— Мадам, вы с ума сошли! Танцевать нищенку в колье от Фаберже?
— Дорогой мой, если уж играть нищенку, то только в бриллиантах. Иначе публика не поверит в мою нищету!
Этот диалог между примой Мариинского театра Матильдой Кшесинской и возмущённым режиссёром вошёл в театральные легенды Петербурга. Миниатюрная балерина, чуть больше полутора метров ростом, привыкла диктовать свои условия даже императорскому театру. Её упрямый подбородок и острый носик придавали лицу лисье выражение, но стоило зазвучать музыке, и колючая красавица превращалась в неземное создание.
Что и говорить, Кшесинская знала толк в драгоценностях. Ювелиры дома Фаберже считали за честь, когда она появлялась в их мастерской. Говорили, будто половина лучших украшений знаменитой фирмы осела в шкатулках строптивой примы. Впрочем, доставались они ей не просто так, каждый бриллиант имел свою историю, и зачастую весьма пикантную.
Балетные завистницы шептались по углам, что драгоценности, это единственное, что по-настоящему волнует Кшесинскую. На втором месте в её сердце якобы стояли мужчины из дома Романовых, и только на третьем сам балет. Злые языки, как водится, приукрашивали, но доля правды в этих сплетнях имелась.
Матильда и впрямь питала слабость к царственным особам, а уж те и подавно не могли устоять перед её чарами. Великие князья теряли голову от маленькой польки, а она, словно искусная шахматистка, разыгрывала сложнейшие партии, где на кону стояли любовь, власть и роскошь.
Будущий император Николай II звал её "дорогой пани" и осыпал подарками. Великий князь Сергей Михайлович годами безответно вздыхал у её ног. Андрей Владимирович, красавец двух метров ростом, в конце концов сделал её княгиней. А она танцевала. Танцевала так, что дух захватывало, и даже самые злобные критики не могли отрицать её таланта.
Но настоящим шедевром Кшесинской стала не какая-то отдельная партия, а вся её жизнь – это головокружительное фуэте длиною почти в век, где блеск бриллиантов мешался с грязью революции, а страстная любовь с холодным расчётом.
В свои лучшие годы она могла заставить весь Петербург говорить о себе. Стоило ей топнуть изящной ножкой, и директор императорских театров подавал в отставку. Один её каприз, и знаменитые итальянские балерины покидали Россию. А уж когда дело касалось сердечных дел...
Хотите знать, как провинциальной танцовщице удалось пленить сразу нескольких Романовых? Как она выжила в революцию, сохранив не только жизнь, но и достоинство? И наконец, как ей удалось остаться в истории не просто фавориткой будущего царя, а легендой русского балета?
Что ж, эта история стоит того, чтобы её рассказать. И начать, пожалуй, стоит с самого начала, с той поры, когда маленькая Маля Кшесинская впервые переступила порог Императорского театрального училища.
Графские корни, польский гонор и мазурка
За кулисами Мариинского театра пахло пылью и воском. Восьмилетняя Маля Кшесинская, затаив дыхание, наблюдала за тем, как рабочие сцены меняют декорации. В этот момент её отец, знаменитый Феликс Кшесинский, искал пропавшую дочь по всему театру.
— Матильда! Чертовка малая, где тебя носит? — раздался его голос где-то вдалеке.
Но девочка и не думала отзываться. Слишком уж завораживающим казалось ей это таинство преображения сцены. Вот исчезает дворцовый зал, и на его месте возникает волшебный лес. А там, за кулисами, словно диковинные бабочки, порхают балерины в пачках.
Феликс Кшесинский, "король мазурки", как его величали в высшем свете, мог бы гордиться такой дочерью. Но пока он лишь сердился, когда находил её, перепачканную театральной пылью, под креслами зрительного зала или за кулисами. Впрочем, сердился он недолго, сам когда-то был таким же одержимым театром мальчишкой.
История семьи Кшесинских напоминала святочный рассказ, приправленный изрядной долей польской фантазии. Якобы их род восходил к самому графу Красинскому, одному из богатейших людей Польши. Злой дядюшка, покушение на жизнь наследника, бегство во Францию, словом всё как полагается в благородном семействе. От былого величия остался лишь перстень с графским гербом, который Феликс хранил как зеницу ока.
Правда это или красивая выдумка, теперь уже не узнать. Зато доподлинно известно, что даже сама фамилия Кшесинских не совсем настоящая. Первоначально они звались Кржезинскими, но дед Матильды рассудил, что для театральной афиши такое нагромождение согласных чересчур даже для поляка.
В Петербург Феликса Кшесинского привёз сам император Николай I, очарованный его умением танцевать мазурку. В те времена этот танец был в России диковинкой, и "король мазурки" блистал на придворных балах. Там же, в театре, он встретил свою будущую жену, Юлию Доминскую, вдову балетного танцовщика Леде.
— Нищая вдова с пятью детьми? — качали головами знакомые. — Феликс, побойся Бога.
Но Кшесинский только усмехался в усы. Он знал, что делает. Юлия родила ему ещё четверых детей, младшей из которых стала наша героиня, Матильда, или попросту Маля.
*****
Девочка росла сорванцом, но с явной артистической жилкой. В три года она уже выплясывала под звуки рояля, когда играли отец или мать. Феликс, видя её увлечение, смастерил для детей деревянный театр с занавесом и декорациями. Маля часами возилась с куклами, разыгрывая целые спектакли.
А ещё она обожала наблюдать за жизнью настоящего театра. Однажды, после очередного исчезновения дочери, Феликс нашёл её спящей под креслом в зрительном зале.
— Папенька, мне нужно было дождаться Царь-девицу из "Конька-горбунка", — сонно пробормотала она.
— В следующий раз, чертовка, просто попроси билет на спектакль, — рассмеялся отец.
В восемь лет Малю отдали в Императорское театральное училище. Педагоги сразу заприметили юное дарование. Пусть невысокая, с острым носиком и беличьим подбородком, но, когда начинала танцевать, всё менялось. Природная грация, лёгкость, артистизм, казалось, сама судьба предназначила её для сцены.
Её любили партнёры – маленькая, лёгкая, словно пушинка, она была идеальной для поддержек. Правда, характер у "пушинки" оказался далеко не лёгким. Уже тогда проявлялась её железная воля и умение добиваться своего.
— Эта девочка далеко пойдёт, — качал головой старый балетмейстер, наблюдая за её упражнениями у станка. — Если, конечно, не сломает себе шею от упрямства.
Он и не подозревал, насколько окажется прав. А пока маленькая танцовщица училась, репетировала и мечтала о большой сцене.
А ещё она внимательно наблюдала за жизнью театра. За его интригами и романами, за взлётами и падениями, за тем, как делаются карьеры и разбиваются сердца. Эта наука пригодится ей позже, когда придёт время вести свою собственную игру.
Как поймать царевича одним па-де-де
Выпускной бал в Императорском театральном училище 1890 года начинался как обычно с волнения, суеты и запаха пудры, витающей в воздухе. Никто и не подозревал, что этот вечер изменит не только судьбу юной выпускницы, но, возможно, и ход российской истории.
Матильда Кшесинская готовилась к выступлению с особой тщательностью. Её па-де-де из балета "Тщетная предосторожность" должно было стать гвоздём программы. В восемнадцать лет она уже понимала, что когда в зале сидит императорская семья, каждое движение может оказаться судьбоносным.
— Маля, ты белая как мел, — шепнула ей подруга за кулисами.
— Ещё бы. Танцевать перед самим государем.
— Да брось, ты же лучшая в выпуске.
— Вот именно поэтому и трясусь, как осиновый лист.
Но стоило ей выпорхнуть на сцену, и страх испарился. Она танцевала так, словно от этого зависела вся её жизнь. И, как выяснилось позже, не зря.
После выступления император Александр III, славившийся своей неулыбчивостью, впервые за вечер расплылся в довольной усмешке. На торжественном обеде он усадил Матильду рядом с собой. По другую руку от неё оказался наследник престола Николай, которого в семье звали просто Ники.
— Смотрите только, не флиртуйте слишком, — пошутил император.
Если бы он знал, к чему приведёт эта шутка. Впрочем, возможно, он прекрасно понимал, что делает. В конце концов, двадцатидвухлетнему наследнику давно пора было набраться опыта в амурных делах, а кто лучше хорошенькой балерины мог стать учительницей в этом тонком искусстве?
Ники оказался на редкость застенчивым кавалером. За весь вечер он едва проронил пару слов, больше разглядывая скатерть, чем свою прелестную соседку. Зато Матильда успела хорошенько его рассмотреть.
Наследник не блистал ни ростом, ни статью. Но в его глазах светилась такая доброта, а улыбка была столь очаровательна, что юная балерина пропала. Впервые в жизни она влюбилась без всякого расчёта, просто потому, что не могла иначе.
Летом того же года их пути снова пересеклись в Красном Селе, где квартировал гусарский полк, к которому был приписан цесаревич. Для развлечения бравых гусар дважды в неделю давались представления, и Матильда блистала в них, как бриллиант чистейшей воды.
Гусарская братия толпилась у её гримёрки, осыпая комплиментами и цветами. Но взгляд Матильды выискивал в толпе только одного, своего застенчивого царевича. А тот всё не решался подойти.
— Ваше высочество, — подначивали его офицеры, — неужели маленькая Кшесинская вас совсем не интересует?
— Что вы, господа, — краснел наследник, — как можно.
Их первое настоящее объяснение произошло через посредника, гусара Волкова, который стал тайным почтальоном влюблённых. Николай даже попросил через него фотографию Матильды, но та, перебрав все свои карточки, не нашла ни одной достойной августейшего поклонника.
В дневнике наследника появились странные записи: "Кшесинская... мне положительно очень нравится", "Разговаривал с маленькой Кшесинской...". За этими многоточиями скрывалась целая буря чувств, которую будущий император старательно пытался обуздать.
А что же Матильда?
Она разыгрывала партию своей жизни с изяществом истинной балерины. Ни одного лишнего движения, ни одного фальшивого жеста. Даже её показная скромность была отрепетирована не хуже, чем сложнейшие па.
— Ах, ваше высочество, — лепетала она при встречах, — я не смею...
— Полно Вам, мадемуазель Кшесинская, — отвечал Ники, — вы...
И оба замолкали, не в силах договорить. А весь Петербург уже судачил об их романе, которого ещё не было. Впрочем, это был вопрос времени. Совсем скоро застенчивый царевич и маленькая балерина сыграют главные роли в спектакле, который потрясёт весь высший свет империи.
Любовь по высочайшему соизволению
В гостиных Петербурга шептались: императрица Мария Федоровна, датчанка до мозга костей, подыскивает сыну подходящую пассию. Не для женитьбы, конечно, для этого есть благородные немецкие принцессы. А для того, чтобы наследник наконец-то перестал быть таким неопытным.
Предыдущая влюблённость Ники в юную еврейку напугала матушку-императрицу до полусмерти. Девицу спешно выслали из столицы, а цесаревич впал в меланхолию. Теперь же на горизонте появилась маленькая полька из хорошей семьи, да ещё и балерина, ну чем не партия для первой любви будущего императора?
— Балерина? — морщился Александр III. — Помилуйте, матушка, у нас в роду уже были подобные истории.
— Именно поэтому, мой дорогой, лучше держать всё под контролем.
И державная рука начала плести тончайшее кружево интриги. Встречи словно бы случайные, записочки через доверенных лиц, многозначительные взгляды на спектаклях, всё было рассчитано до мелочей.
Летом 1890 года Матильда прогуливалась с сестрой по Дворцовой площади. Откуда ни возьмись появилась коляска наследника. Ники обернулся, долго смотрел вслед. В дневнике Кшесинской появилась запись: "Какая счастливая встреча!" В дневнике наследника – "Видел маленькую К. Она очаровательна".
Роман развивался неспешно, со вкусом, как хороший балетный спектакль. Цесаревич то уезжал в кругосветное путешествие, то гостил в Дании, то отправлялся на манёвры. А Матильда ждала, считая дни до встречи. Её родители, видя страдания дочери, всерьёз опасались за её здоровье.
Когда из Японии пришла весть о покушении на наследника (самурай-фанатик ударил его саблей по голове), Маля чуть не лишилась рассудка. К счастью, всё обошлось, и Ники вернулся в Петербург. Правда, ненадолго, он сразу же укатил с родителями в Данию.
— Боже мой, — вздыхала Матильда, — неужели он никогда не останется в России дольше, чем на неделю?
И вот однажды случилось невероятное. В дом Кшесинских без предупреждения явился гусар Волков. Вернее, все думали, что это Волков. А на пороге гостиной возник сам наследник.
Они проговорили несколько часов. Ники не мог задержаться дольше, но вскоре прислал записку: "...до сих пор хожу как в чаду. Постараюсь возможно скорее приехать".
За наследником, разумеется, следили. По Петербургу ходил анекдот: якобы, выходя от Кшесинской, цесаревич столкнулся с полицейским. Дал ему 25 рублей и попросил молчать. Тот немедленно доложил начальству. Было ли это на самом деле неизвестно, но слухи множились.
Первым подарком Ники стал золотой браслет с сапфиром и двумя бриллиантами. Затем последовали восемь золотых чарок для водки, усыпанных драгоценными камнями. Но самым ценным подарком оказался фотопортрет с надписью "Моей дорогой пани" – неосторожность, которая могла дорого обойтись наследнику.
В начале 1892 года их отношения перешли в новую фазу. В мемуарах Кшесинская напишет об этом кратко: "Мы стали близки..." За этим многоточием скрывалась целая буря страстей.
— Ты не можешь быть у меня первым, — уверяла она наследника, хотя это было не так. — Но это будет мучить меня всю жизнь.
— Глупости. Разве человек, который любит, станет так говорить?
В конце концов она добилась своего. Ники сдался, как сдавался потом всю жизнь, когда на него слишком давили. А Матильда получила то, о чём мечтала – не только любовь наследника, но и особняк на Английском проспекте, достойный положения фаворитки будущего императора.
Злые языки утверждали, что Александр III не знал о покупке дома. На самом деле августейшие родители были прекрасно осведомлены обо всём. Более того, поговаривали, что именно они выделяли средства на подарки.
Так начался самый яркий роман в жизни Матильды Кшесинской.
Как потерять царевича и не сойти с ума
В один из весенних вечеров 1894 года Ники задержался у Матильды дольше обычного. Что-то тревожило его, он был рассеян и непривычно молчалив. Наконец, решившись, произнёс фразу, которой она боялась все эти годы:
— Мне предстоит встреча с принцессой Алисой Гессенской. Похоже, нас хотят сосватать.
Матильда знала этот день настанет. Она давно готовилась к нему, репетировала свою реакцию, как сложное па в балете. Но одно дело готовиться, и совсем другое, услышать эти слова наяву.
Принцесса Аликс-Луиза-Виктория-Беатрис, любимая внучка английской королевы Виктории, была давней тайной любовью Ники. Он познакомился с ней, когда ей было двенадцать, и с тех пор лелеял в сердце образ прекрасной "камеи", так называли принцессу за классическую красоту.
Поначалу родители наследника противились этому союзу. Подумать только, какая-то принцесса из захудалого немецкого княжества. Но упрямая протестантка Алиса неожиданно согласилась принять православие, и препятствия рухнули одно за другим.
В своих мемуарах Кшесинская напишет: "Хотя я знала уже давно, что это неизбежно, тем не менее, моему горю не было границ". Но в тот вечер она нашла в себе силы улыбнуться:
— Что ж, мой дорогой, надеюсь, она оценит твою доброту.
— Маля, ты... ты удивительная.
Их последнее большое свидание прошло в странной атмосфере недосказанности. Матильда готовилась произнести прощальную речь, достойную шекспировской героини, но все слова вдруг куда-то испарились.
О помолвке наследника с Алисой Гессенской объявили 7 апреля 1894 года. В тот день Матильда впервые в жизни отменила спектакль, сославшись на мигрень. В театре только хмыкали, все знали истинную причину недомогания примы.
Впрочем, Кшесинская недолго предавалась унынию. Она была слишком умна, чтобы не понимать: красиво уйти – это искусство не менее важное, чем красиво появиться. И она разыграла финал их романа как настоящую приму-балерину.
Никаких истерик, никаких сцен, никаких попыток удержать любимого. Только грусть в глазах и лёгкая улыбка при встрече. Эта тактика сработала безупречно, Ники был тронут её благородством.
В одном из последних писем к своей "дорогой панне" он написал: "Что бы со мною в жизни ни случилось, встреча с тобою останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости".
Свадьбу пришлось сыграть раньше намеченного срока, внезапно заболел и умер император Александр III. На следующий день после похорон Алиса приняла православие и стала Александрой Фёдоровной. Ещё через неделю состоялось венчание.
— Что я испытала в день свадьбы Государя, — напишет потом Кшесинская, — могут понять лишь те, кто способен действительно любить всею душою и всем сердцем.
Она заперлась дома, никого не принимала, почти не выходила на сцену. Даже письма Ники, хранившиеся в заветной шкатулке, не приносили утешения. Петербург злословил, мол, карьера фаворитки закончилась, теперь Кшесинской придётся довольствоваться обычной судьбой балерины.
Как же они ошибались. Матильда Кшесинская только начинала свою игру. Потеряв царевича, она не собиралась терять положение при дворе. В конце концов, род Романовых славился не только царствующей ветвью.
Ходили слухи, что связь с Кшесинской не прервалась и после свадьбы Николая. Злые языки указывали на то, что дача Матильды и императорский Константиновский дворец в Стрельне разделял лишь небольшой канал. А государь частенько наведывался в эти края.
Но это были всего лишь сплетни. Кшесинская действительно продолжала видеться с Николаем (теперь уже императором), но совсем иначе. Однажды он через великого князя Сергея Михайловича передал, что будет проезжать верхом мимо её дачи вместе с императрицей.
Матильда выбрала скамейку, которую нельзя было не заметить с дороги. Когда царская чета проезжала мимо, она отвесила глубокий поклон, который был "любезно принят". Вот и всё, что осталось от их великой любви – один поклон, одна улыбка, один взгляд украдкой.
Но Матильда Кшесинская не была бы собой, если бы позволила разбитому сердцу помешать её планам. Вскоре в её жизни появился новый покровитель, и не кто-нибудь, а двоюродный дядя императора, великий князь Сергей Михайлович.
Впрочем, это уже совсем другая история: