выпархивающих из кулис. По взмаху руки дирижера Мравинского хор точно вступил. Пел. Потом пауза, потом опять. Не подвели!
Антракт. Буфет. И пошли в зал смотреть третий акт.
Испанский танец тогда был другим – не одна пара, а четыре танцовщицы. Одной из них была вполне классическая балерина Елена Чикваидзе, что удивило – ведь разделение же существовало. По слухам, за достоверность которых нельзя ручаться, балерину поставили на характерные танцы пока не похудеет – они не требуют поддержек.
Что-то непонятное происходило с трепаком: балетмейстер Вайнонен несомненно колебался. На первой репетиции танцевала пара в русских бытовых костюмах из XIX века. На второй номер пропустили, балетмейстер словно бы задумался: а менять ли традицию? Ведь в спектакле Льва Иванова под эту музыку был танец буффонов (шутов) – солиста и шестерых мальчиков-учеников. Одеты они были в черно-желтую полосочку. Поставил и исполнил его Александр Ширяев. Солист был с большим обручем, а в финале прыгал в него, как через скакалку. Блестяще исполнял его в 1920-х гг. Георгий Баланчивадзе, и став Джорджем Баланчиным, в 1954 г. он почти в точности воспроизвел его в своей постановке «Щелкунчик» (в видео с 1.02.22).
Подумав, Вайнонен поставил тоже танец шутов, в той же стилистике. Их было всего три, без обруча, но с бубнами. Солист Б. Комаров в финале несколько раз прыгал «в разножку», ударяя бубном по ступням. И этот танец вроде бы закрепился. Но потом Вайнонен вернулся к русскому танцу, который мы и сейчас видим (только не знаю, в точности ли тот же). Его танцуют: солист – такой русский парень, словно боярский сын из сказки, живой и веселый, и солистки – кокетничающие боярские дочери, который присущи и живость русского танца, и лукавство.
Чайковский про свою музыку в скобках написал – «русский танец». Но музыковеды считают, что он напоминает стилизацию (да-да, русский композитор стилизовал русскую пляску). М. Петипа заказал музыку для танца с обручем – и так и было поставлено. Но с этой стилизацией – загадка. А. Я. Ваганова, тогда художественный руководитель бывшего Мариинского театра, по итогам просмотра репетиций спектакля Вайнонена, написала чрезвычайно противоречивую фразу: «Неудачно использованная Петипа для танцев буффонов музыка трепака в постановке Вайнонена нашла свое правильное толкование, но, к сожалению, оказалась не в стиле всего балета». И это про музыку! И так не так, и этак.
В конце розового вальса на сцену в прыжках вылетала Маша – сейчас тоже этого нет. Вот так она появлялась на сцене перед адажио с четырьмя кавалерами и принцем. Вскоре Вайнонен переставил адажио на вариант для дуэта. Но он был так сложен для двоих, что музыка в этом варианте подрезалась. Подрезалась она и в вариации Маши. Так, поначалу вариация шла без урезанной музыки и с турами по кругу. Но это всё купировали после всего лишь после нескольких представлений (и так сейчас это и осталось, мне до сих пор непривычно). Говорили, что на этом настояла Уланова, но за точность ручаться невозможно. Кстати, занятая работой над новыми балетами, она танцевала «Щелкунчик» все реже и реже. Основной парой в нем стали Ф. Балабина и Н. Зубковский, продолжали танцевать его и Н. Дудинская с С. Капланом, причем Дудинская работала над мимикой в этой партии, и холодное впечатление вскоре исчезло.
Запомнилось публике и детям в спектакле 1934 года и оформление художника Н. Селезнева, особенно яркая, светлая декорация игрушечного царства.
Воспоминания о «Щелкунчике» 1934 года мальчика, певшего в хоре, закончились. Очень вместительна на подробности была его память! Впоследствии он стал известным и балетным, и оперным дирижером. Звали его Юрий Гамалей. Он очень хорошо дополнил другие узнанные мной подробности спектакля, которые я и старой статье назвала целыми «пропущенными главами».
Завтра крещение, елку пора разряжать. Значит, и пора балета «Щелкунчик» заканчивается. А жаль!
Любитель балета.