- Ты должна уйти девочка, - прохрипел Игорь Сергеевич. На этот раз он даже не посмотрел на неё, продолжая тяжело дышать. - У меня ощущение, что я распадаюсь на куски. Меня словно пожирают собаки, а я никак не могу от них отбиться. Думаю, рядом со мной тебе небезопасно. К тому же я действительно ничего не знаю девочка, так я сказал и им, тем уродливым типам со шрамами, что приходили утром и пытались ворваться ко мне в квартиру. Они до усрачки напугали меня и не только своим видом, но и злом, которое исходило от них. Зловещая энергия. Больше не хочу их видеть. Никогда не хочу. Не знаю, чем бы закончился их визит, если бы в коридоре не появились люди. Это ведь не они тебя послали? Возможно решили ребёнок не вызовет у меня подозрений. Они ошиблись. Так и передай им.
- Нет, - ответила девочка, более чем понимая, о ком он говорит, - Я никак не причастна к тем людям, которых вы описываете, но… Они приходили к вам? Чего они хотели?
- Так ты всё-таки знаешь их. Откуда? – Он поднял на неё своё лицо покрытое градинами пота и посмотрел так же, как смотрел на площади, будто прощупывая её, в поисках ответа.
- Я знаю людей со шрамами на лице, но не так как вы думаете. Недавно мне и моим приятелям в руки попалось письмо двадцатилетней давности при очень необычных обстоятельствах. В том письме одна женщина описывала тех уродцев как своих преследователей, а теперь, я думаю, они преследуют нас. Только я не знаю зачем, и что им от нас нужно. Поэтому я и погналась за вами. Надеялась вам известно больше, чем мне.
- И где же это письмо? Могу я на него взглянуть? – Он протянул к девчонке дрожащие ладони.
- Да. Одну секундочку. Оно у меня… - Алина залезла рукой в карман и не нашла в нём ничего.
«Потеряла», – подумала она про себя с таким отчаянием, будто произошло нечто непоправимое.
- Пропало, - упавшим голосом объявила девочка, - Похоже, я выронила его, когда…- Её горло сдавило сильнейшим спазмом, каких не случалось прежде. Она тут же схватилась за шею всерьез полагая, что это конец. Больше вздохнуть ей не удастся, но уже через секунду воздух спокойно проник внутрь её лёгких, будто и не было ничего. Доктор ничего даже не заметил.
- Это ничего. Вряд ли клочок бумаги двадцатилетней давности мог бы помочь мне. Я простой психолог. Живу довольно скромно, никого не трогаю...
- Вы что-нибудь знаете о чёрном саквояже? О саквояже с фруктами внутри?
- Там не фрукты, - глубокомысленно произнес мужчина, в глазах его блеснули нотки узнавания.
«Наконец-то мы говорим об одном и том же», – с облегчением подумала Алина и придвинулась к незнакомцу поближе.
- Вообще-то да, фрукты, но и не только они. Там во внутреннем кармане лежат фотографии. Несколько снимков одной крохи, которую мне довелось лечить когда-то давно. - Он вдруг поднял голову и всмотрелся в её серые глаза. Такая невыразимая печаль отразилась во взгляде психолога, что у Алины защемило сердце.
«Он вспомнил что-то», - поняла она тут же, но никак не ожидала того, что он скажет впоследствии.
— Это ты. Правда ведь? Ты та маленькая девочка на фотографиях. Но, почему ты такая взрослая?
С минуту, а может и дольше девочка молчала, пытаясь осмыслить сказанное, но увязать свою затворническую жизнь с посещениями психотерапевта ей никак не удавалось. Внешне, человек сидящий перед ней, был знаком ей. Внутренне, она не могла найти в своей памяти хоть какого-то отголоска узнавания.
- Что? В каком смысле я? Не припомню, чтобы я когда-либо посещала психолога, – смутившись, сказала Алина. – Наверное, помнила бы, если бы посещала, правда?
- Твой папа причиняет тебе боль? – Вкрадчивым, хорошо поставленным голосом неожиданно спросил психолог.
- Причиняет ли мне боль мой отец? – Совсем сконфузившись переспросила Алина, - Какое отношение мой отец… - Воспоминания нахлынули на неё одной большой волной. Вот она маленькая девочка со своими кудрявыми серыми волосами похожая на одуванчик восседает на мягкой ворсистой подушке дивана в кабинете психолога. Она разглядывает красочную картину что висит на стене. На ней нарисована корзина с фруктами и сидящая рядом с ней тряпичная кукла, точно такая же, которую годом раньше подарила ей мать.
«Бэтти», - думает девочка, но человеку сидящему рядом с ней она о кукле не расскажет.
Её ножки поджаты к груди, и она очень сильно боится разговаривать о своем отце. Хочет поговорить, ведь она уже так долго молчит, но боится. Боится вызывать в памяти даже его образ, не то что разговаривать о нём. Она знает, что в коридоре сидит её мать, обеспокоенная состоянием дочери. Её немотой.
По рассказам женщины на теле девочки то и дело появляются синяки, но она не знает откуда. Подозревает, конечно, но не извещает об этом врача, потому что отказывается верить в то, что и так очевидно. Она очень любит своего мужа и не может представить то, что он способен избивать их ребенка. Просто она не знает того, что известно девочке. Не знает то, что пытается скрыть от любопытного мира ее благоверный муж. Она не хочет даже мысли допускать, которая опорочила бы его в её глазах и потому, она ищет ответ в другом месте. Ведь есть еще кое-что. То, что не происходит с другими детьми, а происходит только с её дочерью. Другие дети не мерцают от страха.
- Твоя мама рассказала мне, что с тобой происходит что-то странное. Это так?
Алина - эта маленькая девочка с поджатыми к груди коленками нерешительно кивает, с интересом рассматривая позолоченные дужки очков доктора, за которыми скрываются тёплые добрые глаза. Такие участливые и такие печальные, что ей хочется плакать. Совсем не такие, как у её отца.
- Я не хочу, чтобы меня снова наказывали, - дрожащим голосом произносит девочка, ручонками перебирая оборки на своём платье.
- Никто тебя не накажет. Я прослежу за этим. Ты веришь мне?
- Вы печальный, - вместо ответа говорит малышка.
- Может быть и так, но… Ты должна быть смелой. Просто попробуй быть такой же смелой, как и я. Хочешь, я поделюсь с тобой своей смелостью? Вместе нам не будет страшно.
Девочка медленно кивает головой. Нерешительно, осторожно, но психолог видит, что ребёнок зацепился за возможность выговориться. Откликнулся на его призыв.
- Что происходит с тобой, когда ты дома с папой? - Спрашивает доктор в сером деловом костюме, (вовсе не зачуханный мужик во фланелевой рубахе) тихонько постукивая пальцами по чёрному саквояжу, стоящему на столике рядом с его креслом. Он видит, как девочка заворожённо наблюдает за его постукивающими пальцами, уносясь вместе с этим стуком в какой-то иной мир. В мир, где она страдает. - Если ты заберёшь у меня кусочек смелости, который я преподнесу тебе в дар и расскажешь мне правду, то получишь то, что лежит внутри этого саквояжа.
Впервые малышка проявляет хоть какой-то живой интерес и вытягивает голову стараясь рассмотреть загадочный саквояж. Но она не спрашивает его о том, что же там внутри, так, как делали все дети до неё, побывавшие в кабинете психолога, а просто отвечает:
- Я мерцаю.
На мгновение мужчина морщится, будто недовольный её ответом, но складка на его лбу тут же разглаживается.
- Ты мерцаешь, когда папа рядом?
- Угу, - кивает девочка. Ей как будто вдруг становится безразлично, получит ли она приз за свой ответ или нет. Она отворачивается к окну, за которым летают ласточки и начинает потирать свои ладони.
«Ласточки всегда кружат перед дождём», - думает она, но психологу об этом ничего не сообщает.
— Это мерцание происходит от того, что твой папа вызывает у тебя страх?
- Нет. Он возникает, когда я вижу о папе то, что видеть не должна. Страшные картинки о женщинах.
Внезапно доктора передергивает так, будто тело его пронзило ударом тока. Он наконец осознает, что дело тут куда более серьезное, чем просто надругательство над ребёнком. Он и сам не понимает, что заставило его так подумать, но он убежден, что так оно и есть.
- Расскажи мне, что ты видишь на тех картинках с женщинами?
- На тех картинках им очень больно, – спокойно отвечает девочка. Секунду спустя она спрыгивает с дивана и тянется ручками к саквояжу, в котором, как ей известно лежит апельсин.
- Вы были моим врачом! - Восторженно воскликнула Алина, вернувшаяся в реальность. - Вот откуда я знаю вас. - От радости ей хочется прыгать и скакать, а ещё поскорее всё рассказать друзьям, но она не может сейчас отправится на их поиски, потому как поняла, что ей срочно нужно домой. – Но как же я могла всё это забыть? Как вообще можно забыть подобное?
- Не ты одна забыла об этом, – напомнил ей скрючившийся пополам психолог.
- О, Игорь Сергеевич! Игорь Сергеевич! – Закричала старушка с бигудями в волосах, забыв о прошлых обидах. Она бодрой походкой возвращалась с площади и решила вмешаться в их разговор. – Поверить невозможно, что я там увидела. Что же вы сразу не сказали, какое там сотворили зверство? Я бы и носа не сунула туда. Как теперь спокойно спать то, когда творится такое? Распотрошить собаку, прибить к кресту! Да как такое в голову то могло прийти кому-то? Точно это проделки тех сорванцов о которых говорят. Взгляд у них был совсем нехороший. Зря Вера Ивановна отпустила их. Вы ведь не станете на меня снова накидываться, Игорь Сергеевич? Выглядите вы признаться, погано. Неужели зрелище на площади оказало на вас такое воздействие? – Она участливо провела рукой с зажатым в ней платочком по его лбу, вытирая пот, по всей видимости, вовсе не опасаясь, что он снова прикоснется ей. Доктор даже не заметил её участливого жеста. – Да, ну бывает, бывает. У меня и самой-то все внутренности скрутило, как только я взглянула на жалкую животину. Ужас! А девочка эта кто? Что-то я раньше не встречала её. – Она с деланным подозрением посмотрела на Алину. Прищурив глаза, поправила на носу очки.
«А ведь при прошлой встрече очков на ней не было». – Подумала девочка и живо представила себе, как старушенция добравшись до объекта своего любопытства наморщила нос, а затем запихнула руку в свою бездонную, изношенную, почти такую же старую, как и сама хозяйка сумку и выудила оттуда покрытые крошками мусора очки с толстенными такими линзами. Ведь этой злополучной старушке совершенно необходимо было рассмотреть то, что было прибито к кресту. А как же иначе. Что она потом будет рассказывать тем, кто пропустил столь диковинное происшествие?
- Я была пациенткой Игоря Сергеевича, - не поддавшись на провокацию пенсионерки, быстро ответила Алина.
- Ох! – Только и ответила дама с бигудями, покачав головой, делая вид, что знает о пациентах доктора и их несчастной судьбе куда больше чем следовало бы, и тут же потеряла интерес к юной особе.
- Что же вы молчите, Игорь Сергеевич? Признаться, ваше молчание начинает несколько настораживать меня. – Старушка присела рядом с мужчиной и склонилась к его голове.
- Вы не забирали мой костюм? – Тут же отреагировал он.
- Да господи помилуй! – Возмутилась старушка, видимо вновь что-то уловив во взгляде своего соседа, и тут же отодвинулась от него. – Что вы заладили про этот костюм то несчастный? С чего бы мне брать ваш костюм?
- Не знаю… - Совершенно без сил ответил психолог. – Просто подумал, может вы видели его. Я никак не могу его найти.
- Почему вы спрашиваете о костюме? – Не на шутку заинтересовавшись, спросила Алина, ведь он уже во второй раз упоминал, что костюм его пропал.
«Но какое это может иметь значение в свете всех сложившихся обстоятельств? Он совершенно дезориентирован. Ничего толком не помнит. Его преследуют пара уродливых враждебно настроенных личностей, а у него из головы не выходит пропавший костюм. Почему»?
- Просто он пропал. Я снял его, когда пришёл домой, потому что от него воняло, а когда собрался постирать, на прежнем месте его уже не было.
«Ну и что такого то? Пропал и пропал». - Хотелось сказать девочке, но она решила прервать этот разговор, потому что торопилась побыстрее уйти.
- Вы сможете помочь, Игорю Сергеевичу добраться до дома? – Поинтересовалась она у старушки. И та, похоже, не сразу уловила смысла её просьбы. - Мне срочно нужно бежать. Извините, что оставляю вас вот так, но… Я уверена, что смогу помочь вам. Мне нужно только найти одного человека. Мы найдём ваш саквояж…
- А костюм? – Вдруг оживился психолог.
- Да, да. И костюм тоже. Только доберитесь поскорее до дома и запритесь. Затаитесь и не выходите на улицу. Хорошо.
- О чём ты говоришь, милое дитя? Что-то я тебя совсем не понимаю. От кого ему следует спрятаться? – удивилась старушка, потряхивая бигудями в своих седых волосах.
- Вы сможете помочь ему добраться до квартиры? – Вместо ответа переспросила Алина, вскочив со скамейки.
- Я? Да, я старая пожилая женщина, но не немощная. Конечно, я способна помочь ему добраться до дома, но скажите зачем…
- Отлично. – Прервала она пенсионерку, не замечая её осерчавшего лица. – Не высовывайтесь на улицу, и всё будет хорошо. – Уже на бегу кинула девочка и скрылась за поворотом.
Продолжение здесь