Принято считать, что традиция пить чай с молоком или сливками пришла в Россию из Англии. От высших аристократических кругов моду переняло остальное дворянство, сделав чай со сливками «классикой» русского помещичьего, усадебного, застолья. Не отставали со сливками и купечество, и зажиточное мещанство. Сливки и добавляли в чай, и намазывали ими подаваемые к чаю булки и крендели, также прекрасным десертом были творог или ягоды со сливками. В поисках чая со сливками мы пролистали русскую классику начиная с пушкинских времен.
Михаил Петрович Погодин, «Черная немочь», 1829 год. «Самовар кипит, – закричала нетерпеливая протопопица... выслав Афанасьевну кипятить сливки».
Михаил Юрьевич Лермонтов, «Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти», 1830 год. «Входит Василиса с молошником.
Василиса. Пожалуйте, Дарья Григорьевна, барышням сливок – вы прислали молока, а они привыкли дома пить чай со сливками, так не прогневайтесь.
Дарья (у горничной Дарьи есть реальный прототип – Дарья Григорьевна Соколова, ключница в имении Тарханы, принадлежавшем бабушке Лермонтова). Они у вас всё сливочки попивали – (в сторону) видишь, богачки! (Ей) У меня нет сливок, теперь пост – так я не кипятила. (В пост сливки к чаю заменяли медом или вареньем).
Василиса. Я так и скажу?
Дарья. Так и скажи! — ну чего ждешь! я тебе сказала, что у меня нет. (Василиса уходит, она продолжает). Экие какие спесивые – ведь голь, настоящая голь, а туда же, сливок да сливок – рады, что к тем попали, где есть сливки».
Александр Сергеевич Пушкин, «Станционный смотритель», 1830 год. «День был жаркий. В трех верстах от станции стало накрапывать, и через минуту проливной дождь вымочил меня до последней нитки. По приезде на станцию, первая забота была поскорее переодеться, вторая спросить себе чаю. Эй, Дуня! –закричал смотритель, –поставь самовар да сходи за сливками». При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени».
Кстати, император Александр I (1877-1825), которого Пушкин назвал «властителем слабым и лукавым, плешивым щеголем, врагом труда», день начинал в семь утра с зеленого чая с густыми сливками. А вот вечернее, в девять часов, чаепитие императора было обязательно с медом.
Александр Сергеевич Пушкин, «Евгений Онегин», 1831 год. В доме у провинциальных помещиков Лариных, как мы помним, «по чашкам темною струею уже душистый чай бежал и сливки мальчик подавал».
Надежда Александровна Дурова, «Записки кавалерист-девицы. Возвращение войск в Россию», 1835 год. «Полчаса ждали мы лошадей, но, видя, что их не дают, расположились тут пить чай. Засс послал меня парламентером к смотрительше вести переговоры о сливках... Я возвратилась с полною чашкою сливок».
Иван Александрович Гончаров, письмо друзьям от 13 июля 1849 года из Симбирска. «Вот скоро месяц, как я оставил вас ... Где и как ни странствовал я? Заносила меня нелегкая в Нижний, проволокла даже до татарского царства, в самую Казань, где я прожил двое суток. Затерялся я совсем между чуваш, татар и черемис, сворачивал в сторону, в их жалкие гнезда, распивал с ними чай — и везде-то сливки лучше ваших...».
Сергей Тимофеевич Аксаков, «Семейная хроника», 1856 год. «Старик скоро проснулся и приказал всех звать к себе перед крылечко в широкую густую тень своего дома, где кипел самовар; для всех были расставлены кресла, стулья и столы. Невестка разливала чай; явились самые густые сливки с подрумянившимися толстыми пенками, сдобные булки и крендели». А вот рассказ героя аксаковской повести «Детские годы Багрова-внука»: «Бабушка хотела напоить нас чаем с густыми жирными сливками и сдобными кренделями, чего, конечно, нам хотелось; но мать сказала, что она сливок и жирного нам не дает и что мы чай пьем постный, а вместо сдобных кренделей просила дать обыкновенного белого хлеба.
Иван Сергеевич Тургенев, «Дворянское гнездо», 1859 год. «А впрочем, станемте-ка лучше чай пить; да на террасу пойдемте его, батюшку, пить; у нас сливки славные – не то что в ваших Лондонах да Парижах».
Продолжим «тургеневскую» тему чая со сливками. «Записки охотника. Контора», 1847-1851 год. «Дело было осенью. Уже несколько часов бродил я с ружьем по полям и, вероятно, прежде вечера не вернулся бы в постоялый двор на большой Курской дороге, где ожидала меня моя тройка, если б чрезвычайно мелкий и холодный дождь, который с самого утра, не хуже старой девки, неугомонно и безжалостно приставал ко мне, не заставил меня, наконец, искать где-нибудь поблизости хотя временного убежища». Герой очерка зашел в избу старосты «в надежде найти у него самовар, чай, сахар и не совершенно кислые сливки». Но это оказалась не изба старосты, а сельская контора имения госпожи Лосняковой, где в ответ на его просьбу «обсушиться», «самовара» и «а нельзя ли чаю со сливками?» «малый в сером кафтане, конторский дежурный, расположил на старом ломберном столе самовар, чайник, стакан с разбитым блюдечком, горшок сливок...».
«Отцы и дети», 1861 год. Сцена в доме Николая Петровича Кирсанова.
«Отец и сын вышли на террасу, под навес маркизы; возле перил, на столе, между большими букетами сирени, уже кипел самовар. Явилась девочка, та самая, которая накануне первая встретила приезжих на крыльце, и тонким голосом проговорила:
– Федосья Николаевна не совсем здоровы, прийти не могут; приказали вас спросить, вам самим угодно разлить чай или прислать Дуняшу?
– Я сам разолью, сам, – поспешно подхватил Николай Петрович. – Ты, Аркадий, с чем пьешь чай, со сливками или с лимоном?».
А в доме Василия Ивановича Базарова после обильного обеда «явился на сцену чай со сливками, с маслом и кренделями».
В «Вешних водах» (1872 год) есть сцена чаепития за границей, сервированного по-русски. «Слуга вошел с русским самоваром, чайным прибором, сливками, сухарями и т. п. на большом подносе, расставил всю эту благодать на столе между Саниным и г-жою Полозовой – и удалился».
Пожалуй, стоит завершить «тургеневскую» тему чая со сливками цитатой из одного из критических очерков 1868 года Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. «С тех пор как И.С. Тургенев подарил нас мастерскими картинами «дворянских гнезд», описывать эти гнезда «по Тургеневу» почти ничего не стоит. Прежде всего, нужно изобразить страдающего одышкой помещика, слегка пришибленную и бросающуюся из угла в угол хозяйку-помещицу и подле них молодое, страстное существо, задыхающееся в тесноте житейских дрязг. Затем, варенье, варенье, варенье, сливки, сливки, сливки, ночью же припустить соловья».
Из «Воспоминаний» декабриста Александра Петровича Беляева о 1805-1850 годах. «Приятно вспомнить и самые те жилища, где обитатели давно уже ждали вас с обращенными на дорогу взорами и где уже ожидали вас дружеские объятия, где виднелись радостные лица, с любовью встречавшие вас. Самовар уже кипел, чай разлит, и мы усаживаемся вокруг этого семейного средоточия. Превосходнейшие сливки, превосходное печенье и все это домашнее».
Николай Григорьевич Чернышевский, «Что делать?», 1863 год. Главная героиня романа Вера Павловна отличалась любовью к чаю со сливками. Вот она пьет его еще в родительском доме. «Чай, наполовину налитый густыми, вкусными сливками, разбудил аппетит. Верочка приподнялась на локоть и стала пить. «Как вкусен чай, когда он свежий, густой и когда в нем много сахару и сливок! Чрезвычайно вкусен! Вовсе не похож на тот спитой, с одним кусочком сахару, который даже противен. Когда у меня будут свои деньги, я всегда буду пить такой чай, как этот». А вот на четвертом году замужества. Утренний чай делает муж, потом Вера Павловна «выходит к чаю, обнимает мужа: «каково почивал, миленький?», толкует ему за чаем о разных пустяках и непустяках». «Вера Павловна – нет, Верочка: она и за утренним чаем еще Верочка – пьет не столько чай, сколько сливки; чай только предлог для сливок, их больше половины чашки; сливки – это тоже ее страсть. Трудно иметь хорошие сливки в Петербурге, но Верочка отыскала действительно отличные, без всякой подмеси. У ней есть мечта иметь свою корову».
Афанасий Афанасьевич Фет, «Из деревни», 1864 год. «Войдя в чистую, опрятными обоями оклеенную комнату флигеля Ивана Николаевича, мы застали у открытого окна на столе кипящий самовар со всеми принадлежностями вечернего чая. Свежие сливки были до того густы, что едва лились из молочника».
Лев Николаевич Толстой, «Анна Каренина», 1877 год. «Допив со сливками и хлебом свой второй стакан чая, Алексей Александрович (Каренин) встал и пошел в свой кабинет.
Антон Павлович Чехов, «Цветы запоздалые», 1882 год. «Топорков, в ожидании чая, просидел минут десять... Наконец отворилась из гостиной дверь. Показался сияющий Никифор с большим подносом в руках. На подносе, в серебряных подстаканниках, стояли два стакана: один для доктора, другой для Егорушки. Вокруг стаканов, соблюдая строгую симметрию, стояли молочники с сырыми и топлеными сливками, сахар с щипчиками, кружки лимона с вилочкой и бисквиты».
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, «Пошехонская старина», 1889 год. «Она любит пить чай одна, потому что кладет сахару вдоволь, и при этом ей подается горшочек с густыми топлеными сливками, на поверхности которых запеклась румяная пенка».
Антон Павлович Чехов, «Черный монах», 1894 год. «...Пошли в дом и стали пить чай из старинных фарфоровых чашек, со сливками, с сытными, сдобными кренделями – и эти мелочи опять напомнили Коврину его детство и юность».
Николай Иванович Позняков, «Револьвер. Святочный рассказ», 1897 год. «Бывало, утром, в восьмом часу, Усердный уже запряжен и у подъезда стоит. Саночки маленькие, легонькие, без козел, только двоим еле-еле сесть. Напьёшься чаю (сливки такие, что колом не проворотишь), сядешь в санки, ноги тебе укутают волчьим одеялом, пфакнешь на Усердного, и уж сыплет он тебе в глаза, и в рот, и в нос комьями снега и снежной пылью».
Лев Николаевич Толстой. «Воскресение», 1899 год. «На столе этом, покрытом тонкой крахмаленной скатертью с большими вензелями, стояли: серебряный кофейник с пахучим кофе, такая же сахарница, сливочник с кипячеными сливками и корзина с свежим калачом, сухариками и бисквитами».
Егений Николаевич Чириков, «С ночевой», 1903 год. «Спустя час и я был дома. Передо мною стоял светло начищенный самовар и радушно урчал, выпуская во все стороны белые облака охлажденного пара. На столе были густые сливки, варенье, румяные булки».
Алексей Алексеевич Тихонов-Луговой, «Девичье поле», 1909 год.
«Гости сидели в столовой. Был уже подан самовар, варенье, печенье, творог, сливки – все, что полагается по деревенскому обычаю.
– Возьмите сливок, Николай Николаевич, могу похвастаться, прекрасные сегодня сливки, – говорила Лина, подвигая Соковнину молочник. Стакан крепкого чаю она только что поставила перед ним.
– Благодарю вас.
Лина с ласковой улыбкой обратилась к Фадееву:
– А вам, Федор Михайлович, крепкого или нет?
Фадеев застенчиво произнес:
– Какой нальется, ко всякому привык.
– Так хорошо будет? – спросила она, приподнимая над столом стакан.
– Отлично.
– А ведь сливки-то достойные! – воскликнул своим мягким баском Соковнин, наливая в крепкий чай четверть стакана сливок... Соковнин и, придвигая молочник со сливками Фадееву, кивнул ему головой:
– Рекомендую.
Фадеев с осторожностью, как хрупкую вещь, взял сливки, чуть-чуть замутил ими чай...
– Да вы что же сливок мало положили?
Фадеев послушно прибавил еще, сколько было можно до краев стакана».
Георгий Дмитриевич Гребенщиков, «Чураевы», том 3 – 1922 год. Роман-эпопея «Чураевы» – хроника одной старообрядческой семьи на Алтае; действие начинается в канун Первой мировой войны. «Колобов пил чай из огромной и красивой чашки. Чай он сразу вылил в такое же огромное, как суповая тарелка, блюдце и, по-детски наклонившись к столу, шумно швыркал горячую влагу вытянутыми губами. Лизавета быстро принесла с завода свежие сливки. Колобов забелил ими свой чай, помешал его кусочком оладьи и передал сливки Василию. Пей, пожалуйста, послаще, пожирнее! –сказал он и залпом выпил сразу остывший от холодных сливок чай».
Константин Алексеевич Коровин, «Святочный рассказ», 1933 год. Художник, выходец из купеческой семьи, Коровин покинул Россию в 1922 году. Он был незаурядным литератором и оставил прекрасные воспоминания и произведения о былой России. «Утро. Весело трещит хворост в камине, а в окнах моего деревенского дома бело: зима. Всё – березы, ели, ветви сирени и весь сад белый, в инее. А на душе так отрадно. Умываюсь ледяной водой. На столе стоит самовар и поет. Замерзшие сливки в кувшине. И слышу смех в коридоре, подъехали приятели. Все в снегу, раздеваются, хохочут».
Иван Александрович Бунин, «Натали», 1941 год. И снова написанное в эмиграции о прежней жизни в России. Герой этого рассказа приезжает летом в имение своего дяди – отставного военного. «Чудесный старик, чудесный дом», – думал я, входя за ним в столовую, в открытые окна которой глядела зелень утреннего сада и все летнее благополучие деревенской усадьбы. Служила старая нянька, маленькая и горбатая, улан пил из толстого стакана в серебряном подстаканнике крепкий чай со сливками, придерживая в стакане широким пальцем тонкое и длинное, витое стебло круглой золотой старинной ложечки».