Реджинальд спал беспокойно, тельце его под одеялом подрагивало. Сон был неглубоким, наполненным обрывками образов: лицо отца, светлая улыбка матери, и снова тьма, затем снова лицо матери, но уже не строгое, а полное любви и заботы. Мысли, словно беспокойные мотыльки, бились в голове, отражая внутреннюю борьбу. Наконец, сквозь туман полусна пробилась ясная мысль. Он вспомнил все моменты, когда мать проявляла нежность, все маленькие знаки ее любви. Вспомнил, как она сидела с ним ночами, пока он болел, как готовила его любимые пирожки, как терпеливо помогала с уроками. Все это было реальностью, проявлением любви, которую он принял за равнодушие, за попытку забыть его боль. Понимание того, что мать никогда не хотела ему зла, наполнило его сердце тяжелой, но в то же время облегчающей грустью. Она не пыталась стереть из него память об отце, она просто хотела помочь ему справиться, найти выход из этого черного туннеля. Она любила его, и ее действия, пусть и казавшиеся жестокими, были продиктованы любовью и отчаянием. Всхлипывание вырвалось из его груди, но это были уже не слезы гнева, а слезы облегчения. Ава прижалась к хозяину, сунув голову под его руку. Впервые за долгое время наступило спокойствие, тяжелое, но истинное. Он по-прежнему скорбел об отце, но теперь в его сердце появилась надежда, и нежная, но твердая уверенность в материнской любви. Сон стал глубже, ровнее, наполненный тихим, спокойным умиротворением.
Утром, Реджинальд сидел на подоконнике, наблюдая за дождем. Ава, свернувшись калачиком у его ног, тихонько посапывала. В комнате царила полутьма, только слабый свет пробивался сквозь занавески. Мальчик рассуждал над словами матери, только сейчас он смог понять, что сам же не верит в то, что она могла такое сказать. Она искренне любила его и его отца и пробовать выбрасывать члена семьи из памяти не было чем-то похожим на нее. Первым предположением конечно же стал Эхо, но после и оно отпало. Амелия так и не выбросила ни единой вещи Оливера, а Эхо бы такой возможности не упустил. Он что его мать не хотела ему зла. Она просто хотела ему помочь, хоть и выбрала, на его взгляд, совершенно неправильный путь. Но понимание пришло уже после того, как шторм гнева немного утих, благодаря спокойствию и теплу Авы, а также сну. Он вздохнул.
— Мама… она ведь не сказала прямо, что я должен забыть папу. Но как это – лагерь для проверки реальности? Отпустить папу… — Реджинальд замолчал, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Ава тихонько заскулила, положив голову ему на колени. Её шерсть была мокрой от дождя, который просачивался сквозь щель в окне. — Она не хотела сказать этого, Ава, — прошептал Реджинальд, обращаясь к собаке, как к самому близкому другу, — Она просто… боится. Боится, что я буду грустить вечно. А я и сам этого боюсь, признаться честно, — он снова погладил Аву, ощущая тепло её тела. Мысль о том, что мать пытается просто жить дальше, не заглушая, а как-то… переплавляя боль утраты, казалась ему одновременно ужасающей и непостижимой. И тут, его живот заурчал.
— Голодный, — пробормотал Реджинальд, поглаживая Аву. — Может, сбегать на кухню? За мюсли... и чем-нибудь для тебя, конечно — Он замялся и со вздохом продолжил, — Но мама… она наверняка готовит. Неловко как-то, ведь Ава подняла голову и лизнула его руку. Её взгляд был вопрошающим, но в нём читалась и мягкая поддержка. Ему надоело сидеть и думать, надоело чувствовать себя запертым в этой давящей тишине.
— Или… может, погуляем? — предложил мальчик, сам себе удивляясь. Дождь за окном не располагал к прогулке, но сидеть здесь, в этом полумраке, было ещё хуже. Верная пойнтерша, взвизгнув, ринулась по комнате, словно пружина, сбивая с полок пыльные книги и игрушки. Её энергия была заразительной, но Реджинальд чувствовал себя слишком разбитым, чтобы поддаться.
Теперь, когда его подруга была слишком взбудоражена и вот, мгновение спустя Реджинальд рылся в шкафу, вытаскивая оттуда свой ярко-желтый дождевик с осьминогом. Собака терпеливо ждала у двери, изредка поглядывая на него с нетерпением.
— Может, мы сначала погуляем немного, Ава? Под дождем. Посмотрим, что там, за окном. А потом… потом посмотрим, что делать с голодом. И с мамой… — Ава, словно понимая, скоро упустит возможность получить вкусняшку, подбежала и легким толчком носа толкнула хозяина в ногу, после чего легонько прикусила.
Тяжело вздохнув, мальчик почесал подругу за ухом, — Ладно-ладно… Понял я… Вот, Ава, твой плащ, — сказал Реджинальд, доставая из тумбочки её старую, немного поношенную, но всё ещё непромокаемую плащевку. Ава, на удивление, спокойно и терпеливо ждала, пока он ее оденет. Это был подарок бабушки, и собака носила её с особым достоинством. Резинки немного жмут, но она терпит, прекрасно понимая, что прогулка – это важнее. Схватив рюкзак и аккуратно положив в него книгу, Реджинальд был готов.
Открыв дверь в нос, ударил запах блинчиков. Мальчик не ошибся, мама готовила. Он сбежал как можно тише на кухню. Оказавшись ближе, он услышал, что она что-то тихо напевала. Реджинальд, стараясь не привлекать внимания, схватил батончик мюсли и горсть собачьих лакомств из шкафа, моментально закинув их в рюкзак.
— Реджи? — тихо спросила мама, даже не поднимая головы. Реджинальд замер, сердце бешено заколотилось. Он не знал, простить ли её. Простить за то, что она заставила его испытывать такое чувство вины, такую боль от ее попытки заставить его пережить смерть отца, как будто забыв о нем. Простить за то, что она пытается забыть отца вместо того, чтобы просто жить с этим чувством. Мама, заметив его замешательство, просто улыбнулась, — Иди, гуляй с Авой. Свежий воздух тебе полезнее, чем сидеть тут и грустить, — сказала она мягко, словно читая его мысли. Без лишних слов Реджинальд выбежал из кухни, Ава радостно повизгивала рядом.
В прихожей, среди аккуратно сложенных ботинок и зонтов, Реджинальд наспех натянул свой ярко-желтый дождевик – тот самый, с изображением улыбающегося осьминога, который он обожал, несмотря на насмешки одноклассников. Затем Реджинальд взял поводок. Ава уже стояла у двери, готовая к приключениям. Реджинальд открыл дверь, и они вышли – вместе, под моросящий дождь, наполненный запахом влажной земли и предвкушением свободы. Ава радостно прыгала, таща Реджинальда за собой, словно стремилась скорее смыть с них обоих тяжесть последних дней.
Реджинальд выбежал из дома, сердце колотилось от нахлынувшей свободы и одновременно с щемящим чувством вины перед мамой. На улице ветер швырял в лицо холодные капли дождя. Ава, радостно фыркая, выбежала на дорожку, оставляя за собой цепочку маленьких, быстро исчезающих лужиц. Лес, пропитанный запахом влажной земли и прелых листьев, встретил их прохладой и тишиной. Они бегали, играли, Ава, словно почувствовав его настроение, не отходила от него ни на шаг. Реджинальд рассмеялся, почувствовав, как напряжение последних дней спадает. Они не стали искать укромные места, наоборот – Реджинальд направился к самому густому участку леса, где деревья, сплошной стеной, защищали от ветра. Дождевик немного шуршал, а резиновые сапоги оставляли на мокрой земле глубокие следы. Ава, превратившись в лохматого, мокрого, но довольного зверька, скакала рядом, то и дело подставляя свой нос под струи дождя, с удовольствием вдыхая его запах. В воздухе пахло прелой листвой, влажной землей и чем-то еще… чем-то свежим и чистым, словно сам лес смывал с них накопившуюся усталость и тяжесть. Реджинальд улыбался, наслаждаясь этой свободой и чувством единения с природой и преданным другом, чье теплое дыхание чувствовалось рядом, и чей мокрый нос иногда касался его руки. Дождь, сначала казавшийся неприятным, теперь стал частью их игры, своей влажной, прохладной музыкой, сопровождающей их прогулку.
С веселым визгом Авы они пробежали через мелкий ручей по самодельному мостику из толстых, причудливо переплетенных стволов. Дождь, казалось, усилил его течение, превратив ручей в стремительный поток, журчащий и сверкающий под дождем. Вода приятно холодила ноги Реджинальда, и он невольно улыбнулся. По ту сторону ручья, притаившись среди густых зарослей, стояла маленькая хижина, больше похожая на уютное гнездо, сплетенное из веток и палок. Это был их домик, построенный когда-то вместе с папой. Его стены, пропитанные дождем, казались еще темнее, а крыша из еловых лап чуть прогибалась под тяжестью воды. Это было их особенное место, их секрет. В обычные дни, с их спешкой и уроками, добраться до него было просто невозможно, но выходные… выходные давали им такую возможность. Здесь, среди деревьев, они чувствовали себя защищенными, словно в волшебном убежище. Воздух здесь пах хвоей, влажной землей. Несколько лет назад они с отцом построили этот шалашик, поэтому, это место, напоминало Реджинальду о папе, о совместных часах, проведенных в этом маленьком домике, о смехе, историях и секретах, которые они делили только здесь, в своем маленьком, уютном мире.
Набегавшись вдоволь, Реджинальд и Ава рухнули на мокрую траву под шалашом. Дождь, стихший ненадолго, снова начал моросить, превращая траву в мягкий, пружинистый ковер. Реджинальд расстегнул свой дождевик, вытащил из рюкзака батончик мюсли и собачьи лакомства. Ава, вся мокрая и счастливая, терпеливо ждала, лизнув Реджинальда в руку. Они ели, сидя рядом, наслаждаясь тишиной леса, пронизанной тихим шелестом листьев и каплями дождя. Реджинальд гладил подругу, а она, в благодарность, тихонько посапывала, прижавшись к нему боком. День прошел безупречно. Мокрый лес, освеженный дождем, был полон очарования. Каждая капля, сверкающая на листьях, каждый узор из луж на земле – всё это казалось волшебным, словно в сказке. Реджинальд наблюдал за белками, которые, несмотря на непогоду, резвились среди ветвей, за семейством уток, неспешно проплывавших по ручью, за паутиной, тянущейся между ветвями, словно тонкие серебряные нити. Ава же, внимательно обнюхивая каждый куст и дерево, находила новые и новые приключения. День, начавшийся с грусти, закончился чувством глубокого покоя и умиротворения. Они оба, человек и собака, наполненные свежим воздухом, чувством свободы и взаимной любви, наслаждались моментом, забыв обо всём на свете.
Отдохнув и подкрепившись, друзья обнаружили, что дождь окончательно прекратился. Небо прояснилось, и солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливые узоры света и тени. Реджинальд и Ава, полные энергии, решили продолжить исследование леса. Они шли по едва заметной тропинке, которая петляла между деревьями, Ава, с радостным лаем, бежала впереди, обнюхивая все подряд. Внезапно тропинка вывела их к заброшенному дому. Он стоял на небольшом возвышении, обветшалый и заросший плющом, с разбитыми окнами, из которых выглядывали темные, пустые глазницы. Дом казался мрачным и немного пугающим, даже днем. Ава, остановившись у самых ворот, настороженно принюхалась и залаяла низким, предупреждающим лаем, щерив зубы. Реджинальд погладил ее по голове, успокаивая. Реджинальд искренне удивился. Ава, его верная спутница, всегда была смелой и игривой, но никогда не проявляла агрессии. Она лаяла на других собак, играючи, рычала на игрушки, но никогда не проявляла такого настороженного, предупреждающего рычания, которое он сейчас услышал. Последний раз Ава так лаяла, когда они столкнулись с бродячим псом несколько месяцев назад. Сейчас же, стоя перед этим заброшенным домом, в ее лае не было ни игры, ни злости – только тревога и предостережение. Реджинальд наклонился к Аве, внимательно посмотрел ей в глаза. Ее обычно веселые и игривые глаза были серьезны, полны какого-то недетского понимания опасности, которую она чувствовала, и это заставило Реджинальда напрячься. Что-то в этом заброшенном доме действительно пугало Аву, и это, в свою очередь, стало тревожным сигналом для него самого.
Вечером, когда Реджинальд усталый, но успокоившийся, вернулся домой, мама сидела на диване с книгой. Она подняла глаза, улыбнулась и молча протянула ему кружку теплого какао. Ни слова упрека, ни лишних объяснений. Просто какао и понимание, которых ему так не хватало. Ава, улегшись у ног Реджинальда, тихонько вздохнула. Они помирились. Не словами, а тихим, спокойным присутствием друг друга.
