В старинной церкви под Петербургом, залитой мягким светом свечей, воздух пропитался тишиной. В храме, украшенном белыми лентами и цветами, проходила свадьба. Гостей было немного, но каждая деталь говорила о благополучии: вышитые скатерти на столах с угощением, старинные иконы в окладах, звуки хора, доносившиеся из алтарной части.
Сергей Викторович Крутов был человеком, для которого понятия "уместно" и "прилично" давно утратили значение. Его деньги, заработанные сомнительным путём в бурные 90-е, казались ему не просто капиталом, а абсолютным разрешением на всё. Влияние и связи стали для него бронёй, за которой он чувствовал себя неприкосновенным.
Он привык к тому, что любое его желание превращалось в реальность, причём немедленно. Построить себе дачу на месте заповедника? Пожалуйста. Закрыть ресторан ради одного ужина? Ещё проще. Но свадьба в церкви — это был новый уровень дерзости, даже для него.
Причина была проста: Сергей Викторович любил эпатаж. Он не мог устоять перед возможностью показать, что ему дозволено то, что другим недоступно.
Церковь в этой деревне, деревянная и утопающая в снегу, была настоящей жемчужиной. Построенная в начале XVIII века, она сохранилась почти нетронутой. Крутов приобрёл её несколько лет назад под предлогом реставрации, но на деле превратил её в личное "место для торжеств".
Для него эта свадьба была не просто праздником — это был спектакль. Столы, расставленные прямо в храме, должны были произвести впечатление на немногочисленных гостей. На коврах под ногами невесты лежали дорогие вязаные дорожки, привезённые специально из Европы. Посреди помещения возвышались огромные букеты роз, стоившие столько, сколько обычный человек зарабатывал за год.
На центральном столе стояли изысканные блюда: устрицы, икра, заморские вина. Прямо под иконами, с которых соскальзывал мягкий свет свечей.
Крутов был уверен: всё это прекрасно. Он не задумывался о том, как его действия выглядят со стороны. Для него это была демонстрация силы, статуса и богатства.
— Сергей Викторович, — осмелился спросить Громов, — не слишком ли это... странно?
Крутов, одетый в дорогой костюм, улыбнулся так, как улыбаются люди, уверенные в своей абсолютной власти.
— А что странного? Богу всё равно, где ему молятся, верно? — ответил он, поднимая бокал с шампанским.
Эта фраза была типичной для него. Крутов никогда не скрывал, что для него важнее всего внешний блеск. Он считал себя человеком, стоящим выше любых условностей, в том числе моральных.
В этом и была его суть. Сергей Викторович Крутов жил так, будто весь мир принадлежал ему, и этот день был для него ещё одним подтверждением этого убеждения.
Пётр Сергеевич Громов, человек строгих черт, сидел у стены, облокотившись на перила. Его взгляд был сосредоточен, но напряжённость в жестах выдавали: мысли его витали где-то далеко. Чиновник из администрации области, он привык к обстоятельствам разным — от провальных посевных до кулуарных интриг, — но сегодня оказался здесь по личному приглашению.
Внезапно, как будто сама природа вздохнула, свечи в церкви слегка затрепетали. Дверь, тяжёлая дубовая створка, неестественно приоткрылась, хотя никто к ней не подходил.
— Закройте, сквозит, — раздражённо бросил Крутов.
Ветер вдруг ворвался внутрь, заставив свечи затрепетать ещё сильнее. Воздух в храме будто уплотнился. Те, кто стоял ближе к дверям, инстинктивно обернулись.
И в этот момент, из самой темноты, шагнул мужчина. Его шаги были медленными, но уверенными. На нём была одежда старого кроя, напоминавшая форму начала прошлого века, но сама фигура выглядела странно — будто неземной свет исходил от неё.
Пётр Сергеевич напрягся, его взгляд прикипел к странной фигуре.
Мужчина остановился, оглядывая пространство. Его взгляд был глубоким, но в нём читалась растерянность.
— Это... что за место? — тихо произнёс он, но голос разнёсся по храму, будто отразившись от стен.
Никто не ответил. Люди смотрели на него с изумлением, кто-то перекрестился, а кто-то замер, словно не понимая, что делать.
Пётр Сергеевич поднялся, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Простите, вы кто? — осторожно спросил он, шагнув ближе.
Мужчина повернул голову. Его глаза встретились с глазами Петра.
— Николай, — коротко ответил он. — Николай Александрович.
Чиновник замер. Имя звучало знакомо, но в этом ответе была какая-то необъяснимая тяжесть.
— Простите, — Пётр попытался сгладить напряжение. — Это шутка? Вы кто такой?
Николай сделал шаг вперёд, его взгляд остановился на алтаре.
— Россия... — тихо проговорил он, словно забыв о присутствии других. — Это Россия?
— Конечно, — ответил кто-то из гостей, но голос дрожал.
Николай повернулся к нему, не скрывая растерянности.
— А что с ней стало?
Его вопрос повис в воздухе. Люди молчали, переглядываясь, как будто надеялись, что кто-то другой ответит.
Пётр Сергеевич сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.
— Послушайте, это храм, и здесь сейчас идёт свадьба. Если вы потерялись...
— Свадьба? — Николай перебил его, подняв бровь. Он обвёл взглядом помещение, детали, которые только теперь начали вызывать в нём странное чувство. — Храм, свадьба... Но где... почему. Почему свадьба в харме?!
*****
Мужчина, шагнувший в храм, выглядел, словно он явился из другой эпохи. Его форма поражала своей величественной строгостью: чёрный мундир с золотыми эполетами, идеально выглаженный и сверкающий в свете свечей. На груди — ордена, в том числе орден Святого Андрея Первозванного. Узкие брюки с лампасами и начищенные сапоги дополняли его образ. Но больше всего внимание приковывал его взгляд — холодный, осуждающий, проникающий в самую суть.
Гости замерли, одни сжимали бокалы, другие инстинктивно отступали к стенам.
Сергей Викторович Крутов, стоявший у центрального стола с бокалом шампанского, с раздражением обернулся. Его лицо перекосило от негодования.
— Это ещё что за цирк? — процедил он. — Кто сюда пустил ряженых?
Николай, стоявший в центре, словно статуя, медленно повернул голову в сторону Крутова. Его губы слегка поджались, и он сделал шаг вперёд.
— Вы называете меня ряженым? — спросил он тихо, но в его голосе звенела угроза.
— А что ещё это может быть? — Крутов хохотнул, повернувшись к гостям. — Свадьба, а тут какой-то актёр вырядился под царя-батюшку. Да я за такое шоу не платил!
Николай шагнул ближе, его тяжёлые сапоги глухо стучали по деревянному полу.
— Шоу? — произнёс он, уже громче. — Вы смеете устраивать пиршество в храме? На священной земле?
— Слушай, — Крутов раздражённо махнул рукой, — мне плевать, кто ты. Свалил отсюда, пока не позвал охрану.
— Ваше поведение... — Николай замолчал, словно подбирая слова. — Омерзительно. Вы скверните это место своим присутствием. Вы — позор земли русской.
— Ты что сказал? — Крутов багровел от злости. — Охрана!
Его голос эхом отозвался в храме, но никто из охранников не появился. Гости молча отступали, никто не хотел вмешиваться.
— Не стоит звать псов, если сам — хуже собаки, — произнёс Николай.
Эти слова взорвали Крутова.
— Да ты, чёрт, знаешь, кто я? — он поднял бокал и метнул его в Николая, но тот лишь слегка повернул голову, и стекло разлетелось вдребезги о стену. — Ты кончишь, как шут на помойке, понял?
Николай молча подошёл ближе. Его рука резко выхватила саблю из ножен.
— Я долго молчал, — тихо сказал он. — Но терпение заканчивается.
Крутов, осознав, что это не шутка, попытался отступить, но Николай нанёс удар. Клинок вошёл в сердце с точностью хирурга. Крутов захрипел, его глаза расширились, и он рухнул на пол.
— Вот что бывает с теми, кто забывает о боге, — прошептал Николай, опуская взгляд на тело.
В зале раздались крики. Гости бросились к выходу.
— Остановись! — крикнул Пётр Сергеевич, подходя ближе. Его лицо было напряжённым, но не враждебным. — Вы не понимаете, что наделали. Теперь вас убьют!
— Пусть попробуют, — холодно ответил Николай, встряхивая руки, будто смывая невидимую кровь.
— Идите за мной! — выкрикнул Громов, схватив Николая за рукав.
— Почему? — резко спросил тот, окинув его взглядом.
— Потому что если вы умрёте, это будет бессмысленно!
Николай на мгновение задумался, но затем позволил себя повести.
*****
Чёрный джип мчался по заснеженной дороге, утопая в зимнем мраке. Фары выхватывали из темноты сугробы и брошенные деревенские дома. В салоне машины повисло напряжённое молчание. Николай сидел прямо. Пётр Громов сосредоточенно вел машину, пытаясь переварить события.
— Честно, — начал Громов, нарушая тишину, — я не думал, что свадьба закончится так.
Николай поднял голову, его взгляд был строгим.
— Ваш друг, сам подписал себе приговор, — сказал он, не скрывая презрения.
— Друг? — Громов фыркнул. — Я приехал туда по долгу службы. Крутов — местный олигарх. Очень много людей хотели бы видеть его мёртвым. Я, конечно, не думал, что киллер выберет такой... экстравагантный способ.
— Киллер? — Николай нахмурился. — Вы считаете меня наёмным убийцей?
Громов коротко глянул на него, снова перевёл взгляд на дорогу.
— А ты кто? Сам посуди: появляешься из ниоткуда, убиваешь его на глазах у толпы. Кто ты, если не киллер?
— Я — царь, — твёрдо сказал Николай.
Громов усмехнулся, но в его голосе сквозило раздражение.
— Конечно. Ещё скажи, что ты Николай Второй.
— Именно так, — спокойно ответил Николай.
Смех Громова резко оборвался. Он молчал несколько секунд, прежде чем снова заговорить.
— Ладно, допустим. Николай Второй. А как ты оказался в деревенской церкви на свадьбе?
— Если бы я знал. — Николай вздохнул, его взгляд устремился за окно. — Моя последняя память — это Екатеринбург. И затем... ничего. А потом я оказался там.
— Екатеринбург? — Громов нахмурился. — Ты говоришь о том самом Екатеринбурге? Расстрел?
— Именно, — Николай повернулся к нему. — Вы не верите мне, но знаете, что это правда.
— Я знаю, что ты старый сумасшедший, — отрезал Громов. — А ещё отлично играешь свою роль.
Николай нахмурился, его взгляд обжигал.
— Вы думаете, это игра? — его голос стал твёрже. — Моя семья погибла. Моя империя разрушена. А вы смеете называть меня сумасшедшим?
— Ладно, допустим, ты царь, — продолжил Громов, пытаясь не выдать нервозности. — Какого чёрта ты убил Крутова?
— Потому что он был гнилью, — спокойно ответил Николай. — Его место рядом с бесчестными и предателями.
Громов покачал головой.
— Ты не понимаешь, как работает этот мир. Мы не убиваем людей за плохой характер.
— Этот мир, как вы его называете, — Николай отвёл взгляд, — давно забыл о чести и справедливости.
На мгновение в салоне снова стало тихо. Только звук двигателя нарушал тишину. Николай внимательно смотрел на приборную панель, на крутящийся руль, на окна.
— Что это за повозка? — спросил он, нарушая паузу.
Громов чуть не рассмеялся.
— Это машина. Тебе точно пора к врачу, батюшка.
— Машина? — Николай провёл рукой по обивке сиденья. — Во времена моей жизни машины были редкостью. У нас с Александрой была одна из первых. Но это... это превосходит всё.
Громов не мог сдержать ухмылку.
— Добро пожаловать в двадцать первый век, Ваше величество.
Николай нахмурился, но не ответил. Он снова повернулся к окну, наблюдая за редкими огнями проносящихся мимо домов.
Когда вдали начали мерцать огни Петербурга, Николай вдруг заговорил:
— Остановите.
— Что? — Громов посмотрел на него, не понимая.
— Остановите машину, — повторил Николай, его голос звучал твёрдо.
— Здесь? В городе? — удивился Громов.
— Да, — коротко ответил Николай. — Мне нужно увидеть, что стало с Россией.
Громов вздохнул, но свернул на ближайшую улицу и остановил машину у обочины.
— Ладно, но только ненадолго.
Николай открыл дверь, вышел и встал на тротуаре. Холодный воздух обжигал лицо, но он не замечал этого. Его взгляд устремился на улицы, заполненные машинами, витрины магазинов, людей с телефонами в руках.
— Это не моя Россия, — тихо произнёс он, будто сам себе.
Громов вылез из машины и подошёл ближе.
— Ну, как тебе? Новый мир.
— Мир? — Николай обернулся к нему. — Это хаос.
На его лице отражалась смесь шока и гнева. Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Мир, который он знал, умер вместе с ним.
— Ладно, батюшка, пошли обратно, — Громов попытался быть мягче. — Здесь тебя точно примут за сумасшедшего.
Николай ничего не ответил, лишь молча развернулся и направился обратно к машине.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ РАССКАЗА <<<< ЖМИ СЮДА
ВТОРАЯ ЧАСТЬ РАССКАЗА <<<< ЖМИ СЮДА