Я почти 2 года тяжело болела. Родители потеряли счет бессонным ночам, больничным дежурствам и кошмарным процедурам, после которых мне становилось только хуже... Наконец я взмолилась, чтобы меня забрали из клиники и отвезли на дачу. «Мне там станет лучше!» — умоляла я. Врачи безразлично пожали плечами: мол, все равно она безнадежна, везите. В деревне папа поселил на лето меня и бабушку, а сам мотался к нам из Екатеринбурга два раза в неделю. И мама приезжала по выходным. Она старалась приходить с улыбкой, но я видела ее заплаканные глаза. Думаю, всю дорогу от города она рыдала, чтобы при мне слез уже не показывать. А мне было почти хорошо: я целыми днями сидела на веранде в кресле-качалке, дремала, пыталась читать, вот только — и это ужасно расстраивало бабушку! — почти ничего не ела. Меня с трудом заставляли выпить чашку бульона или проглотить пару ложек фруктового пюре. Однажды я задремала в комнате на диване. День — был дождливый, сумрачный, хотя и теплый. Сквозь ресницы я заметила, как бабуля на цыпочках выскользнула на кухню. Я почувствовала, как сознание уплывает... И вдруг... что-то яркое, оранжевое вплыло с улицы, влетело по воздуху. Даже сквозь дрему я ощутила, как это пятно все наплывало и наплывало... Я вздрогнула и проснулась. Помню, открыла глаза: огненный шар висит передо мной — в 3-5 метрах. Ужас сковал меня по рукам и ногам... Я вспомнила наш разговор с отцом о шаровых молниях. Так вот она какая! Небольшой сгусток плазмы, потрескивающий, как дрова в камине. Я размышляла, стоит ли крикнуть бабушке. Но какая от нее помощь? К тому же отец учил, что, увидев шаровую молнию, надо вести себя спокойно. Тогда ее может унести ветром в окно. Едва заметным движением я подергала себя за волосы, чтобы убедиться, что не
сплю. Горящий шар медленно стал уплывать в сторону веранды. «Господи, спасибо тебе — мелькнуло в голове, Тут дверь распахнулась — это бабушка принесла лекарства, — и сгусток плазмы мгновенно вынесло вон. От сквозняка, устроенного ею, с шумом захлопнулись двери на улицу. Я от пережитого ужаса сжалась в комок. Бабушка, похоже, вообще не заметила природного феномена, она обеспокоенно глядела на меня и извиняющимся тоном повторяла: «Ой, я тебя разбудила... Прости, милая!
Я замотала головой и, сама не понимая почему, сказала:
— Нет-нет. Я не спала. Я хочу есть.
Бабуля всплеснула руками и бросилась на кухню. А мне стало смешно: почему я произнесла именно эту фразу? Я совсем не хочу есть. Или... хочу? Я так отвыкла от чувства голода, что не могла поверить в его наличие. Выпив бульон, закусив еще и кусочком пирога, я ощутила блаженство.
А бедная бабуля все причитала около меня: «Вот и отлично! Вот и славно. Ты стала кушать, значит, выздоравливаешь!»
Под эти ее бормотания я уснула, а когда проснулась, было уже темно за окном, и мне захотелось выйти в сад, залитый лунным светом. Я встала, накинула плед и вышла. Пахло цветами, яблоками и чем-то неуловимым вроде дымка от дальнего костра.
Я поймала себя на мысли отом, что у меня ничего не болит. А такого ощущения не было очень давно. Сзади тихо подошел отец, обнял меня. И мы стояли минут 5 молча, потом он спросил: «Хочешь сесть? Принести кресло?» Я ответила: «Ни в коем случае!
Не хочу сидеть: насиделась и належалась! Я хочу пройтись».
— «Что?! — папа отпрянул. — Сейчас? Ночью, что ли? Куда пройтись? Ты не в состоянии сойти с крыльца!» Я засмеялась: «Неправда! В состоянии!» И я побежала. Да-да, вприпрыжку побежала по ступенькам. Он как закричит: «Люда! Люда!» Это он звал мою маму. Она примчалась в испуге, а оказалось, что есть повод радоваться: мне стало лучше!
С того дня я стала поправляться, и к концу сентября, когда мы переезжали в город, взглянув на себя в зеркало, я отметила, что у меня порозовели щеки. И кожа совсем не такая дряблая. Прошло уже 5 лет, я жива, хожу на работу. И спас меня тот огненный шар, чем бы он ни был...»