Так Юрий Визбор пел. Задушевно и искренне.
И я так пел поступал всю свою жизнь, только без гитары.
Однако, похоже, моё время пришло. Пришло время обратиться к врачам.
Впервые...
Нет, не так чтобы уж совсем впервые. Но уж точно впервые по собственной инициативе.
Врачей я, конечно же, посещал. Было время, когда я проходил очень регулярные медицинские комиссии, где проверялось здоровье физическое, и даже психическое.
По какой-то странной причине психиатр настойчиво писал слово «Годен» вместо реального диагноза.
Хотя совершенно очевидно, что человеки по собственной воле выбравшие воздушно-десантные войска для дальнейшей жизнедеятельности, совершенно никак не могут это сделать, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти.
Абсолютно же понятно, что у человеков этих инстинкт самосохранения напрочь отсутствует и налицо явная склонность к саморазрушению. Они страдают избыточным оптимизмом, а это – отклонение.
Не, ну а как иначе-то?
Но психиатр тоже носил тельняшку, и поэтому объективно говоря был предельно субъективен.
Так же я посещал врачей... ну там по всяким мелким надобностям. Например, сломанные рёбра. Компрессионный перелом нескольких позвонков и каких-то там остистых отростков. Сотрясение мозга. Пробитая голова, выбитые зубы, сломанная нога. Не так давно – язва желудка. Настоящая такая, с дыркой!
Обычные, в целом, такие повреждения, когда хочешь, не хочешь, а не то чтобы даже ты идёшь, а тебя идут. Вернее, везут.
Как всё это выглядит?
Весело!
Когда каталка с туловищем, грохочущая на стыках кафельной плитки, (интересно, зачем всегда в больницах пол в кафельной плитке? Чтобы веселее каталки было катать?) стремительно катится по коридору под штатные причитания:
– Ой, да мы его теряем! Ой, да на кого ж ты нас оставляешь? Да как же мы без тебя-то, кормилец-поилец-чемтотамстрадалец?
А девочка в развевающемся белом халате рядом тащит какую-то жидкость, которую называют капельницей. А дохтур Бармалейской наружности заботливо, но наотмашь шлепает своей могучей дланью по моим почему-то уже не розовым ланитам, со словами:
– Алё! Воин! Сюда смотри! Как зовут тебя помнишь? Боец! Как? Тебя? Зовут? На руку смотри! На МОЮ руку смотри, а не на ЕЁ грудь. А ты, Танечка, поаккуратней наклоняйся над ним. На руку! Смотри! Сколько пальцев показываю? Какие в @опу шесть? Я настолько ещё не мутировал, у тебя в глазах двоится. Промедол колите ему. И – в операционную.
– Девушка, а девушка. А как Вас зовут? Вы сегодня вечером свободны?
– Стоп, фсё! Всем спасибо! Ожил самец, очнётся и боец. А я не понял, за каким лешим нам здесь таскают здоровые организмы? Нам здесь что? Нечем заняться что ли? Погнали чай пить, отбой спасать пациентов. Ты как? С нами, или на каталочке полежишь, поскучаешь? С нами? Вот и чудненько. Отберите у него промедол, дайте его мне, а ему – витаминку.
Вот примерно так. Иногда мне ставили весьма странные диагнозы, с которыми я внутренне согласен, а даже если и не согласен, то с Бурденкой не поспоришь:
А сейчас? Сплошная скука, рутина и непривычность:
– Здрассьте... Девушка, а мне бы к врачу. К КАКОМУ? А они что – разные? Мне к умному. Хотелось бы. Есть такие? Чего болит? Нуууу… вот тута чёта колет, а тута чёт щиплет, а здеся как-то щекочется. А ещё давеча…
Я таперича не то что давеча! Я таперича житель рязанской деревни. Мне положено употреблять местечковые диалекты: здесЯ, тамА, нетУ, чЁта, пущай и гексакосиойгексеконтагексафобия. Здешние все так гутарют.
– Куда мне? К терапевту? Ну пущай к терапевту. А он точно умный? Это она? Умная? Не очень? Ну хоть красивая? Тоже нет? Тогда зачем? А, направление выписать... Где живу? Дома живу... Адрес? А зачем? Карта нужна? А я через приложение оплачу. А, медицинская карта… Я думал банковская. Вот адрес. Как нет карты? Ах, да. Нету, точно. Не заводил никто, вот и нету…
Хоть и нету в русском языке слова «нету». Есть слово: «нет».
Но в самом деле – непорядок. Банковская карта есть, карта «Тройка» с московских времён осталась, карта PADI с дайв-лицензией – и та есть. А вот медкарты-то и нетути.
– Заведите, пожалуйста, мне карту. Медицинскую. ПИН-код нужно вводить? Нет? Просто на бумажке? Хорошо. Давайте.
А чего вдруг время пришло? Так чётА в груди у меня болит. Слева. Давно. Вот как гвоздь торчит, а мне вокруг этого гвоздя шевелиться больно. И чем дальше – тем больнее. Даже лежать больно, а если лежать больно, то, позвольте, как же спать? Очень неудобно выходит. И чтобы перевернуться, то штатный переворот с боку на бок не проходит. Приходится поднимать туловище с постели, повернуть его и потихоньку покласть на другой бочок. Если прокатит.
И потом – у меня жена. Мне её обнимать как-то, а когда шевеление левой рукой плохо шевелится, то обнимашки смазанные выходят. Опять же непорядок.
Я тут знающих людей поспрашивал, в интернете почитал, своих родственников, заслуженных врачей, послушал, оказывается в этом месте у людей сердце.
Насколько я помню, это какой-то немаловажный орган. Нужный, вроде, только зачем – не помню.
Так что – к терапевту! За направлением…
Ах, да! Вспомнил! Меня когда по язвенным делам теребили в больнице, то снимали кардиограмму. Ух, они тогда оторвались на мне! Кардиограмма, инстаграмма, телеграмма, маммограмма, ангиочто-то, в какой-то МРОТ меня сували... Или в МРТ? Путаю, наверное, чё-то.
А когда всякие щекотные шарики клеят на грудь – это же кардиограмма? Там ещё на миллиметровке всякая абракадабра рисуется. Она? Ну так дохтур, только уже другой, не Бармалейской наружности, а наоборот – девушка. СимпатиШная, и очень похоже, что умная. Вот она мне чётА тамА говорила… Сказала, чтобы я сходил потом.
После операции. Срочно и обязательно.
А я даже пообещал! Ну когда в вас всякими иголками всякие химикалии пичкают ещё и не то пообещаешь.
Хорошо, что вспомнил! Обещания нужно выполнять. Пусть и спустя три года…
И они же мне тогда ещё направление на операцию выписали… Куда ж я его?.. Где-то ж было… Там ещё «СРОЧНО» было написано красненьким таким шрифтом. Сказали, что как от язвы оклемаюсь, чтоб к ним срочно бегом. Какие-то вены нужно было куда-то там… Не помню, короче!
Надо б найти… Почитать хотя бы. Для общего развития. Хотя почерк у врачей… Ну вы в курсе, какой у них почерк. Так что – ну их!
И ещё вспомнил! Только что. Меня вырвало, вот и вспомнил. Тошнит меня. Постоянно. Уж пару-тройку месяцев. А я – мальчик, и не в положении, это точно, хотя гинеколога я отродясь не видел.
А раз-два в день – тошнит. Ну по два раза редко, но и так чтоб ни разу – ещё реже. Я это списываю на стимуляторы. На которых сижу. Кофе + сигареты. Литра три кофе, пару пачек сигарет, наверное, послеязвенный желудок всё ж таки не очень согласен с таким положением вещей.
Но я каждый день пытаюсь бросить. И курить, и пить. Я про кофий сейчас. Получается плохо. Как в анекдоте-перевёртыше:
Входит хорошо, выходит плохо.
А муж моей сестры, заслуженный и почётный врач, заклинатель ФГС, повелитель двенадцатиперстной кишки и её окрестностей, всея Малыя и Белыя, утверждает, что нужно мне эту самую ФГС пройти.
Я плохо отношусь к трёхбуквенным словам. Но к слову фиброгастродуоденоскопия я отношусь ещё хуже. Это даже страшнее, чем гексакосиойгексеконтагексафобия. Ну вот почему дохтуры любят в длинные, очень непонятные, и оттого очень страшные слова?
Трудно что ли сказать: трубка с камерой тебе в брюхо, чтоб зря не резать? Нет же: фиброгастродуоденоскопия!
Так что… наверное, всё же схожу. Нужно же обогатить свой жизненный опыт посещением поликлиники по месту жительства. Познакомиться хотя бы, а то как-то невежливо выходит.
Это я себя настраиваю так.
Интересно, получится чего?