Подвиг преподобного Сергия Радонежского одинокого монаха, начавшего на русской почве искать пустынножительства, дал ключ, дал, мудрёно выражаясь, «парадигму действия» для всей нации — освоение неудобных пространств через труд, в котором выражается молитвенный, духовный подвиг.
Однако этот подвиг освоения пространства-пустыни дал бы лишь ограниченные результаты, если бы совершался лишь бегущими от мира одиночками. Преподобный Сергий на основе своего монастыря создал совершенную организацию по такому освоению — русский общежительный монастырь.
Только совместная организация труда и жизни, чёткая дисциплина и постоянная взаимопомощь могли превратить монастырь в русской «пустыне» в реальное средство преобразования дикой природы, в действительный концентрат духовных и материальных сил.
Идея и принципы этого монастыря выросли из собственного опыта преподобного. Узнав о подвижнике-труженике вокруг него начали собираться другие жаждущие монашеского подвига — ученики и собратья. Принципом монастыря стала жизнь от своего труда. Однако сперва обитель строилась по принятым в эту эпоху образцам — как совокупность скитов, в которых каждый монах обитает сам по себе, пользуется своей собственностью и лишь для общей молитвы соединяется с прочими в церкви.
Однако около 1370 года, уже будучи почитаемым монахом и духовным наставником, преподобный Сергий проводит по благословению константинопольского патриарха Филофея Коккина решительную реформу — вводит общежительный устав.
Отныне всё имущество монахов стало общим, все работы превращались в послушания, которые распределялись игуменом, превратившимся в настоящего монарха в малом государстве, которое представлял собой монастырь. Именно так и понимал место игумена основатель общежительного монашества св. Пахомий Великий.
В общежительных монастырях Востока, впрочем, совместный труд был лишь способом сорганизовать и упорядочить совместную жизнь, направленную, прежде всего, на совместную молитву. Более трудовой характер имели западные монастырские уставы, прежде всего бенедиктинский, организовывавший жизнь аббатств в первую очередь вокруг созидательного труда. Однако только в руках преподобного Сергия общежительный монастырь превратился в реальную трудовую фабрику, которая, оказавшись в лесной чаще, всего за поколение превращала её в настоящий цветущий сад.
В центре этого монастырского порядка находился сам игумен — облачённый в худые ризы, не раз вызывавшие недоумение паломников, которые являлись «посмотреть на святого» (который, конечно, должен быть одет в расшитые золотом ризы), он, казалось, успевал всюду — и на лесопилку, и на стройку, и в кухню, и в иконную мастерскую, и, прежде всего, в церковь на богослужение. После вечерней службы он обходил кельи, прислушивался, а если слышал пустые разговоры, то на следующий день ласково, без упрёков, поучал и наставлял.
Но, несмотря на всю ласковость, Сергию не раз пришлось столкнуться с гневом собратьев. Общежительный устав казался им тяжёл. Подчиняться воле игумена многие не хотели, бунтовали. Использовали против преподобного даже брата его Стефана, призывая того на игуменство как старшего основателя обители. Преподобный решил оставить монастырь и отправился к преподобному Стефану Махрищскому, однако тот решил отдать свою обитель Сергию. Смущённый таким предложением Сергий ушёл и оттуда, основав Благовещенский монастырь на реке Киржач.
Сергию Радонежскому на собственном опыте пришлось узнать ахиллесову пяту русской общественной жизни и психологии — обидчивость, взаимоотталкивание, стремление уйти и убежать от других. Понятное человеческое свойство, которое, однако, совершенно противоречило выпавшим на долю его поколения русских православных людей задачам преобразования природы и человека, созидания.
И Сергий нашёл способ сплотить и монахов, и всех русских людей, помимо разделений и обид. Это обращение к Святой Троице как к высшему идеалу не только божественной жизни, но и всякой жизни, где общность переплетается с особенностью личностей. Сергий не случайно посвятил церковь своей обители Святой Троице — посвящение на Руси той эпохи крайне редкое, почти уникальное.
Логика этого посвящения кроется не только в догматическом, но и в нравственном смысле центрального христианского догмата о Святой Троице. Три суть едино. Три личности без всякой розни могут быть единым существом, обладать единым божественным действием. А значит и человеку, созданному по образу и подобию Божию, доступна тайна этого единства. Значит и единосущные люди, преодолевая свою греховность, могут иметь единое действие, воздерживаться от розни, ненависти и вреда, хранить искреннюю взаимную любовь.
Собственно, идеал Троицы и лежит в центре человеческого общества — как возможность его единства в личностном многообразии. Как его тайна, творящая чудо социальности.
Замечательно об этом нравственном аспекте основного христианского догмата сказал выдающийся русский богослов начала ХХ века митрополит Антоний (Храповицкий):
«Наш Божественный Учитель потому и открыл нам учение о Пресвятой Троице, чтобы мы… взиранием на Святую Троицу побеждали страх пред ненавистною разделённостью мира…».
Через посредство ярких философов той эпохи, когда открылась тайна рублёвской «Троицы» — Евгения Трубецкого и отца Павла Флоренского, эти слова были приписаны самому преподобному Сергию и часто так и цитируются. И в этом есть свой смысл — несомненно, что они предельно точно выражают мировоззрение самого святого и причину, по которой именно почитание Троицы он поставил во главу угла своей деятельности.
Читайте о Сергии Радонежском и принесенной им в жизнь русской цивилизации идее божественного триединства в моей статье для "Ридовки": "Сергий Радонежский, Троицкая Лавра и Вечная Россия".