Часть 1: Голос из утробы
Они думают, что я ещё ничего не понимаю. Забавно наблюдать, как эти взрослые строят свои игры, даже не подозревая, что у них есть невидимый зритель. Я чувствую их всех: и ту, что носит меня под сердцем, и ту, что называет себя моей настоящей матерью, и того, кто считает себя хозяином положения. Если бы они только знали...
Сегодня моя временная мама – Марина – снова плачет. Её слёзы солёные, я это чувствую. Они просачиваются куда-то внутрь, к самому сердцу, и от этого мне тоже становится грустно.
– Да чтоб вас всех! – шепчет она, уткнувшись в подушку. – Чтоб я сдохла с этими Самойловыми...
Я знаю, что она не это имеет в виду. На самом деле она боится. Боится не их, а себя – того, что начала ко мне привязываться. Это не входило в её план. План был простой: выносить, родить, получить деньги на лечение сына. Тик-так, как часы. Но что-то пошло не так.
– Мам, ты опять ревёшь? – В комнату заглядывает Димка, её сын. Бледный, худой пацан с умными глазами. – Завязывай, а? Достали уже твои сырости.
Марина торопливо вытирает глаза:
– Отстань, малой. Гормоны шалят.
– Ага, гормоны... – Димка присаживается на край кровати. – Слушай, а может ну его? Откажешься, и всё. Найдём другой способ...
– Какой другой? – Марина резко садится. – Может, подскажешь? Квартиру продать? Так она у нас съёмная. Или может почку мне загнать? А, сынок?
Я чувствую, как внутри неё всё дрожит. Страх, злость, отчаяние – всё смешалось в один ядовитый коктейль. И ещё что-то... Что-то тёмное, старое, спрятанное глубоко-глубоко. Какая-то тайна, о которой она не говорит даже себе.
В этот момент звонит телефон. На экране высвечивается "Виктория Андреевна". Марина вздрагивает, будто от удара.
– Да, Виктория Андреевна... Да, конечно, помню про завтрашнее УЗИ... Нет, не опоздаю...
Я слышу голос той, второй женщины. Он звенит, как треснувший хрусталь:
– И пожалуйста, Марина, не забудьте записать сердцебиение. Я хочу... я должна это слышать.
– Хорошо, – глухо отвечает Марина.
– И ещё... – пауза. – Вы ведь принимаете витамины, которые я передала? Они особенные, из Швейцарии...
Марина косится на нераспечатанную коробку на столе:
– Да, конечно. Всё по графику.
Я знаю, что она врёт. Эти витамины она спускает в унитаз. Что-то в них не так, она это чувствует. Материнский инстинкт? Паранойя? Или... она что-то знает?
После звонка Марина долго сидит неподвижно. Потом достаёт из-под кровати старую шкатулку. Я знаю, что там – снимки УЗИ, которые она прячет от Самойловых. На них я. И почему-то она часами может всматриваться в эти размытые серые пятна, шепча что-то неразборчивое.
– Господи, во что я влезла... – бормочет она. – Что же они задумали...
А я слушаю её сердцебиение и думаю: если бы ты знала, мама, что я тоже задаюсь этим вопросом. Что я вижу больше, чем все вы. Что я – единственный, кто знает правду.
Но я пока молчу. Моё время ещё не пришло.
***
В доме Самойловых пахнет лекарствами и страхом. Виктория встречает нас в холле, безупречная, как фарфоровая кукла. Только пальцы нервно теребят нитку жемчуга на шее.
– Марина, как вы себя чувствуете? – В её голосе мед, но я чувствую горечь underneath.
– Всё хорошо, – Марина привычно улыбается. – Малыш активничает...
– Малыш... – Виктория вздрагивает. – Не называйте его так. У него есть имя – Андрей. Мы с мужем уже выбрали.
Марина кивает, но я чувствую, как внутри неё всё сжимается. Для неё я не Андрей. Для неё я – малыш. Её малыш. И с каждым днём эта мысль пускает корни всё глубже.
Виктория ведёт нас наверх, в детскую. Это странное место. Здесь всё готово к появлению ребёнка, но вещи кажутся ненастоящими, будто декорации в театре. И ещё этот запах... запах пустоты.
– Я каждый день проветриваю комнату, – щебечет Виктория. – И разговариваю с ним. Врачи говорят, это полезно...
Марина молчит. Она смотрит на детскую кроватку, и я чувствую, как по её спине бегут мурашки. Что-то не так с этой кроваткой. Что-то...
– А это что? – Марина вдруг замирает у комода.
На комоде – фотография в серебряной рамке. Маленький мальчик улыбается в камеру. Он похож на Викторию, те же глаза, тот же разрез губ.
– Это... – Виктория бледнеет. – Уберите. Немедленно уберите!
Она выхватывает фотографию и прячет её в ящик. Руки у неё трясутся.
– Простите, я не хотела... – начинает Марина.
– Вам пора. – Голос Виктории звенит, как лёд. – Алексей оплатит такси.
Когда мы уже у выхода, я слышу, как наверху хлопает дверь детской. И тихий голос Виктории:
– Прости, маленький... Мамочка не хотела... Мамочка больше никому не позволит тебя забрать...
Марина тоже это слышит. Её сердце начинает биться чаще.
– Псих чёртов, – шепчет она, выходя за ворота.
Но я знаю: она не права. Виктория не сумасшедшая. Она разговаривает с призраком. И этот призрак... он тоже меня видит.
Часть 2: Тени прошлого
Ночью у Димки снова приступ. Я чувствую, как Марина мечется по квартире – таблетки, вода, звонок в скорую. Её страх пропитывает всё вокруг, и мне становится трудно дышать. Хотя... разве я дышу?
– Держись, малыш, – шепчет она сыну, прижимая к груди его трясущееся тело. – Сейчас пройдёт, сейчас...
Димка хрипит что-то неразборчивое, его глаза закатываются. А потом вдруг становятся ясными, и он произносит странную фразу:
– Мам, а почему тот мальчик плачет?
Марина замирает:
– Какой мальчик?
– Там... – Димка указывает в угол комнаты. – Он говорит, что хочет к маме...
Я тоже его вижу. Мальчик из фотографии в серебряной рамке. Он стоит в углу, полупрозрачный, как утренний туман. И плачет беззвучно.
Марина крестится:
– Господи, бред какой-то... Димка, не пугай меня.
Но её руки дрожат не от страха за сына. А от узнавания. Она уже видела этого мальчика раньше. Тогда, пять лет назад, в клинике...
Воспоминание накрывает её, как волна. Я вижу всё её глазами:
Белые стены. Запах спирта. Крики из-за двери операционной. Марина – тогда ещё медсестра – перебирает ампулы. "Только не думай, – говорит она себе. – Не думай, что там происходит. Это просто работа".
А потом тишина. Страшная тишина, от которой звенит в ушах. И чей-то истошный вопль:
– Он жив! Господи, он жив!
Суматоха, беготня, шприц в трясущихся руках главврача:
– Быстро, морфий! Марина, какого чёрта ты копаешься?!
И детский плач. Её до сих пор преследует этот плач...
– Мама! – голос Димки выдёргивает её из воспоминаний. – Он ушёл. Мальчик ушёл.
Марина трясёт головой:
– Всё, хватит. Это просто приступ. Сейчас скорая приедет...
Но я знаю – она врёт сама себе. Потому что мальчик не ушёл. Он здесь, рядом со мной. И шепчет:
"Помоги мне. Помоги вернуться домой..."
На следующий день Алексей Самойлов неожиданно появляется у нас дома. Просто стоит у подъезда, когда Марина возвращается с работы.
– Какого... – начинает она, но осекается. – В смысле, здравствуйте, Алексей Николаевич.
– Давайте без отчества, – он улыбается, но глаза остаются холодными. – Нам надо поговорить, Марина. О прошлом.
Её сердце пропускает удар:
– Не понимаю, о чём вы.
– О клинике "Здоровье". О докторе Воронове. О мальчике, которого вы помогли... спрятать.
Марина пятится к двери:
– Вы сумасшедший. Я вызываю полицию.
– Не стоит, – он достаёт удостоверение. – Я и есть полиция. Точнее, ФСБ.
Я чувствую, как у Марины подкашиваются ноги. Вот оно. То, чего она боялась все эти годы.
– Я ничего не знаю, – шепчет она. – Я просто выполняла указания...
– И поэтому устроились суррогатной матерью именно к нам? – Алексей усмехается. – Случайность?
– Что?.. – она моргает. – Я не... это агентство...
– Агентство, которым владеет бывшая жена доктора Воронова, – Алексей достаёт сигарету. – Занятное совпадение, не находите?
Марина прислоняется к стене. Её тошнит, и я чувствую этот приступ как свой собственный.
– Чего вы хотите? – глухо спрашивает она.
– Правды, – он выдыхает дым. – О том, что случилось с первым ребёнком Виктории. Моим сыном.
– Я не...
– Вы знаете, – его голос становится жёстким. – И вы расскажете. Иначе ваш Димка... Кстати, странная болезнь у мальчика. Врачи не могут поставить диагноз. Будто кто-то специально путает симптомы...
Марина бледнеет:
– Не трогайте сына.
– Тогда говорите.
Я слышу, как в её голове бьётся одна мысль: "Господи, во что я влезла... Во что я всех нас втянула..."
А призрачный мальчик, который теперь всегда рядом со мной, шепчет:
"Скажи ей. Скажи, что я жив. Что меня спрятали в другой семье. Что мама ищет не там..."
Но я молчу. Потому что знаю – это ещё не конец. Тайн гораздо больше. И самая страшная из них связана не с прошлым, а с будущим. С тем, что случится, когда я появлюсь на свет.
Вечером Марина сидит на кухне, глядя в одну точку. Димка спит – скорая сделала укол, и приступ отступил. На столе лежит пачка старых фотографий – те, что она хранит на самом дне шкафа.
Я вижу молодую Марину в белом халате. Улыбающегося доктора Воронова. Медсестёр из клиники. И на каждом снимке, если присмотреться, в углу или за спинами людей – размытая детская фигура.
– Ты ведь здесь, да? – вдруг говорит Марина в пустоту. – Я чувствую... Прости меня. Я должна была тебя спасти.
"Ты спасла", – шепчет призрачный мальчик.
– Но какой ценой... – она закрывает лицо руками. – Какой ценой...
В этот момент звонит телефон. Виктория.
– Марина! – её голос срывается на визг. – Немедленно приезжайте! Что-то не так... что-то с ребёнком...
– Что случилось?
– Я не чувствую его! Не чувствую связи! Будто он... будто его забрали... как тогда...
Марина вскакивает:
– Успокойтесь. Я сейчас приеду.
Она хватает куртку, ключи. И вдруг замирает у зеркала в прихожей. Потому что в отражении, за её спиной – два силуэта. Призрачный мальчик... и я.
"Время пришло", – говорим мы хором.
И впервые за всё это время Марина слышит нас.
Часть 3: Точка невозврата
Дом Самойловых встречает нас тишиной. Такой густой, что кажется – протяни руку и можно её потрогать. Марина стоит у двери, не решаясь позвонить. Я чувствую, как её сердце колотится где-то в горле.
– Да входите же! – голос Виктории доносится откуда-то изнутри дома. – Дверь открыта!
Марина толкает дверь. В холле темно, только наверху горит приглушённый свет.
– Виктория Андреевна?
– В детской! – её голос звучит странно. – Поднимайтесь, Мариночка. Нам всем пора... поговорить.
Что-то не так. Я это чувствую. И призрачный мальчик рядом со мной тоже это чувствует – он дрожит, как осенний лист.
"Осторожно, – шепчет он. – Она нашла дневник..."
Марина медленно поднимается по лестнице. Каждая ступенька скрипит, будто предупреждает: уходи, беги, пока не поздно.
В детской горят свечи. Десятки свечей. Виктория сидит в кресле-качалке, держа в руках потрёпанную тетрадь.
– А вот и наша голубушка, – она улыбается, но глаза остаются стеклянными. – Присаживайтесь, Мариночка. Я тут как раз читаю... Очень интересное чтиво.
Марина застывает в дверях:
– Что происходит?
– Происходит правда, – Виктория открывает тетрадь. – Дневник доктора Воронова. Знаете, где я его нашла? В той самой клинике. В тайнике под половицей. Алексей помог... У него же допуск везде, вы знаете.
Она начинает читать:
– "12 мая 2020 года. Эксперимент продолжается. Субъект М.К. проявляет неожиданные способности. Её сын идеально подходит для следующей фазы..."
– Прекратите, – шепчет Марина.
– О нет, самое интересное впереди! – Виктория перелистывает страницу. – "Мальчик слышит их. Видит тех, кто ушёл. Это прорыв. Но его мать не должна знать правду. Пусть думает, что спасла чужого ребёнка. Пусть верит, что её сын просто болен..."
– ПРЕКРАТИТЕ! – Марина бросается к ней, но застывает, увидев в руке Виктории пистолет.
– Стоять, – голос Виктории звенит, как битое стекло. – Вы же не думали, что всё так просто? Что можно украсть чужого ребёнка, а потом прийти и забрать второго?
– Я никого не крала, – Марина поднимает руки. – Я правда думала, что спасаю его... вашего сына.
– ЛОЖЬ! – Виктория вскакивает. – Вы всё спланировали! Вы и Воронов! Эксперименты над детьми... Создание каких-то особых способностей... А теперь вы носите моего второго ребёнка и думаете, что я позволю вам...
Её прерывает детский смех. Жуткий, потусторонний смех, от которого стынет кровь. Свечи мигают, и в их дрожащем свете я вижу их – десятки детских силуэтов. Они выходят из стен, просачиваются сквозь пол, спускаются с потолка.
"Мы все здесь, – шепчут они хором. – Все, кто прошёл через клинику. Все, кого изменили..."
"Воронов был одержимым, – тихо произносит Алексей. – Я изучил все его записи. Он искал способ победить смерть, считал, что дети с особыми способностями могут стать мостом между мирами живых и мёртвых. Каждый эксперимент приближал его к цели..."
"Почему ты молчал столько лет?" – Виктория смотрит на мужа с болью.
"Я не мог рассказать раньше – это поставило бы под угрозу расследование. И... я боялся, что ты не выдержишь правды о Ване. О том, что он застрял между мирами."
Виктория роняет пистолет:
– Господи... Что это?..
– Правда, – тихо говорит Марина. – Та самая правда, которую вы хотели узнать. Я не крала вашего сына, Виктория. Я пыталась его спасти. Но я опоздала. Воронов уже успел... изменить его. Как изменил моего Димку. Как хотел изменить всех детей.
В этот момент распахивается дверь. На пороге стоит Алексей, а за его спиной – бледный Димка.
– Мам, – говорит он странным, не своим голосом. – Я всё вспомнил. Всё, что они со мной делали. И я знаю, где он – первый сын Виктории Андреевны.
– Где? – выдыхает Виктория.
– Там же, где был я всё это время. Между мирами. Ни живой, ни мёртвый. Просто... изменённый.
И тут начинаются схватки. Я чувствую – моё время пришло. Пора появиться в этом мире и закончить то, что начал Воронов. Но совсем не так, как он планировал.
"Помоги мне, – шепчу я Марине. – Ты слышишь меня. Ты всегда меня слышала. Помоги исправить то, что они натворили..."
Её лицо искажается от боли:
– Господи, что же делать...
– Рожать, – спокойно говорит Алексей. – А потом мы все вместе пойдём в клинику. Потому что только там можно всё исправить. Только там грань между мирами достаточно тонка.
– Вы знали? – Виктория смотрит на мужа расширенными глазами. – Всё это время знали?
– Я искал доказательства, – он пожимает плечами. – И способ всё исправить. Теперь, кажется, нашёл. Или... – он смотрит на Маринин живот, – ... он нас нашёл.
Призрачные дети окружают Марину, и я чувствую их силу – она течёт через неё, через меня, собирается в тугой узел где-то между мирами...
Часть 4: Перерождение
Клиника "Здоровье" встречает нас мёртвыми окнами. Здание заброшено уже пять лет, но запах... этот медицинский запах никуда не делся. Он впитался в стены, в пол, в потолок. Запах страха, боли и чужих надежд.
Схватки усиливаются. Марина едва держится на ногах, опираясь на Алексея. Димка идёт впереди, как лунатик, ведя всех какими-то только ему известными путями.
– Сюда, – говорит он, останавливаясь у неприметной двери в подвал. – Здесь всё началось.
Виктория вцепляется в руку мужа:
– Я не пойду туда. Не могу...
– Можете, – впервые подаёт голос призрачный мальчик, материализуясь рядом с ней. – Мама, ты должна.
– Ваня... – выдыхает она, протягивая руку к призраку. – Сыночек...
Я чувствую, как внутри Марины что-то сжимается. Не от схваток – от понимания. Теперь она знает, почему выбрали именно её. Почему Воронов назначил её на ту смену. Почему следил за её сыном.
– У тебя дар, – говорит Алексей, будто читая её мысли. – Ты всегда его чувствовала, но боялась признать. Способность видеть грань между мирами. И твой сын унаследовал это.
– А я? – спрашиваю я через Марину. – Что унаследую я?
– Силу всё исправить, – отвечает Димка. – Идёмте. Время пришло.
Подвал встречает нас темнотой и холодом. Но стоит нам войти, как вспыхивает свет – десятки свечей загораются сами собой. А может, это призрачные дети держат их?
В центре комнаты – операционный стол. Тот самый. Я узнаю его по памяти Марины. Здесь Воронов проводил свои эксперименты. Здесь он пытался создать детей, способных жить в двух мирах сразу. Здесь он почти преуспел...
– Ложитесь, – командует Димка матери. – Быстрее. Он идёт.
– Кто? – Виктория озирается.
– Воронов, – шепчет призрачный Ваня. – Он всегда приходит, когда рождается новый. Он думает, у него всё получилось...
Марина кричит от новой схватки. Призрачные дети обступают операционный стол, берутся за руки. Их свет становится ярче, а температура в комнате падает.
– Держите её! – кричит Димка. – Сейчас начнётся!
И оно начинается. Я чувствую, как меня тянет наружу – в этот мир. Но что-то не так. Что-то...
В углу комнаты начинает сгущаться тьма. Она принимает форму человека – высокого, в белом халате.
– Не успеете, – голос Воронова звучит как скрежет металла по стеклу. – Он мой. Все они мои. Мой эксперимент...
– Нет, – твёрдо говорит Димка. – Больше нет.
Призрачные дети начинают петь – странную, неземную мелодию. Их свет становится нестерпимым. Ваня берёт Викторию за руку:
– Мама, помоги мне вернуться. Я хочу домой.
– Как? – слёзы текут по её щекам. – Как я могу помочь?
– Просто люби меня. Просто... отпусти.
Я чувствую, как энергия нарастает. Моя сила – ещё нерождённого ребёнка – сплетается со способностями Димки. Это место, где грань между мирами истончилась от экспериментов Воронова, усиливает наш дар стократно. Призрачные дети начинают светиться ярче – их души готовятся к возвращению в мир живых.
Марина кричит в последний раз, и я чувствую, как разрывается грань между мирами. Всё смешивается – свет и тьма, жизнь и смерть, прошлое и настоящее...
– Нет! – кричит Воронов, но его тьма рассыпается, пронзённая светом детских душ.
Я делаю свой первый вдох – и в этот момент что-то происходит. Призрачные дети начинают таять, но не как прежде – они словно обретают плоть. Ваня падает в объятия матери – живой, настоящий, тёплый.
– Получилось, – выдыхает Димка. – Они свободны. Мы все свободны.
Марина прижимает меня к груди. Я чувствую её слёзы, капающие мне на лицо:
– Привет, малыш. Добро пожаловать.
– Теперь всё будет иначе, – говорит Алексей, обнимая Викторию и Ваню. – Теперь всё будет правильно.
А я... я просто улыбаюсь. Потому что теперь я просто ребёнок. Не эксперимент, не средство исправить чужие ошибки. Просто маленький человек, который наконец-то начал свой путь.
Снаружи занимается рассвет. Первый день новой жизни. Для всех нас.
Эпилог
Говорят, в старом здании клиники "Здоровье" больше не видят призраков. Говорят, все дети, пропавшие за годы экспериментов Воронова, вернулись к своим семьям – испуганные, растерянные, но живые.
Марина больше не работает медсестрой. Она открыла центр помощи трудным подросткам. Димка помогает ей – его дар никуда не делся, но теперь он использует его, чтобы помогать другим детям найти путь домой.
Виктория и Алексей удочерили девочку из детского дома. Говорят, иногда по ночам она разговаривает с кем-то невидимым. Но теперь это никого не пугает.
А я? Я расту. Обычным ребёнком, с обычными радостями и печалями. Иногда, правда, во сне я всё ещё слышу ту странную мелодию, которую пели призрачные дети. Но это уже другая история...
Конец