*НАЧАЛО.
Глава 33.
Старейший повернулся и посмотрел на Николая, который тяжело дышал от быстрого бега, потом он перевёл взгляд на ремешок, что бросил Николай ему под ноги. Ремешок был сплетён из тонких полос кожи чудны́м узором, сейчас на нём проступили тёмные, будто кровавые пятна.
Опершись на посох, Старейший встал, отшвырнул ремешок ногою и усмехнулся:
- Догадался, значит. Что ж, не думал я, что хватит у тебя духу сюда явиться. И не страшно? Перед погибелью своей нешто душа не стынет? Знаешь ведь, что не жить тебе, нет в тебе силы со мной совладать! Алмыса постаралась, да и сам ты… Кто ты есть, человечишко, супротив меня!
- А чего мне бояться? Смерти? Так все там будем, и ты сам тоже.
Николай шагнул вперёд, но Старейший поднял руку, лицо его потемнело, черты изменились, глаза ввалились и стали похожи на два чёрных провала во мрак. По избе прошёл гул, зашатались брёвна, белёная печь истрескалась и покосилась, пол закачался под ногами. Старейший расхохотался, увидев, как схватился Николай за притолоку рукой.
- Ну, что? Думал, что волчья сила тебе поможет? И не надейся! Это тебе не дерева́ валить, да лёд на озерках колоть! Ты не ведаешь, с кем говоришь, а ведал бы – пал ниц! Да кабы не я, не было бы тебя уже в живых! Это я дозволил Ирвил впустить тебя сюда, и Тропою тебе ходить, силы дать! Ежели бы не моё дозволение – лежал бы ты теперь на дне, рядом с нарточкой своей! Ну да что, не сгинул тогда, сгинешь теперь! А перед кончиною своей знай – не жить и Катерине твоей, страшна будет её смерть, твоей страшнее! А дитя её я заберу, капище давно жаждет крови испить!
- Катя…, - Николай замер, - Ты… не смей её трогать!
- А что ты сделаешь? Ты и тому, чернявому, не смог помешать! – оскалился Старейший, - Это я его послал, как и того шатуна, что Каркылай твой разорил, и алчность охотничья, что завела тебя на Волчью тропу, тоже от меня тебе подарок!
- Ты…, - Николай почуял, как злость и отчаяние затопили всю душу, и сделали его слабым, - Да… Да за что же ты эдак со мной? И Катю… за что?!
- Да, я всё это удумал, и тебе причинил. Катерина твоя мне без надобности, она из-за любви к тебе страдания примет, - Старейший махнул рукой, - Ты мне нужен был, ибо давно написано – велик дух человеческий, хоть и слаб, а от любви несокрушим становится. Долго гадал я, как то пророчество разгадать, да вызнать, кто же тот самый человек, что невиданной силой обладать сможет, и нашёл. После всё делал, что ослабить тебя, а ты только крепче делался, и тут я смекнул… Стал вести тебя, чтоб оказался ты здесь в то самое время, когда силу взять способен! Вот ты и пришёл, принёс мне то, что я заберу у тебя!
- Ты ведь Старейшим был здесь, людям помогал, дела хорошие вершил. Зачем? Что же тебе ещё нужно?
- Не постичь тебе того умом своим, да и к чему это? Одной ногой ты уже в могиле, сгинешь безвестно, как для своих родных уже давно сгинул. А я… стану так могуч, силы такие иму, каких не имал никто доселе! Довольно речей!
Старейший легонько стукнул посохом своим и запел, тут же Николай упал на колени, чуя, как силы, да и самая жизнь покидают его. Подумал про Катю… вот ведь как, кабы не он сам, так и не сталось бы с нею беды, ни с дедом её старым, ни с младенчиком её!
В глазах темнело, всего Николая такая боль проняла, какой не всякий человек снести сможет, он глухо застонал, но поднялся на ноги, шаг за шагом шёл он по качающимся половицам туда, где стоял Старейший. А тот шибче пел, низким гортанным голосом, с губ его слетали неведомые Николаю слова, но от них делалось так больно, словно огромные иглы втыкали ему в самое сердце.
Шаг, ещё шаг, ещё, и вот уже видел Николай, как горят красным огнём глаза Старейшего, а в них будто огненная бездна отражается. Вот во что он желал превратить сии миры, погасив свет, погасив жизни.
Дыхание Николая прерывалось, он понимал, что умирает, но всё же шёл, протягивая к Старейшему руки и пытаясь закрыться от этого пения, ухватить зло за горло. Злости не было в душе, только осознание того, что пусть конец – но только его, не всех других.
Однако, видать не суждено, осел Николай на пол, скрёб ногтями деревянные половицы, а мир угасал, медленно и неотвратно. Уже отходила душа, когда позади Николая раздался грохот – рухнула на пол сорванная дверь, шатаясь и кашляя кровью в избу ввалился человек, поросший клочками седой медвежьей шерсти. Не было у Аркыная силы оборотиться, как ни силился, вот таким и пришёл Николаю на выручку!
Взревел Человек-Медведь, ринулся на Старейшего, выбил из его руки посох, да только на то его силы и хватило – от посоха чёрным полыхнуло, и отлетел бездыханный Аркынай к груде камней, что от рухнувшей печи осталась. Но Николай тут улучил момент – навалился всем телом на Старейшего, и почуял, как утягивает его тьма, та, что жила в Старейшем.
Вскинул Николай руку, чтобы до горла вражьего дотянуться, а та черным пламенем уже объята, как и весь он сам. Захохотал Старейший, пил он Николаеву жизнь, всю, без остатка...
И уже в последний миг увидал Николай, как метнулась от двери быстрая пушистая тень, замела хвостом, и тут же треск страшный по избе пошёл, Старейший закричал и отбросил Николая в сторону, но тут же сам на колени пал, стукнув об пол ломающимися костями.
В свете солнца, которое посылало лучи в окна и щели меж разваленных брёвен избы, светилась Ирвил, она держала в руках сломанный пополам посох Старейшего. Ей было больно, ибо посох жёг её руки чёрным полымем, но она улыбалась, глядя на Николая.
Последнее, что увидал Николай – это Марья, которая ступила на кривые и изогнутые доски пола, а за ней – ясный изумрудный силуэт Ярели, и глаза Живики рядом с дедом- Пигозой.
Свет померк в глазах Николая, всё, тут и без него сладится! Пусть будет благословенна сия земля, хоть бы даже и без него…
Открыл глаза Николай и увидал перед собою качающегося на подоконнике деревянного коника, маленького, ладного. Ишь, видать мастера рука старалась, подумал он и сощурился – от окна тянулись золотые лучи солнечного августовского дня. В растворенное окно лился дух спелых яблок, наливных, которые тяжело качались и клонили ветки яблонь к земле. Август снова стал таким, каким застал его Николай, впервые оказавшись в доме Марьи.
- Дяденько, - прошептал рядом голосок Василька, - Ох, Федюнька, жив наш дяденько, погляди!
Мальчишки, словно котята кинулись к Николаю припали к боку, жаром обдав самого Николая, так ему стало хорошо и тепло. Поднял он ослабевшую руку, едва и сил хватило, а обнял их, по головам погладил.
Вошла Марья, с крынкой в руках, заулыбалась, налила душистого взвара в кружку и подала Николаю.
- На-кось, испей. Горько в этот раз, да надобно, пей, Николай, пей. Сил набирайся.
- Благодарствуй, Марьюшка. А что… Аркынай?
- Жив, - кивнула Марья и погладила Николая по щеке, - Жив, да только поранен страшно, почитай, лет пять теперь ходить ему по тайге медведем, покуда снова не сможет оборочаться то. Ну да ничего, ведь живой!
- А… это хорошо, - Николай слабо улыбнулся, - А Ирвил? И… все?
- А как же, всех ты спас! Вон, поди к тебе и гостья пришла, повидать тебя, - глаза Марьи снова были теплы и лучисты, как и раньше в них сила жизни виднелась.
У дверей светёлки показалась рыжая косица и курносый девчачий нос. Зарянка улыбалась широко, глядя на Николая и тут же украдкой показывая Федюньке озорную «козу».
- Расскажите, как оно… как справились с этим… кто всем погибели хотел?
- Ну, как не рассказать, - кивнула Марья, присаживаясь к прялке и взяв в руки веретено, - Вот теперь и расскажу, а ты взвар допивай и ложись. Дух твой силён, а вот тело…. А и ничего, его тоже укрепим, не тужи!
Улёгся Николай на набитую душистой травой подушку, поглубже на себя овчину натянул, согреться, и стал слушать.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.