Санкт-Петербург, 1870-е годы
Весенний туман окутывал Невский проспект, превращая силуэты прохожих в размытые тени. Извозчики везли припозднившихся господ, цокот копыт гулко разносился по мостовой. В этот поздний час жизнь столицы не замирала, она просто меняла свой облик, становясь более таинственной и непредсказуемой.
В кабинете начальника сыскной полиции Ивана Дмитриевича Путилина горела керосиновая лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены, увешанные портретами известных преступников. В камине потрескивали поленья, а за окном барабанил весенний дождь, выстукивая по карнизу незатейливую мелодию. Перед сыщиком лежала стопка донесений, каждое из которых добавляло новые краски к удивительной картине происходящего в высшем свете.
За последний месяц у трех видных семейств пропали драгоценности и крупные суммы денег. Но главное было не в этом.
— Ваше превосходительство, — доложил дежурный офицер, — их сиятельство князь Долгорукий просят принять.
— В такой час? — Путилин взглянул на часы. — Что ж, зови.
Князь влетел в кабинет, нервно теребя пуговицу сюртука:
— Иван Дмитриевич, беда! В Петербурге объявился новый Калиостро!
— Вот как? — Путилин подвинул гостю кресло. — И чем же он примечателен?
— Весь высший свет только о нем и говорит. Якобы он владеет тайнами вечной молодости, читает мысли и превращает свинец в золото. А главное, он устраивает спиритические сеансы с вызовом духов.
Путилин прищурился:
— И конечно, берет за это немалые деньги?
— В том-то и дело, что нет! — князь всплеснул руками. — Только просит приносить фамильные драгоценности, якобы для усиления энергетики ритуалов. И представьте... то есть, вы не поверите, но весь высший свет несет ему бриллианты и сапфиры.
— А возвращает он их?
— Пока никто не жаловался. Но меня беспокоит другое, он создает какое-то тайное общество. Говорят, уже полсотни членов из самых знатных фамилий.
Путилин достал из ящика стола свежие рапорты:
— За последний месяц три крупные кражи в аристократических домах. Везде один почерк — вещи исчезают при загадочных обстоятельствах, словно растворяются в воздухе. И что любопытно, никто не подает официальных жалоб.
— Боятся огласки, — кивнул князь. — Там такие имена замешаны... Но что удивительно, он околдовывает дам. Они готовы отдать ему все, лишь бы получить каплю эликсира молодости.
— А как выглядит этот чудотворец?
— Высокий, статный, с проседью в висках. Носит темно-фиолетовую сутану, а на груди массивную золотую цепь с драгоценными камнями. Голос гипнотический, взгляд пронзительный. Называет себя магистром древнего ордена.
Путилин задумчиво побарабанил пальцами по столу:
— И где же он принимает своих почитателей?
— В особняке на Фурштатской. Мрачный такой дом с черными шторами. Говорят, внутри все затянуто траурным сукном, горят свечи, звучит потусторонняя музыка.
— Что ж, — Путилин поднялся, — придется нанести визит этому петербургскому Калиостро. Но сначала мне нужно кое-что проверить. Благодарю за информацию, князь.
Когда за гостем закрылась дверь, Путилин достал из сейфа старую папку с делом десятилетней давности. На пожелтевших страницах значилось: "О мошеннических действиях австрийского подданного Кшижановского".
*****
На следующее утро Путилин отправился в архив полицейского управления. В пыльных подшивках "Ведомостей" за 1860 год он обнаружил любопытную заметку о загадочном австрийце, который устраивал в Вене спиритические сеансы для высшей знати. Дело кончилось громким скандалом, так как исчезли фамильные драгоценности княгини Эстерхази.
Полицейские документы рисовали портрет необычайно ловкого афериста. Кшижановский, он же граф Сен-Жермен, он же барон фон Штернберг, менял имена и титулы с той же легкостью, с какой петербургские модницы меняли перчатки. В Праге он выдавал себя за алхимика, владеющего секретом философского камня. В Будапеште за потомка древнего рода магов. В Кракове создал тайную ложу «Рыцарей вечного света».
Путилин усмехнулся, читая показания свидетелей. Каждый раз схема оставалась неизменной: сначала мистические обряды и обещания вечной молодости, потом сбор "энергетически заряженных" драгоценностей, в финале бесследное исчезновение чудотворца.
Выйдя из архива, Путилин направился в модную кондитерскую Вольфа и Беранже на Невском. Здесь собирались светские сплетники всех мастей от разорившихся камергеров до овдовевших генеральш. За чашкой горячего шоколада можно было узнать больше, чем из десятка полицейских рапортов.
— Ах, моя дорогая, — щебетала пожилая дама в лиловой шляпке с птичьими перьями, — вы не поверите, какие чудеса творит наш дивный маг. Графиня Протасова помолодела на двадцать лет, честное благородное слово.
— А уж как расцвела баронесса фон Дервиз. Говорят, перед этим она трепетала в объятиях колдуна.
— Помилуйте, душенька, — перебила ее соседка, — да ваша Протасова просто сменила парикмахера и стала мазаться новой французской помадой. А что до баронессы, так она третий месяц принимает пилюли доктора Мопассана.
— Вздор! Чистейший вздор! Я сама видела, как во время мистерии вокруг головы магистра разливалось голубое сияние. А когда он воззвал к духам стихий, все свечи в зале затрепетали, словно от неземного ветра.
Путилин сделал глоток шоколада и прислушался. Завсегдатаи кондитерской наперебой делились подробностями таинственных собраний в особняке на Фурштатской. Оказывается, новоявленный Калиостро не просто показывал фокусы, он создавал некое тайное общество «Хранителей истинного света».
— Говорят, сам министр двора заинтересовался этими сеансами, — шептала дама в лиловой шляпке. — А вчера к магистру приезжала... — тут она понизила голос до едва слышного шепота, — сама княгиня Юсупова.
"Так-так, — подумал Путилин, — дело принимает серьезный оборот". Юсуповы славились не только богатством, но и влиянием при дворе. Если в аферу втянуты такие персоны, действовать нужно крайне осторожно.
Расплатившись с официантом, сыщик вышел на Невский. Моросил мелкий дождь, превращая булыжную мостовую в зеркало, в котором отражались огни газовых фонарей. У подъезда кондитерской стоял щегольской экипаж с гербами на дверцах. Кучер в ливрее помогал усаживаться даме, закутанной в соболью ротонду.
— Домой, Ваше сиятельство? — почтительно осведомился он.
— Нет, голубчик, — донесся до Путилина звонкий голос. — На Фурштатскую, к магистру. Только поторопись, у меня назначено на семь.
Путилин взглянул на часы. До семи оставалось полчаса, как раз достаточно, чтобы добраться до таинственного особняка окольным путем. Он подозвал извозчика:
— На Фурштатскую, любезный. И придержи лошадей, нам спешить некуда.
*****
Особняк на Фурштатской выделялся среди соседних домов мрачной элегантностью. Черные шторы на окнах, тяжелые дубовые двери с бронзовыми накладками, чугунная ограда с витыми узорами – все создавало атмосферу таинственности и отрешенности от суетного мира.
Путилин, укрывшись в тени каштанов, наблюдал за парадным подъездом. Роскошный экипаж с дамой в соболях уже стоял у ворот. На козлах дремал кучер, завернувшись в теплый армяк, весенние вечера в Петербурге были еще холодны.
Через витражное окно второго этажа пробивался неяркий свет, словно там горели свечи. Временами по стеклу скользили причудливые тени, напоминающие движения людей в длинных одеяниях.
Со стороны Литейного проспекта подъехала еще одна карета. Из нее, опираясь на трость с серебряным набалдашником, выбрался тучный господин в генеральском мундире. Путилин узнал его. Это был генерал-лейтенант Стремоухов, начальник департамента в военном министерстве.
Швейцар в черной ливрее почтительно распахнул дверь перед высоким гостем. На мгновение из дома донеслись приглушенные звуки органа.
"Недурно устроился наш чародей", – усмехнулся про себя Путилин. Он уже прикидывал, как проникнуть в дом, когда со стороны Кирочной показался необычный персонаж.
Высокий худощавый старик в потертом сюртуке медленно брел вдоль ограды, опираясь на суковатую палку. Седая всклокоченная борода и растрепанные волосы придавали ему сходство с библейским пророком. Поравнявшись с особняком, он вдруг остановился и принялся что-то бормотать, воздевая руки к небу.
Швейцар, заметив странного субъекта, решительно направился к воротам:
— Пошел прочь, юродивый! Не то полицию кликну!
— Горе тебе, нечестивец! — возопил старик. — Горе дому сему, где творятся черные дела! Видел я сегодня знамение.
— Какой еще знамение, старый хрыч? А ну проваливай, пока цел!
— Змия огненного видел над крышей! И голос был мне: "Изыди, Калиостро, изыди из града сего, ибо грядет час расплаты!"
Швейцар замахнулся тростью, но тут вмешался Путилин:
— Полно, любезный. Не гневи Бога, старика обижая.
Он подошел к юродивому и сунул ему в руку серебряный рубль:
— Ступай с миром, отче. Помолись за рабов божьих.
Старик схватил монету и, продолжая бормотать проклятия, заковылял прочь. Швейцар смерил Путилина оценивающим взглядом:
— Благодарствуйте, барин, что утихомирили блаженного. А вы, часом, не к магистру?
— К нему, голубчик. Слышал я, что великий человек помогает страждущим.
— Это верно-с. Только сегодня прием уже окончен. Извольте завтра пожаловать, в третьем часу пополудни.
— Что ж, завтра так завтра, — кивнул Путилин и неторопливо пошел в сторону Литейного.
За углом он догнал "юродивого". Тот уже успел содрать накладную бороду и теперь вытирал платком нарумяненное лицо.
— Ну что, Филимоныч? — спросил Путилин своего лучшего агента. — Как там внутри?
— Занятно, Иван Дмитриевич, ей-богу занятно. Третьего дня под видом нищего милостыню на крыльце просил. Видел, как двое молодцов ящики в подвал таскали. И знаете что? Один ящик возьми да упади, а оттуда костюмы театральные посыпались. Камзолы бархатные, робы какие-то с блестками.
— Театр, значит, устраивает наш чародей?
— Истинный театр-с! А намедни в щель забора подглядел. Вижу, стоят в зале кресла полукругом, в центре помост вроде алтаря, весь в черном сукне. А над ним зеркала особые, под углом подвешены. И свечи расставлены так хитро, что отражения получаются самые диковинные.
Путилин задумчиво покрутил ус:
— Складно работает, бестия. А много народу бывает на представлениях?
— Человек двадцать-тридцать за вечер. Всё больше дамы из общества. Но и мужчины солидные захаживают. Третьего дня сам обер-прокурор Синода пожаловал.
— Вот оно что. — протянул Путилин. — Ну, спасибо, Филимоныч. Держи еще целковый за усердие. И последи-ка за домом ночью, когда свет гасят, куда прислуга ходит, все такое.
Простившись с агентом, Путилин направился к Таврическому саду. Нужно было обдумать план действий. Дело принимало серьезный оборот, ведь если в аферу втянуты высокопоставленные чиновники, придется действовать крайне осторожно.
В кармане тихо тикали часы, отсчитывая минуты до завтрашнего визита к «петербургскому Калиостро». Путилин был уверен, что этот визит станет началом одного из самых необычных расследований в его практике.
*****
К особняку на Фурштатской Путилин подъехал в наемной карете, запряженной породистой вороной парой. Швейцар, завидев богатый экипаж, расплылся в подобострастной улыбке. Для визита к "магистру" сыщик облачился в дорогой сюртук и шелковый жилет, наряд преуспевающего биржевого дельца.
В вестибюле царил полумрак. Тяжелые портьеры приглушали дневной свет, а в бронзовых канделябрах мерцали свечи. По углам темнели мраморные бюсты античных философов, увитые какими-то диковинными растениями.
Слуга в черном камзоле, больше похожий на церковного служку, принял у гостя трость и цилиндр:
— Прошу следовать за мной. Великий магистр ожидает.
Они поднялись по широкой лестнице, устланной черным ковром с вытканными золотом каббалистическими знаками. На площадке второго этажа в нишах курились восточные благовония, наполняя воздух сладковатым ароматом.
Анфилада комнат поражала причудливым убранством. В первой, египетской, стены украшали иероглифы и изображения богов с головами животных. Во второй, индийской, застыли бронзовые Будды в облаках курительных палочек. В третьей, алхимической, поблескивали стеклянные колбы и ретонты с разноцветными жидкостями.
"Недурная декорация, – отметил про себя Путилин. – Прямо готовые залы для императорского театра".
Наконец слуга остановился перед высокой дверью черного дерева, украшенной серебряными пентаграммами:
— Подождите здесь. Великий магистр призовет вас.
Через несколько минут дверь бесшумно отворилась. В глубине обширного зала, на возвышении под балдахином, восседала величественная фигура в темно-фиолетовой мантии. На груди сверкала массивная золотая цепь с драгоценными камнями.
— Приблизься, ищущий света! — прозвучал глубокий, хорошо поставленный голос.
Путилин медленно прошел по залу, отмечая детали убранства. Черные стены с серебряными звездами, зеркала в тяжелых рамах, хрустальные шары на треножниках. И повсюду свечи в серебряных подсвечниках, создающие причудливую игру теней.
В полумраке зала "магистр" казался высеченным из черного мрамора. Лишь глаза за прорезями бархатной полумаски выдавали в нем живого человека. Они меняли цвет при каждом движении свечи, переливаясь то холодной сталью, то болотной зеленью. Голос его, низкий и бархатистый, словно стекал откуда-то сверху, отражаясь от стен и создавая впечатление, будто говорит сам воздух. Даже Путилин, повидавший немало искусных мошенников, невольно залюбовался этим спектаклем.
— Я знал, что ты придешь, — произнес он. — Духи воздуха шептали мне о твоем появлении.
— Великий магистр! — Путилин склонил голову. — Я прибыл издалека, влекомый жаждой истинного знания.
— Откуда ты, странник?
— Из Москвы. Я много слышал о вашей мудрости и чудесных деяниях.
— Что привело тебя в храм тайного знания? Жажда власти? Богатства? Или... — тут голос магистра стал проникновенным, — желание постичь сокровенные тайны бытия?
— Последнее, учитель. Я пресытился мирской суетой. Мое сердце жаждет высшей правды.
— Похвальное стремление. — "Магистр" слегка наклонил голову. — Но путь к истине долог и труден. Готов ли ты принести жертву ради знания?
— Любую, учитель.
— Тогда внимай. Наш орден принимает лишь тех, кто способен отрешиться от земных привязанностей. Золото и драгоценности, это оковы духа. Лишь освободившись от них, можно достичь просветления.
"Ага, – усмехнулся про себя Путилин, – начинается главное действие".
— Я готов расстаться с земными сокровищами, учитель, — произнес Путилин. — Но прежде позвольте задать вопрос: правда ли, что вы владеете тайной эликсира молодости?
Магистр поднял руку с длинными холеными пальцами, унизанными перстнями:
— Ты проницателен, искатель. Да, мне ведом секрет вечной юности. Но не думай, что это простое зелье. Эликсир создается в особых условиях, когда драгоценные камни, растворенные в золоте, впитывают энергию звезд.
Путилин изобразил восторженное изумление. Магистр продолжал вещать, явно упиваясь собственным красноречием. Он говорил об астральных сферах, о тайных знаниях египетских жрецов, о мистериях древних орденов. Голос его то громыхал подобно грому, то снижался до проникновенного шепота.
Внезапно в зале стало темнее, словно невидимая рука притушила свечи. Из скрытых курильниц поплыли сизые струйки благовоний. На черных стенах заплясали причудливые тени.
— Смотри! — возгласил магистр.
В воздухе явилась полупрозрачная фигура женщины в белых одеждах. Она медленно проплыла над полом и растаяла в сумраке.
"Недурное применение зеркал и волшебного фонаря", — отметил про себя Путилин, но вслух произнес:
— Дивное видение! Неужели это была душа усопшей?
— Духи часто являются в этом святилище. Они помогают мне творить чудеса. Взгляни!
Магистр простер руку. На его ладони вспыхнул синеватый огонек, поднялся в воздух и рассыпался искрами.
"А вот тут уже спирт с солью", — мысленно усмехнулся сыщик.
Эффектное представление продолжалось. Невидимые колокольчики звенели в разных углах зала. Из-под потолка сыпались розовые лепестки. В хрустальном шаре клубился загадочный туман.
Наконец магистр поднялся во весь рост:
— Ты видел лишь малую часть наших таинств. Если желаешь постичь большее, принеси завтра знак своего отречения от земных богатств.
— Какой знак, учитель?
— Драгоценности. Чем чище камни, тем сильнее их астральная энергия. Особенно хороши бриллианты, ведь они впитывают космические лучи.
"Ну конечно, — подумал Путилин, — куда же без бриллиантов".
— У меня есть фамильные перстни с алмазами.
— Прекрасно! — В голосе магистра прозвучало плохо скрытое удовлетворение. — Принеси их завтра в это же время. Мы проведем обряд очищения и приобщения к тайнам.
Я очень не хотел разбивать эту историю на части. Но, так как она получилась очень объёмной, для большего удобства мне пришлось это сделать.
Завершающая часть: