Окончание. Начало здесь.
Наконец-то дорогие гости ушли!
- Фух! – облегчённо выдохнул Пантелей Семёныч, закрыв за последним гостем дверь.
- И не говори, дорогой! – поддержала его супруга.
- Я уже думал, что они никогда не разойдутся: сидят и сидят, сидят и сидят!
- Так они бы и не разошлись, если бы мы ещё подкладывали деликатесов да подливали спиртного, - подхватила Мария. – А так видят: ничего стоящего больше хозяева не несут и коньяк на стол не ставят – чего сидеть-то?
- Ну! Столько съели, бог ты мой! – Пантелей провёл ладонью по лицу сверху вниз, как бы снимая пелену с глаз. – Век не думал, что можно столько есть. То-то на дармовщинку.
Убирая со стола, Мария Ивановна закинула в рот малюсенький маринованный огурчик, аппетитно захрустела им и сказала:
- Ах, какие у меня вкусные огурчики в этом году! Но к ним почти никто не притронулся. Налегали всё больше на ветчинку, дорогую колбаску да морепродукты.
Пантелей подошёл к жене, обнял её, пощекотал и похвалил:
- Ух ты, моя хозяюшка! Ты у меня золотко! – и упал на диван, раскинув руки и ноги.
- Ты чего это уселся? – возмутилось золотко. – Я одна, что ль, должна всё это убирать. А ну-ка быстренько встал и на кухню – посуду мыть!
Муж покорно поплёлся на кухню.
Наведя везде порядок, супруги улеглись спать. Однако сон не шёл: сбились с режима.
- Я вот всё думаю, Пантюш, приём этот нам в хорошую копеечку обошёлся. Жалко денег-то! Да и запасы продуктов повыгребали: икра, балык, бастурма, колбасы, коньяки да водка…
- Ну, а что делать? В этот раз отвертеться уже никак нельзя было, - взмахнул рукой хозяин. – Согласись, мы с тобой и так много лет умудрялись застолий не устраивать и никого в гости не звать. А тут, как назло, и НГ, и квартира! Мне этот прощелыга милицейский и так весь мозг вынес: почему к себе не зовёшь? видать, что-то скрываешь?, не пора ли тебя раскулачивать?, что-то ты, брат, хитришь?
- Ну да, ну да… Деваться уже было некуда… А добра нашего всё равно жалко, - задумчиво протянула Мария. – А эти Брехунковы, что он что она, такие вредные! Дунька его вела себя отвратительно. Как будто это она хозяйка здесь: всем распоряжалась, цвела и пахла. Так бы и съездила ей по её длинноносой личности!
- Да это она перед Васькой хорохорилась. Они ж, того-этого с ним… Понимаешь? - заржал Пантелеймон и ткнул жену в бок.
- Да понимаю я! – огрызнулась Маша. – И без тебя давно знаю!
- И откуда только вы, баба, всё знаете? – удивился неизвестно почему развеселившийся хозяин. – Как будто ч.рт вам на ухо всё шепчет.
- А ты чего радуешься?! Словно это ты с ней шуры-муры мутишь? А? – Мария приподнялась на локте и пристально посмотрела на мужа при свете ночника.
- Ха-ха-ха! Да нужна мне эта оглобля худая! – не унимал веселья Пантелей. – Мне нравятся бабёнки в теле, вот как ты, например. Возьмешь у руки – маешь вещь, как говорят белорусы.
И Пантелей свою энергию направил в интимное русло, начал приставать к жене. Однако Мария закусила удила. Как на мужа напало веселье, так на неё – раздражение. Она вспомнила и недоступного ей Ваську и маленькую тайну своего мужа, о которой они, естественно, никогда не говорили. Но здесь Маша уже не выдержала.
- А ты думаешь, я не знаю, кто тебе нужен?! – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, проговорила жена. – Вечно глаз с неё не сводишь! Всё норовишь поближе сесть, да поближе стать! И сколько я должна всё это терпеть, по-твоему!? А?
- Машка, да ты с дуба рухнула? Или что? Несёшь какую-то ахинею? – враз посерьёзнел Пантелей и смотрел на женщину во все глаза.
- Ахинею?! А вот и не ахинею! «Любочка то. Любушка сё. Любовь Алексеевна ещё что», - передразнила Мария мужа. – Ну смотри: я тебе хвост прищемлю. Ой, прищемлю! Доиграешься у меня!
- Вот дура!
Пантелей вскочил с кровати, резко утратив желание исполнять супружеский долг, и пошёл на кухню покурить.
Он был совершенно ошеломлён. Как она узнала? А может, все видят его отношение к Любе Сабантуевой? Пантелей-то был уверен, что он осторожен и никогда ничем не выдаёт свои чувства! Да, он давно уже неравнодушен к жене прокурора Любови Алексеевне. Она такая милая, добрая; на людях всегда в хорошем настроении; никогда никому не нагрубила, ни о ком плохо не отозвалась. Речь правильная, мелодичная и спокойная. И вообще, вся она – мягкость и женственность. Муж только ей попался тиран. Посадил в четырёх стенах, как домработницу; держит в ежовых рукавицах. А сам всю жизнь гуляет! Сейчас вот с Гюзелью роман крутит. Скоро бросит и другую найдёт. Св лочь! А Люба, Любовь… Она такая красивая! Но какой-то минорной красотой…
Возвращаясь в спальню, Пантелей приготовился к продолжению конфликта и даже заготовил несколько фраз для своего оправдания. Но Мария, по-видимому, давно уже о своих подозрениях забыла и сидела в кровати с карандашом в руках и блокнотом.
А женщина действительно решила не усугублять, рассудив следующее: «Да не было у них ничего, это ж ясно! Люба не из тех, кто мужу изменяет. Несмотря на то что Петька гуляет на всю катушку, жена ему мстить таким образом не будет. И вообще никаким не будет. Да и Пантелей мой трусоват: облизываться издалека будет, а решительных действий не совершит. Но попугать его стоило, чтобы не забывался».
- А ты знаешь, сколько мы денег вбухали в сегодняшнее застолье? – Мария подняла глаза на мужа.
- Слушай, Мань, может, уже спать ляжем?
- Да ты как услышишь сумму, так быстро весь сон потеряешь!
И Мария назвала цифру. Пантелей присвистнул.
- Нехило! А откуда такая сумма? Мне казалось, должно быть меньше…
- А я посчитала и то, что покупали непосредственно к празднику, и то, что у нас было дома в запасе. Например, спиртное у нас почти всё куплено было давно, заготовки домашние летние тоже приплюсовала по магазинной цене. Соки домашние и компоты посчитала. Хоть они и двухлетней давности, но всё ушло подчистую!
- Во народ! Как с голодного края! А у самих же дома всего полно, да и денег немеряно. Наверное, по три дня постились, - и Пантелей загоготал.
- Так да! – согласилась Маша. – Я сидела рядом с Валькой Обалдуевой, через угол стола. Как только сели, она принялась накладывать на свою тарелку еды. Все уже рюмки держат, а она всё добавляет и добавляет: мясо, рыбу, салаты – всё в кучу… Пирожки не помещались, так она положила один на салфетку, а потом подумала и ещё один положила. Я так разозлилась почему-то и чуть было не предложила ей разнос, ну, чтобы места на всё сразу хватило. И всё съела, представляешь?! А когда подала жаркое, так она первая схватила эту тарелку.
- Слушай, а худая ж!
- Я тоже об этом подумала: столько есть и не толстеть! Вот бы мне так!
- Может, у неё с головой не того…? – выдвинул гипотезу Пантелей. – Говорят, что бывает такое: они, такие вот, прибабахнутые, едят тогда как не в себя…
- Кто ж знает? Но что-то нервное – это точно. Я за ней наблюдала. Она как глянет на своего Николашу, который с Гюзель глаз не сводит, так ещё быстрее есть начинает. А он! Хоть бы людей постеснялся: смотрит на эту секретаршу и млеет, и млеет…
Пантелей Семёнович удивился:
- С чего ты взяла?
- Ну а ты что, не знал? Он же по ней сохнет уже давно. Все об этом знают. Только боится он.
- Кого?
- До чего ж вы, мужики, бестолковые! С одной стороны посмотришь: ого-го какие молодцы и умники. А с другой глянешь: натуральные пни. Кого-кого?! Во-первых, прокурора. Во-вторых, что за шашни на работе не получит место председателя. Ну и в-третьих, жены своей родимой.
- Вот так новости!
- А ты думал? Гюзель эта ваша…
- А чё сразу наша? – возмутился муж.
- Не цепляйся ты к словам, это одно. А другое: все вы облизываетесь, глядя на эту бл.(агородную дамочку). Знаю я вашу кобе ли ную породу!
- Не, ну а я-то здесь причём, - снова вспылил супруг и хотел было вскакивать с постели.
Маша его попридержала:
- Да ладно! Не о тебе речь – ты у меня верный муж. С мысли только сбил меня… А! Я хотела сказать, что вот и Брехунков на неё глаз положил. Он-то никого не боится. Да вот только девка эта на него не клюёт. Видать, не потянет столько любви, - и Маша с Пантелеем зашлись хохотом. – Хотя подарочки от него принимает. Я точно знаю!
Вдруг в середине бурного веселья Мария замолкла и, хлопнув мужа по животу, отчего он тоже стих, воскликнула:
- Пантюш, а про подарки-то мы и забыли! Гости ж подарки дарили на новоселье! Может, окупились нам наши растраты!
Глаза у Маши разгорелись, она живенько вскочила с кровати и бросилась в гостиную, где складывала конверты и коробки. Пантелей прошаркал следом, потому как интересно ж.
- А ты не всем, что ли, сказал, что поздравить нас с новосельем лучше деньгами? – спросила Маша, доставая с полки две коробки: одну маленькую, другую какую-то длинную.
- Всем сказал, как ты и велела. А что?
- Да вот Дуня Брехункова и Клубничкина всучили мне какие-то коробки, - грубо и быстро разрывая обёртку на подарках, ответила жена и через пару секунд с негодованием воскликнула: - Ну и ну! Вот же ко за коварная какая! Она всем всегда дарит эти дико безвкусные напольные вазы. А я всегда комментирую и говорю, что терпеть их не могу. Так она и нам притащила! Ну не наглость? А? Ей дети, наверное, в школе дарят, а она потом их разносит вместо подарков. Ладно! Я ей этого не забуду, попомнит она меня!
- Действительно неприятно, - согласился Пантелей. – Зачем нам этот хлам? Выбросим на мусорку.
- Ну уж не-ет! – злорадно протянула Маша. – Я ей эту вазу через год назад подарю! Так что пусть стоит в этой самой коробке где-нибудь на балконе.
- Смотри сама…
- А ещё… А ещё… А ещё я скажу ей, что Василий к Гюзельке клинья подбивает. И она даже как будто соглашается! – очень обрадовалась Мария этой идее.
- Ну ты выдумщица! – восхитился муж.
- Она у меня попляшет, выдр а длинноносая! – смакуя месть, говорила Маша, беря в руки другую коробочку, очень красиво упакованную.
- Таак, посмотрим, что это переходящее красное знамя нам преподнесло, - с каким-то даже азартом и предвкушением сказала женщина.
В коробочке оказались духи. Именно те, которыми благоухала сама Гюзель, а Мария Ивановна неоднократно восхищалась этим ароматом, как бы намекая девушке на что-то… Таких духов у нас купить было невозможно. Гюзель, наверное, прокурор из-за границы привозит эти шедевры парфюмерного искусства.
Маша схватила изящный флакон, сорвала крышечку и поднесла к носу, судорожно вдыхая аромат.
- О! А! Ах! – стонала она, наслаждаясь запахом, о котором грезила уже давно.
Потом отнесла бутылочку на расстояние вытянутой руки, чтобы полюбоваться нежно-розовой жидкостью в сверкающей форме, и замерла от шока: благовонной жидкости во флакончике было меньше половины.
- Ох! Ах! Пантелей! – закричала она испуганно.
Муж прошёл было на балкон покурить, но выскочил оттуда, не успев даже сигарету достать из пачки.
- Машуня, что с тобой?! Что случилось?!
- Ааааа! – визжала супруга. – Ты посмотри, что эта др янь сделала?! Ты только посмотри!
Мария трясла флакончиком перед носом у мужа, а тот в этом мельтешении ничего не видел и, соответственно, ничего не мог понять. Потом он перехватил руку жены, забрал бутылочку и посмотрел на неё. Ничего не сказал. А жена продолжала истерить:
- Не прощу! Никогда не прощу эту су у подзаборную! Да что она о себе возомнила! Так меня унизить! Меня! Благородную женщину! Отдать мне свои недогрызки! – бросив флакончик в угол, Маша упала на диван, продолжая костить по чём зря обидчицу.
Пантелей Семёнович не знал, что делать. Просто присел рядом и молчал.
Настрадавшись и выплеснув тонну негатива, Мария Ивановна взялась за конверты.
Содержимое конвертов тоже не удовлетворило этих радушных, хлебосольных людей, которые так щедро привечали гостей, всю душу вложили в приготовление блюд, безо всякой злой мысли метали на стол все свои запасы, начиная с позапрошлогодних (не выбрасывать же!), не считали съеденного и выпитого, а, наоборот, радовались прекрасному аппетиту своих сердечных друзей!
После тщательного сведения дебета с кредитом супруги сели в обнимку и пригорюнились. Дружно помолчали. Повздыхали.
- А помнишь, Машутка, мы ходили на день рождения Авдотьи три года назад? Они в ресторане праздновали. Столы ломились от яств. Столько было всего – глазом не обвести.
- Да помню я! Любят они выпендриваться, пыль людям в глаза пускать, - раздражённо ответила Мария.
- Ты тогда подарила ей свой рыжий парик, который купила себе, а он тебе почему-то разонравился.
- Да голова моя потела в этом парике. Весь день чесалась и ещё сутки после.
- А Дуня-то в рыжем цвете никогда не ходила. Сколько помню её, она всегда шатенка.
- И?! Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась женщина.
- Думаю, она расстроилась от такого подарка.
- И кто ей виноват, что она такая консервативная особа? Надо уметь меняться, пробовать себя в разных амплуа.
- А Гюзели, помнишь, ты как-то на Новый Год, когда мы у неё собирались, преподнесла пакет со своим костюмом, который на тебя уже не налезал и ты собиралась отвезти его матери в деревню?
- Ой, да сколько можно говорить об этом?! Ну перепутала я пакеты! Одинаковые они были и рядом стояли: с костюмом и подарком для этой… У-у-у! Зла не хватает, - и Маша погрозила невидимой девушке кулаком.
- А ей-то очень было неприятно, когда она достала наш «подарок».
- Да я же всё объяснила! Все же слышали! И обещала принести потом правильный пакет.
- А ты, кстати, отдала ей наш правильный подарок?
- Нет. Забыла. Да что уже о том вспоминать! Прекращай! Да и зачем было после НГ отдавать что-то? Не к месту совсем.
- И то правда, - согласился Пантелей.
- И ещё как-то было. Я тебе не рассказывал, не хотел волновать. А самому мне было немного неловко. Когда мы ходили на годовщину свадьбы к Сабантуевым, я предлагал положить сумму побольше в конверт, а ты сказала: «Хватит с них!» Так вот через несколько дней после торжества Петя отчитывал меня, что стыдно, дескать, мне, имея такого солидного покровителя в его лице, мелочиться и позорные копейки дарить. Мне пришлось пригласить его в ресторан и ещё дать денег.
- Вот и зря ты это сделал. Ну сказал и сказал! Не надо было вестись на его провокации. Хапуга он отъявленный! А ты деньги от семьи оторвал!
Пантелей поморщился:
- Да я из казённых, не переживай.
- Как не переживай? Хоть они и казённые, а могли бы стать нашими. А ты их на ветер выбросил!
- Ладно, дело прошлое…
Снова помолчали, огорчённые. Потом Мария Ивановна подвела итог:
- Одним словом, Пантюшечка, разочаровалась я в людях. Вот они – друзьями называются! Их в дом позвали, стол накрыли, честь по чести угостили. Мы со всей душой к ним, а они что? Бессовестные, наглые и жадные! И подарки их никудышние! Пришли, всё съели, всё выпили – и кукиш нам показали. Больше – никаких гостей у нас дома!
- Согласен, Машунь! Никаких гостей!
🎀С вами Татьяна Ватаман.