В кабинете было темно, лишь тусклая лампа на письменном столе отбрасывала длинные тени на обшарпанные стены. За окном завывал зимний ветер, бросая редкие снежинки на запотевшее стекло. Два человека сидели напротив друг друга.
Первый, в сером, идеально выглаженном костюме, откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось непроницаемым, глаза скрывались за очками в тонкой металлической оправе. Это был Аркадий Васильевич, чиновник из Комитета по внутренним делам.
Напротив него, ссутулившись, сидел Николай Петрович — врач, человек с мягкими чертами лица и густой бородой, придававшей ему вид уставшего мыслителя. Его руки нервно теребили карандаш, оставляя на столе едва заметные следы.
— Аркадий Васильевич, вы же понимаете, что это... — Николай Петрович замялся, избегая смотреть собеседнику в глаза. — Это за гранью разумного. Мы с вами обсуждаем человека, который... которого не должно быть в живых.
Чиновник нахмурился, медленно снял очки и положил их на стол.
— Доктор, — начал он спокойно, но в голосе звучала жёсткая нотка. — Мы оба понимаем, что у нас нет права что-либо отвергать. Не в этой ситуации.
— Но... — Николай Петрович сделал глубокий вдох. — Аркадий Васильевич, он не просто жив. Его анализы... Его организм функционирует так, будто он просто спал. Целый век! Это противоречит всем законам биологии, медицины...
— И вы хотите сказать, что эти... случаи, происходящие наверху, не противоречат законам природы? — перебил чиновник, подняв бровь.
Доктор замолчал. Он медленно опустил карандаш, словно только что осознал, насколько серьёзна ситуация.
— Бесчинства, которые мы наблюдаем, — продолжил Аркадий Васильевич, наклонившись вперёд, — это нечто, чего наша страна ещё не знала. Восставшие мертвецы, атаки на... Они вооружаются, Николай Петрович. Старым оружием, казалось бы, давно забытым. А вскоре и доберутся до реальных арсеналов.
— Но что общего у них с этим человеком? — доктор слегка приподнялся. — Он не проявлял никакой агрессии. Он лишь... говорил.
— Он говорил, — повторил чиновник, прищурившись. — Но суть в том, что он говорил о. Его слова — это идеология. А идеология, как вы знаете, может быть сильнее любой пули.
Врач вытер пот со лба.
— Вы хотите сказать, что он может знать причину?
— Я хочу сказать, что он может быть причиной, — жёстко ответил Аркадий Васильевич.
В комнате повисло напряжение. Оба собеседника на мгновение замолчали, вслушиваясь в завывания ветра за окном.
— Мы должны его допросить, — наконец сказал чиновник, снова надевая очки. — Тщательно. Без лишнего давления, но так, чтобы он сказал всё, что знает.
— И если он действительно связан с этим... с этими восставшими? — шёпотом спросил Николай Петрович.
— Тогда мы поймём, как это остановить, — холодно произнёс Аркадий Васильевич. — Или хотя бы попытаемся.
Доктор кивнул, но выражение его лица оставалось тревожным.
— Хорошо. Но учтите, Аркадий Васильевич, это опасно. Очень опасно.
— Опасно, Николай Петрович, — тихо произнёс чиновник, вставая из кресла, — это сидеть сложа руки, пока мертвецы маршируют по улицам.
Он надел пальто и направился к двери. Перед тем как выйти, он остановился и бросил через плечо:
— Готовьте все, для реального допроса. Завтра утром. Если он не поддастся будем действовать физически.
Дверь закрылась, оставив доктора одного в полутёмной комнате. Он посмотрел на лежащий на столе карандаш и задумался.
******
Ленин сидел в кресле. Его фигура, слегка согнутая, казалась массивной и тяжёлой. Температура в комнате была выдержана до градуса, словно в мавзолее, — холодный воздух окутывал его так же, как когда-то саркофаг. Напротив, за столом, сидел Аркадий Васильевич. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах читалась смесь напряжения и любопытства.
Слева стоял Николай Петрович — врач, который явно чувствовал себя не на своём месте. Его руки держали металлический поднос, на котором лежали перчатки, ватные тампоны и бутылочка с прозрачным раствором.
— Владимир Ильич, — голос Аркадия Васильевича был ровным, но слегка вибрировал от внутреннего напряжения. — Нам нужно поговорить.
Ленин, не глядя на него, повернул голову в сторону врача.
— Что это у вас в руках? Новые атрибуты буржуазной медицины? — его голос звучал так, будто он говорил с толпой на митинге.
— Это для вашего… ухода, — смущённо ответил врач.
— Ухода? — Ленин нахмурился, но его глаза всё же мельком взглянули на поднос. — Так вот, как вы используете прогресс. Вместо того чтобы лечить людей, вы обслуживаете трупы. Какова жалкая картина.
Аркадий Васильевич в этот момент слегка покачал головой.
— Владимир Ильич, вы чувствуете боль?
Ленин отвернулся к стене, его взгляд пробежал по простым металлическим шкафам и углам комнаты.
— Боль? Нет. Но, возможно, это и к лучшему. Боль отвлекает от главного — от анализа. А анализ показывает: вы всё ещё рабы буржуазной машины.
Николай Петрович, стоя позади, обмакнул ватный тампон в раствор и осторожно провёл по кисти Ленина, вытирая следы сухости. Тот посмотрел на него, словно на ученика.
— Это что, ритуал? Вы ждёте, что я скажу: "Спасибо"? Вождь не нуждается в благодарностях. Он нужен, чтобы вести.
Врач отвёл взгляд, но продолжил методично обрабатывать его руки.
— Вы хотите что-то от меня? — Ленин перевёл взгляд на чиновника. — Спрашивайте.
Аркадий Васильевич положил руки на стол, переплёл пальцы.
— Владимир Ильич, мы пытаемся понять, что происходит. Восстание... мёртвых. Они ведут себя так, будто знают, куда идут. Они организованы.
— Организованы? — Ленин слегка приподнял бровь. — Организация — это первое оружие угнетённых. Разве вы не знали?
— Но кто их ведёт? Почему сейчас? Почему они... пробудились?
— Пробудились? — Ленин слегка усмехнулся, уголки его рта едва заметно дрогнули. — Пробуждение — естественный ответ на упадок. Если рабочий класс загнан в яму, он найдёт выход. Даже из могилы.
Слова прозвучали громко, и врач невольно дёрнулся, уронив ватный тампон.
— Извините, — пробормотал он, наклоняясь.
— Не извиняйтесь, доктор, — бросил Ленин. — Мелкие ошибки ничего не значат, если вы знаете, куда идёте.
— Владимир Ильич, — Аркадий Васильевич попытался вернуть разговор в нужное русло, — эти восставшие... Они вооружены. Они знают, где искать оружие.
Ленин медленно повернул голову, его глаза впились в чиновника.
— И что же вы хотите этим сказать? Что мёртвые более разумны, чем живые?
— Вы их видели?
— Нет, — Ленин откинулся назад, кресло слегка скрипнуло. — Но я их понимаю. Если они действительно вернулись, это значит одно: у них есть цель. А цель — это самое главное, чего вы лишили свой народ.
Врач осторожно провёл ватой по шее Ленина, откуда виднелись следы старой засохшей жидкости. Ленин слегка качнул головой, но не сопротивлялся.
— Это же не допрос пока, — тихо сказал Николай Петрович, обращаясь к Аркадию Васильевичу. — Это обслуживание. Мы обслуживаем его так, как делали это раньше... только в других условиях.
— И что вы хотите этим сказать, доктор? — спросил Аркадий Васильевич, не отводя глаз от Ленина.
— Я хочу сказать, что... это существо, пусть и сохранившее сознание, фактически остаётся... телом. Он не чувствует боли. Мы просто поддерживаем его в этом состоянии.
Ленин, услышав эти слова, повернул голову к врачу, его взгляд стал ледяным.
— Существо? Тело? Вы ошибаетесь, доктор. Я — идея. А идеи не умирают.
Аркадий Васильевич молча наблюдал за ним, но на его лице отразилось напряжение.
— На этом пока всё, — тихо сказал он, поднимаясь из-за стола. — Мы продолжим позже.
Ленин остался сидеть, глядя куда-то вдаль. Его голос, тихий, но твёрдый, прозвучал уже в тишине:
— Вы боитесь, что я знаю слишком много. Но ваш страх покажет всем ваши сущности.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ <<<< ЖМИ СЮДА
ПРЕДЫДУЩАЯ ЧАСТЬ <<<< ЖМИ СЮДА