Продолжение воспоминаний бывшего гвардейского сапёра Владимира Ивановича Фелькнера
19-го мая (1831), три роты гвардейских сапёров, к большой их радости, получили приказание выступить в деревню Круки, в З-х верстах от Остроленки, для постройки небольшого моста на козлах через реку Омулев.
Генерал Шильдер (Карл Андреевич) получил разрешение отправиться в Пруссию для пользования раны, а в командование батальоном вступил полковник князь Вадбольский. Прибыв рано утром к месту назначения, саперы немедленно приступили к работе, которая была окончена к вечеру. Деревня Круки была наполнена ранеными поляками, офицерами и нижними чинами, оставленными в ней при отступлении армии Скржинецкого (Ян).
Большая часть из них были ранены в ноги, что произошло от возвышенности шоссейного полотна, по которому наступали польские колонны. Войдя в одну из крестьянских хижин, я нашел в ней, между несколькими лежавшими на полу ранеными поляками, 15-тилетняго барабанщика, родом пруссака, которого поляки силою захватили в свою службу, и у которого, незадолго до моего прихода, была отнята нога у самого колена.
Нельзя было без жалости смотреть на страдания этой невинной жертвы польского восстания. Саперные офицеры одарили его деньгами и бельём, и бедный мальчик со слезами благодарил их по-немецки.
На другой день роты выступили из деревни Крук для исправления весьма дурной проселочной дороги, по которой гвардейский корпус должен был следовать на Пултуск, ибо главные силы армии направлялись туда же, по шоссе. Нам пришлось два дня на каждом шагу чинить мостики и заваливать фашинами болотистые топи.
21-го мая роты пришли к Макову, в котором сильно свирепствовала холера. На следующий день прибыла туда же вся гвардия и стала лагерем у самого города. Главная квартира расположилась в Клещеве, в 13 верстах от Пултуска. На пути следования батальона от Остроленки до Макова, из рассказов жителей можно было заключить, что "польская армия, совершенно деморализованная "остроленским погромом", отступала к Пултуску в величайшем беспорядке, небольшими партиями солдат всех оружий".
Все леса в окружности были наполнены беглецами, пробиравшимися поодиночке к Модлину, из опасения быть захваченными русскими. Обозы и огромное число повозок, на которых везли раненых, загромождали, при отступлении поляков, проселочные дороги и следовали от того весьма медленно; орудия везли по болотистым топям и разрушенным гатям, одним словом, польская армия не существовала, и остатки ее неминуемо достались бы в наши руки, если бы фельдмаршал (Дибич) решился принять предложение генерала Толя послать 15-го мая кавалерию для ее преследования и окончательного уничтожения.
Холера, с первых дней прибытия гвардии к Макову, еще более усилилась. Скончался от нее начальник 1-й гвардейской дивизии, генерал-адъютант Шеншин.
В большом костеле на площади, в Макове, устроен был временный лазарет для холерных. Жители рассказывали нам, что во время войны с французами этот костел целый год служил им провиантским магазином. В настоящее время на нем не было ни одного колокола, так как при начале восстания мятежники сняли со своих костелов все колокола, для литья из них орудий.
29-го мая, отправившись утром, для развлечения от лагерной скуки, в Пултуск, отстоящий от Макова в 15 верстах, я и несколько товарищей моих были крайне изумлены только что распространившимся в городе известием о "скоропостижной смерти фельдмаршала графа Дибича-Забалканского, происшедшей, в прошедшую ночь, от холеры, в Клещеве".
Граф накануне был совершенно здоров и весел, обходил лагери и опрашивал польских пленных; вечером он занимался делами и в 10 часов лёг спать. В 2 часа ночи он сильно занемог; с ним сделались жестокие судороги, и затем открылись все признаки холеры. Призвали врачей, но медицинские пособия не могли спасти Забалканского героя, который, в жестоких мучениях испустил дух около полудня.
Смерть фельдмаршала поразила всех своею неожиданностью, но не возбудила большого сожаления в армии, несмотря на его неоспоримые заслуги. Главнейшею причиной этому было Остроленское побоище, оставшееся без последствий, что было приписываемо нерешительности характера графа Дибича-3абалканского.
Всех крайне интересовало узнать, кто из русских генералов будет назначен ему преемником, и общие догадки останавливались на начальнике штаба армии генерале Толе, военные способности которого выказались еще в отечественную войну 1812 года, а отличные распоряжения в Остроленском сражении были всем в армии известны и вполне оценены.
Солдаты знали и уважали его, видя его всегда впереди в сражениях и слыша его одушевляющие речи, с коими он столько раз водил их к победам. Граф Толь, как начальник армии согласно военным постановлениям, вступил, по кончине фельдмаршала, в командование армией и в тот же день перевел главную ее квартиру из Клещева в Пултуск.
Мы видели, как, во главе многочисленного штаба, новый главнокомандующий верхом въезжал в город, при стечении всего его народа. Чины штаба армии, казалось, были очень опечалены смертью Дибича, который был для них добрейшим начальником, внимательным к их нуждам, и вместе с тем честнейшим и благороднейшим человеком.
Осмотрев Пултуск, не представивший нам ничего особенно примечательного, мы возвратились в лагерь, где, до нашего прибытия, еще никто не знал о смерти фельдмаршала.
3-го июня была отслужена по нему в лагере панихида. Не видно было на лицах, присутствовавших при богослужении, следов печали и сожаления. Всех занимала мысль, кто заменит фельдмаршала; люди редко прощают несчастье, а успех в их глазах все оправдывает. Сердце покойного фельдмаршала предположено было предать земле в Пултуске, а набальзамированное тело отправить, для погребения, в Петербург.
На другой день получено было известие о роте его высочества, поступившей в отряд генерала барона Остен-Сакена. 6-го июня назначена была в лагере репетиция церковного парада лейб-гвардии Измайловскому полку и лейб-гвардии саперному батальону, по случаю их общего праздника Св. Троицы; но вместо того, утром того же дня, сапёры получили приказание "выступить в Пултуск, для постройки у этого города моста через реку Нарев".
7-го июня справляли они свой батальонный праздник после церковного парада. Вечером, когда музыка и песни раздавались в лагере саперов, приехал адъютант великого князя (Михаил Павлович), присланный из Макова поздравить их с батальонным праздником, и это милостивое внимание его императорского высочества очень их обрадовало и польстило.
К 10-му июня мост у Пултуска был окончен, и в этот же день пришло известие о высочайшем назначении главнокомандующим армией в Царстве Польском фельдмаршала графа Паскевича-Эриванского, имя которого, прославленное подвигами Персидской войны 1826 года и Турецкой в 1828 и 1829 годах, пользовалось в армии большою популярностью.
В это же время возвратился ко второй минёрной роте, захваченный в плен в мае, майор Сидор Павлов. Приведенный в Варшаву, он, как сапер, был употребляем на работы при укреплении города и теперь простодушно размазывал, через какие опасности ему приходилось пройти, для достижения русских аванпостов.
В Пултуске случилось тогда весьма трагическое происшествие. Офицер одного из полков бывшего литовского корпуса, родом поляк, состоявший для особых поручений при генерал-адъютанте Нейдгардте, генерал-квартирмейстер армии, влюбился в хорошенькую польку, которая не отвечала ему взаимностью.
Увлеченный страстью и отчаянием, молодой человек, придя к жестокой, выстрелил в нее из пистолета и тяжело ранил в грудь, а затем раздробил себе череп выстрелом из другого пистолета. Жизнь хорошенькой панны Зосси была в большой опасности, но медики не отчаивались ее спасти.
Холера продолжала ежедневно вырывать из рядов наших значительное число жертв, но мы уже отчасти к этому привыкли. Впрочем, прекрасная погода, продолжавшаяся более двух недель, и благоприятное для здоровья местоположение Пултуска не дозволяли холере слишком распространяться.
12-го июня курьер, прибывший из Петербурга, привез знаки ордена Св. Победоносца Георгия 2-го класса генерал-адъютанту Бистрому и 3-й степени - генерал-майору Полешко.
Обе эти высочайшие награды очень обрадовали всех высоко ценивших мужество и воинские заслуги этих двух достойных генералов. Офицеры двух рот лейб-гвардии сапёрного батальона, участвовавшие в Остроленском сражении, удостоились получить высочайшее благоволение, сократившее годом срок выслуги для получения ордена Св. Георгия.
Нетерпеливо ожидаемый всей армией фельдмаршал Паскевич прибыл в Пултуск 14-го июня вечером и был приветствован при проезде через лагерь, криками ура. На другой день приезжал к фельдмаршалу великий князь Михаил Павлович, подучивший, за отличное отступление гвардейского корпуса, от своего августейшего брата, шпагу, украшенную бриллиантами.
Награды в гвардейском корпусе вышли в то же время, и в числе прочих, за разрушение, 5-го мая, под сильным картечным огнем, моста на Руче, я удостоился получить лестную военную награду: золотую полу-саблю с надписью "за храбрость".
17-го июня гвардейский саперный батальон получил приказание возвратиться из Пултуска в Маков, для присоединения к гвардейскому корпусу.
Подходя к лагерю, мы нашли его окружённым санитарной цепью и заметили много свежих могил, свидетельствовавших, что холера продолжала вырывать жертвы из рядов гвардейцев. На другой день все саперные офицеры имели честь представляться великому князю Михаилу Павловичу и благодарить его высочество за полученные ими награды, а затем и доблестному генералу Бистрому, в лестных выражениях благодарившему нас "за усердие и отличие, выказанные нами при отступлении гвардии".
Затем генерал с сожалением сообщил, что наш батальонный командир генерал Шильдер очень страдает в Кенигсберге от полученной им под Остроленкой раны, и что ему грозит отнятие ноги. Наиболее отличившиеся в деле под Нуром минеры, в числе 27 человек, получили знаки отличия военного ордена, которые были розданы в тот же день, к великой их радости.
В ночь на 22-июня, батальон получил внезапно приказание выступить из лагеря под Маковым, с кавалерией авангарда, для исправления дорог, по которым должна была проходить вся армия. Проливные дожди совершенно испортили их; мосты были снесены, плотины прорваны; пришлось усиленно работать во время переходов, исправлять мосты, устраивать переправы, заваливать фашинами топкие места, спускать воду и мостить гати.
Много затруднений представлял переход артиллерийского резерва, состоявшего из 114 орудий большого калибра и множества зарядных ящиков и фургонов. Следовавшая за ним гвардейская кирасирская дивизия своими тяжёлыми лошадьми обыкновенно вновь разбивала все наши временные мосты и фашинные кладки через топкие болота, коими изобилует Плоцкое Воеводство.
Тяжело приходилось сапёрам, им не доставало времени варить пищу, и несколько дней сряду они ели одни сухари. На третий день по выступлении батальона из Макова, по приходе в местечко Рацёнж, дождь перестал лить, и саперы могли хоть несколько отдохнуть и обсушиться.
25-го июня, утром, по случаю высоко торжественного дня рождения государя императора Николая Павловича отслужено было на нашем бивуаке в присутствии генерала графа Ностица, молебствие.
После обеда батальон выступил в поход и опять принялся за исправление дорог и гатей. Прибыв поздно вечером в Трженово, неутомимые саперы продолжали праздновать радостный для них день, этих ротах пели до поздней ночи песельники, зажигались пучки соломы, и бивуачная иллюминация окончилась горением огромного двуглавого орда из соломы, при взрыве шумных восклицаний.
На другой день, пять взводов батальона получили приказание присоединиться к первому пехотному корпусу бывшему под начальством генерал-адъютанта графа Палена (Петр Петрович) для прикрытия и исправления дорог для резервной артиллерии, а один взвод, под моею командой и с прапорщиком Коваленским, оставлен был в голове гвардейского корпуса, также для исправления дорог.
Первый корпус должен был следовать близ прусской границы, для устройства у деревни Осьек переправы через Вислу. Выступив в авангарде гвардейского корпуса, бывшем под начальством генерала Полешко, я с взводом своим прибыл в тот же день к Шацку и стал бивуаком в трех верстах от этого города, в котором расположились главная квартира фельдмаршала и штаб великого князя Михаила Павловича.
В окрестностях Плоцка гвардейский корпус простоял до 30-го июня. Непроницаемая тайна относительно военных операций заступила, с приездом фельдмаршала, прежние, весьма часто неосновательные и, во всяком случае, преждевременные слухи и толки, так что никто не знал, куда армия наша направится от Плоцка.
На противоположном берегу Вислы показывались иногда небольшие отряды кракусов, которых тотчас же разгоняли несколькими выстрелами из наших орудий. 29-го июня, вечером, приказано было бить тревогу; гвардейский корпус быстро встал в ружьё и выстроился в боевой порядок.
Разнеслась весть о приближении польской армии, и мимо нас промчался вперед фельдмаршал с огромной свитой. После часового ожидания предстоявшего сражения, один из его адъютантов прискакал с приказанием распустить полки и батареи.
Оказалось, что, тревога была напрасная. Гвардейцы, обманутые в своих ожиданиях, расположились на отдых, я же получил приказ немедленно выступить со своим взводом для исправления дороги в Липно.
В Липно, куда я прибыл 2 июля, гвардейский корпус был остановлен и, простоял у этого города до 5-го июля. Здесь узнали мы о смерти великого князя Константина Павловича в Витебске от холеры и о назначении великого князя Михаила Павловича вместо его высочества шефом лейб-гвардии Литовского и Волынского полков высочайшим приказом от 25-го июня.