Эрнст Юнгер – один из крупнейших авторов ХХ века в Германии, который благодаря долгой, более чем столетней, жизни (1895 - 1998) осветил ситуацию в немецком обществе как времён Первой и Второй мировых войн, так и послевоенную.
Юнгер в равной степени известен и как писатель, и как эссеист. Не только художественную, но и историческую ценность представляю собой его дневники, отразившие не только его личные взгляды, но и движение общеевропейской мысли и в целом общественного прогресса. Кстати, прогресс Юнгер не особенно любил. До Второй мировой войны он был закоренелым «технарём», видевшим спасение мира в появлении нового типа человека – Рабочего. В понимании Юнгера Рабочий – это человек, подчинивший себе технику, основывающий свою жизнь на взаимодействии с ней, так что современный офисный сотрудник с точки зрения молодого Юнгера – это тоже вполне себе Рабочий.
Но гипертрофированная жестокость Второй мировой, во время которой техника сыграла главенствующую роль в массовом уничтожении целых народов, мировоззрение писателя коренным образом поменяла. После 1940-х годов Юнгер стал антипрогрессистом и консерватором, мечтающим о возвращении мира к корням – традиционному обществу, натуральному хозяйству и вытекающему из них душевному спокойствию. В принципе, эти идеи понемногу наметились уже в текстах середины 1930-х годов, включая, в частности, путевые заметки из экзотических путешествий, который Эрнст Юнгер очень любил.
Глубокой осенью и зимой 1936 года он отправился в полуторамесячное путешествие морем в Бразилию, а на обратном пути побывал в Марокко. Итогом стали дневники, которые потом, уже после окончания войны, Юнгер отредактировал и издал отдельной книгой «Путешествие по Атлантике».
Эти заметки вместе с небольшой повестью «Серпентара», рассказывающей о поездке на Сардинию в 1954 году, в 2024 году выпустило издательство «Касталия» в очень стильном оформлении.
Обычно от таких сочинений ждёшь колоритных зарисовок о жизни местных жителей, но, честно говоря, гораздо больше внимания писатель уделяет бразильской флоре и фауне, чем людям. Он восхищён пальмами, золотоносными реками, кофейными плантациями, висящей в воздухе красной угольной пылью, благодаря которой страна и получила своё название, а ещё птичками колибри:
«Как раз я остановился перед растением, представляющим семейство мотыльковых, с пестиком, вытянутым в форме львиного языка, когда подлетело маленькое существо, которое я принял за шмеля, пока к моему самому радостному удивлению я не понял, что передо мной птица колибри. Крошечное создание имело красновато-коричневый цвет. В то время как оно висело в воздухе перед цветком, крошечный хвостик, как элегантный веер, был откинут на брюшко; клюв, подобно слегка загнутой рапире, проколол дно чашечки. Птичка затем улетела, словно искра, и уселась на засохшую ветку большого дерева, где она оставалась едва заметной, как засечка или стебелёк перед цветком.
Эта картина сделала меня счастливым, ради неё одной следовало отправиться в путешествие».
Но о людях и нравах он пишет вскользь, они как будто не в фокусе. Интерес вызывают разве что экзотические негры и связанная с ними тема рабства, тоже осмысленная писателем экстравагантно:
«Сегодня мне показалось, что я стал любоваться неграми как растениями, которые видишь в месте их произрастания».
***
«В глазницах окон без стёкол торчали попугаи, а на ступеньках сидели негры за прилавками, заставленными гончарными изделиями, поделками, вырезанными из рога буйвола, и пёстрыми мумиями колибри».
***
«И в этой стране рабство, как и любое человеческое установление, обладало своей законностью. Это показывает уже внимание, которое плантаторы, вероятно, в большей степени уделяли содержанию своей рабочей силы, нежели чем работодатели, занятые наёмом и увольнением. Кроме того, сначала через использование чёрных в качестве прислуги, кормилиц, нянек, а затем в связи с конкубинатом, формировались многообразные отношения патриархального типа. Хуже всего дела обстояли там, где произошёл переход к городской жизни и надзор за поместьями был передан оплачиваемым управляющим».
Точно так же вскользь бросает Юнгер отдельные замечания о своих соотечественниках. Известно, что ещё с XIX века в Бразилии начала складываться сильная немецкая диаспора, ставшая к середине ХХ века довольно многочисленной. Увеличению числа немцев в Южной Америке способствовал, конечно, приход к власти Гитлера: ввиду ухудшения политической обстановки многие уехали из страха или в знак протеста и несогласия с линией ведущей партии. Уезжали почти всегда сначала в Европу, как Ремарк, а потом, когда ситуация ухудшилась и запахло войной, старались перебраться на земли какой-то из Америк. А после войны, как известно, в Латинской Америке нашли пристанище многие из фашистов, инкогнито бежавших от правосудия.
Почитать о бразильских немцах, их настроениях и чаяниях, общественной и политической жизни мне было бы очень и очень интересно. Но Юнгер от этой темы явно отгораживается. Лишь один раз в тексте появилось замечание о решении спутников по пароходу на него не возвращаться, в связи с чем писатель делает следующее замечание:
«Затем в маленьком кафе я встретил St., где он сообщил мне о своём намерении не возвращаться на борт корабля. Это форма эмиграции, которая, пожалуй, будет возрастать. Ответом на насилие становится бегство. Он привёл с собой товарища, у которого для начала отыскал приют и которых подобным образом обосновался здесь. Этот Швагер эмигрировал уже в 1927 г. по политическим причинам… <…> Он чувствовал себя довольным и хвалил страну, в которой осел. Прежде всего ему нравилось нескрываемое чувство человеческого достоинства, ощущение свободы и неприкосновенности в стране, где всё же нередки внутренние беспорядки. В этом имеется, без сомнения, свой смысл, хотя наблюдаешь более яркие картины нищеты, чем в Европе. <…> Возможно, и век рабства, который помнят ещё многие из живущих, оставил особую чувствительность».
Повесть «Серпентара» представляет собой яркую зарисовку о поездке на небольшой остров у берегов Сардинии. Островок необитаем, там стоит только наблюдательная башня Сен-Луиджи, построенная когда-то ещё испанцами и тогда (в 1950-х) давно заброшенная. На острове писатель с братом Фридрихом тоже обозревали местную флору и фауну и предавались размышлениям о том, что мир полон тайн и чудес, которые порой гнездятся прямо под ногами.
Не могу сказать, что книга заметок Юнгера оказала на меня какое-то заметное воздействие. Я выбрала именно её, потому что хотелось начать знакомиться с творчеством этого автора в небольшой и компактном формате, чтобы сразу вникнуть в его стиль и интересные ему темы. Знакомство состоялось, но пока нет желания его продолжить. Тем более что перевод текстов в этом издании от «Касталии» мне показался несколько шероховатым. Он однозначно гораздо лучше по качеству, чем в книге о Майринке от этого же издательства, на которую у меня тоже есть отзыв:
Но какое-то ощущение «недоредактированности» присутствует. Слог можно было сделать куда более плавным, если убрать остаточные кальки и лишние слова, порой засоряющие фразу.
На этом статью завершаю, а желающих на постоянной основе получать не только качественные отзывы, но и свежие анонсы книжных новинок приглашаю в свой Телеграм-канал
Ариаднина нить | Книги
Свежие анонсы там выходят ежедневно! Затрагиваем не только переводную, но и русскоязычную прозу, а также нехудожественную литературу. Присоединяйтесь!
Ваша Ариаднина нить.