К просмотру фильма «Чэн исчез» я приступал с некоторой настороженностью, так как в нём превалирующей темой были обозначены проблемы китайской диаспоры, проживающей в США. Причем острые вопросы, характерные для конца 70-ых - начала 80-ых годов. Сами понимаете, что это мог быть тот самый случай, когда «чужие проблемы» вас и не взволнуют. Как из той присказки про «шерифа».
Однако опасения оказались напрасными: лента хотя и походила на артхаус из гетто, но смотрелась на удивление легко; более того, сюжет даже показался увлекательным. Режиссер Вейн Ван («Госпожа горничная,» «Дым», «Клуб радости и удачи») сделал правильный расчет, а потому скрестил между собой как-бы-нуар и как-бы-комедию.
Забегая вперед отметим, что новаторский подход никому неизвестного на момент выхода фильма на экраны постановщика оказал заметное воздействие на культуру в целом. Пребывая под явным воздействием «исчезнувшего Чэна», только-только начавший свой творческий путь Джим Джармуш снял один из ранних фильмов, а именно, «Более странно, чем в раю».
Есть несколько пластов сюжета. Сначала поговорим об самом очевидном. Во втором по величине городе Калифорнии – Сан-Франциско распложен самый большой «китайский квартал» мира, где выходцы с Дальнего Востока стали селиться ещё в XIX веке, прибывая сюда в отличие от белых поселенцев не по суше, а через океан.
Каждая семья ведёт свой бизнес. В том числе решили попробовать себя в качестве таксистской династии дядя Джо и племянник Стив. Для этого надо выбить лицензии, что американо-азиатам сделать не так-то просто, а потому «негласно утрясти вопросы» взялся Чэн Ханг, который для этого попросил четыре тысячи долларов, а потом исчез. В итоге: ни Чэна, ни денег, ни лицензии.
Два родственника берутся отыскать пропавшего, для чего пускаются в продолжительное путешествие по «чайнатауну», что связано не столько с опасными приключениями, сколько с комичными моментами. Чего только стоит продолжительная тирада девушки-адвоката, которая вызвала эффект «отпадания челюсти» (надо бы её выписать «на бумажку» и заучить, дабы при случае произносить наизусть).
Комичности добавляет сама сюжетная конструкция, когда пропавший является прямой отсылкой к знаменитому кино-детективу из 30-ых годов Чарли Чену, образ которого преимущественно на экране воплощал Уорнер Оуленд («Чёрный верблюд», «Чарли Чен на скачках» и т.д.) Тут весело обыгрываются два момента. Во-первых, пропал тот, кто вроде бы должен был сам разыскивать людей.
Во-вторых, в «старом кино» азиатов играли «европейцы». Например, злодея Фу Ман Чу в сфере кино «реализовали» две такие безусловные величины как Борис Карлофф и Кристофер Ли. Даже в трейлере несуществующего фильма «Женщины-оборотни СС», который мелькал в проекте Тарантино-Родригеса «Грейндхаус», показательно злого китайского гения изображал Николас Кейдж.
Оттого создатели киноленты заложили приличных размеров ироничный посыл по поводу сентенции, мол, все азиаты на одно лицо. По этой причине в бескрайнем «чайнатауне» имеется «Маленькая Манила», хотя визуально китайцы отличаются от филиппинцев. Да и в плане культурных предпочтений они различны, на что намекает сцена с танцами под латиноамериканские ритмы.
А ещё есть ирония по поводу того, для всех Чэн является в как бы в разном облике. Для одних – это глупый растяпа, для других - проходимец, для третьих – идеалистичный простачок. Рождается даже версия, дескать, он мог совершить хладнокровное убийство, что было следствием «инцидента с флагами», когда во время новогодней процессии «схлестнулись» сторонники «континентального Китая» (то есть КНР) и Тайваня (ещё сюрприз, который многие не учитывают в «чайнатуане» - китайцы вроде бы «одни», а политические предпочтения – категорически разные)
В итоге вам рассказывают о жизни одного из самых необычных районов в США. И ведётся это методом сократической беседы, только без словесного пинг-понга. И в итоге диалог превращается в монолог одного из персонажей, доходчиво объясняющего тот или иной аспект китайской культуры. Лично мне понравился краткий сравнительный музыкально-песенный анализ, когда соотносятся традиции Севера и Юга, что указывает на неоднородность китайской ойкумены как таковой.