Родной берег 152
- Может, расскажешь, что за дела у тебя были почти целый месяц? — неожиданно спросила Нина Николаевна на прогулке.
Вопрос застал её врасплох. Настя подняла взгляд, но не сразу нашлась с ответом. Рассказывать об Алексе она не собиралась — это казалось ей неправильным. Да и вообще, она давно поняла, что здесь, в Америке, в том числе и в доме Нины Николаевны, нужно тщательно взвешивать слова.
— Отец Михаил затеял ремонт, — быстро ответила Настя. — Пока совсем не наступила зима. Нужно было помочь.
Нина Николаевна слегка прищурилась, остановилась в дверях.
— И как? — её голос звучал спокойно, но в нём читалось недоверие. — Что «как»?
— Ремонт, — уточнила женщина, чуть поджав губы.
— А, хорошо сделали, — Настя отвернулась, чувствуя, как начинают пылать её щёки. Она понимала, что выглядит глупо и неуверенно. Внутренний голос тихо укорял её: надо учиться держать себя в руках. — Теперь ты будешь ходить на курсы по вечерам, — строго сказала Нина Николаевна, подходя ближе. Настя согласно кивнула.
— Это долго. Придётся оставить все дела и учиться.
Настя снова кивнула.
— Невежливо молчать, когда с тобой разговаривают, — голос хозяйки стал жёстче.
— Я слушаю, — робко ответила девушка.
— Ко мне ты будешь приходить, как и раньше, — Нина Николаевна выжидающе смотрела на Настю.
— Хорошо, — отозвалась та, чувствуя, что собеседница раздражается. — Будешь рассказывать, чему научилась.
— Хорошо.
Нина Николаевна хмыкнула.
— Да ты невежда! Я же просила отвечать нормально, а не ограничиваться односложным «хорошо».
Настя растерялась, но всё же сохраняла спокойствие.
— Нина Николаевна, я буду рассказывать, чему научилась. Но зачем мне эти курсы? Чтобы читать вам газеты?
Настя поняла, что сказала лишнее. Женщина резко выпрямилась, её глаза зло сверкнули.
— Простите, если я вас обидела, — тихо сказала Настя, чувствуя, как по спине пробежала волна страха.
— Да, обидела, — отчеканила Нина Николаевна. — Ты неблагодарная. Если бы мы жили в России, как раньше, тебя бы не то что в барские покои не пустили, а даже в конюшню. Кажется, я сама виновата, что научила тебя говорить.
Её голос звучал сдержанно, но в нём было столько назидания и превосходства, что Настя невольно съежилась.
— Я не хотела вас обидеть, — повторила она.
На этом разговор закончился. Настя заметила, что несколько дней Нина Николаевна демонстративно держалась на расстоянии, но девушка была слишком уставшей, чтобы это знание задело её.
Курсы английского стали для неё испытанием. Материал шёл быстро, учить приходилось много, а времени катастрофически не хватало. Настя проводила ночи за зубрёжкой, а днём клевала носом, пока Нина Николаевна что-то рассказывала.
— Что случилось? — как-то спросила хозяйка, глядя на сонную Настю. — Учёба — не повод забывать о работе.
Настя молча кивнула, стараясь сосредоточиться. Она знала, что в глазах Нины Николаевны выглядит неблагодарной. Девушка решила не обострять ситуацию, не лезть на рожон, и не спорить с хозяйкой. Кажется, та успокоилась, и опять обрела благосклонность.
И всё же Настя решительно не понимала, зачем Нине Николаевне понадобилось, чтобы она учила английский? Как оказалось, сама хозяйка прекрасно владела этим языком. Настя старалась не задавать лишних вопросов, но эти мысли время от времени настойчиво возвращались. Женщина была умна, начитанна, разбиралась во многих сферах.
- Завтра пойдем в картинную галерею, - объявила она.
По этому случаю хозяйка купила своей сопровождающей новые боты, подчеркнув, что «дама должна выглядеть достойно, даже если она русская девушка из приюта». Настя немного покраснела, но спорить не стала.
В галерее Нина Николаевна оживилась. Она уверенно вела Настю от одной картины к другой, рассказывая о художниках, их стилях и особенностях.
Иногда Нина Николаевна играла на рояле. Музыка заполняла весь дом, звучала то грустно, то торжественно. Настя подолгу слушала, боясь пошевелиться. Эти мелодии пробуждали в ней давно забытые чувства: тепло, покой и какой-то светлый, но горький щемящий оттенок тоски.
Настя открывала для себя другой мир и была очень удивлена, что он существует.
— Устала? – иногда спрашивала барыня, видя тусклые глаза своей подопечной. - Устать — это нормально. Но ты должна быть лучше. Не для меня, а для себя.
Эти слова звучали строго, но в них была доля правды. Настя чувствовала, что становится другой. Она вспоминала слова Киры о «глупости» и мысленно спорила с подругой. Она хотела быть лучше, хотела другой жизни.
Зима шла своим чередом, заметая снегом прежние тревоги. Обязанности Насти в барском доме продолжали расти да и курсы требовали внимания и сил. Девушка старалась. Она всё глубже погружалась в новый, не всегда понятный, но увлекательный мир.
Постепенно Настя привыкла к Нине Николаевне. Да и та уже не могла обойтись без девушки. Девчонка была понятливой, быстро схватывала всё, что ей говорили, была немногословна и тактична.
Настя никогда не задавала лишних вопросов, не совала нос куда не следует, усвоила весь распорядок жизни барыни и строго следила за его соблюдением.
Она всегда тихо и по делу общалась со Сьюзи, никогда на неё не жаловалась и, как догадывалась Нина Николаевна, даже покрывала в отдельных случаях. Поэтому негритянка считала Настю своей сторонницей и старалась её не подводить.
От барыни не ускользали эти мелочи, но её такой расклад устраивал. Навык обходить острые углы имел свои преимущества и позволял атмосферу в доме всегда держать мирной. Иногда хозяйка устраивала проверку полученных знаний. Она желала убедиться, что её деньги не идут на ветер.
Настя начала читать английские тексты. Она медленно водила пальцем по строчкам, не торопясь произносила каждое слово, спотыкалась на трудных местах, но упрямо их преодолевала. Нина Николаевна проявляла терпение и удовлетворительно качала головой.
«Кажется, мы не ошиблись», — как-то сказала она Анне Андреевне, когда они остались одни. Та довольно кивнула. Это была ее идея — обратить внимание на Настю. До этого они давно искали в дом девушку, но та, которую они хотели видеть, все не попадалась. Конечно, по возрасту требовалась кто-то постарше. Но в юности тоже были свои преимущества — претендентку можно было быстрее обучить нужным наукам. К тому же, нищая кандидатка не качала права и была более послушной. Требовались кроткий нрав и светлая голова. Настя обладала обоими добродетелями. Девушка «из газеты», как называла ее Анна Андреевна, прошедшая через тюрьму и жившая в приюте, была именно тем материалом, из которого стоило попытаться слепить требуемый образ, наделенный необходимыми умениями. Нина Николаевна сама взялась за дело. Процесс ей нравился, тем более что материал действительно оказался нужного качества.
Настя стала внимательнее присматриваться к Нине Николаевне. Чем больше она наблюдала за барыней, тем сильнее убеждалась, что та искренне заботится о ней. Никакого подвоха, да и высокомерия становилось меньше. Появилась забота.
Женщина и девушка ближе узнавали друг друга. Этому способствовали длительные прогулки. Зимой сидеть на скамье становилось холодно, потому они неспеша бродили по улицам.
Нина Николаевна выбирала маршруты, иногда вслух размышляла, как сейчас выглядят петербургские улицы.
- Сразу после блокады они были немноголюдными и тихими.
— А я их помню многоголосыми, бодрыми. Ах, золотое было время… — протянула барыня с лёгкой улыбкой. — Маман только-только начала вывозить меня на балы. Такие шумные посиделки устраивали в домах! Молодёжь собиралась будто бы под строгим присмотром мамаш. Но дамы сидели в зале, обсуждали последние новости, а мы… Мы танцевали, играли в шарады, читали стихи. Всё было так весело, так влюблённо…, - голос барыни стал мягким, даже немного дрожащим, как будто она боялась разрушить эти хрупкие образы в своей памяти.
Настя слушала молча. Ей казалось, что Нина Николаевна говорит о чём-то очень далеком. Это совсем не напоминало Советский Союз. Настино детство было другим — с открытыми дверями, с добрыми соседями, с милой бабушкой, с любимой мамой. Весёлым, громким, совсем не похожим на эту сказку из прошлого барыни.
— А у тебя в России кто-нибудь остался? — неожиданно спросила Нина Николаевна.
Настя задумалась, словно прикидывая, стоит ли отвечать.
— Остался, — наконец сказала она. — Муж маминой сестры. Да ещё Дуся, моя ровесница, невеста Вити.
— А кто такой Витя?
— Брат мой. Погиб.
Барыня на мгновение замолчала, потом грустно вздохнула.
— А у меня в России никого нет. И никому я там не нужна.
— Да я тоже никому не нужна, — отозвалась Настя почти шёпотом.
— Откуда ты знаешь? А может, вспоминают?
Настя пожала плечами.
— Может, и вспоминают.
— Так напиши им тогда, — вдруг предложила Нина Николаевна. — Глядишь, ответят. Пришлют тебе письмо, для души - живую воду.
Эти слова обожгли Настю. Мысль о письме запала в душу. Она приказывала себе забыть о ней, убеждала себя, что это пустое. Но каждый раз, когда оставалась одна, эта мысль настойчиво напоминала о себе.
Ночь накрыла город покрывалом тишины. За окном приюта шёл дождь, лениво стуча по стеклу. Настя лежала на узкой кровати, уставившись в потолок. Тишина, такая привычная, что раньше даже успокаивала, теперь давила, как тяжёлый груз. Мысли о доме стали навязчивыми.
Даже колючий, северный, мурманский ветер, от которого невозможно было укрыться, теперь казался ласковым. Но эти воспоминания, такие дорогие сердцу, не приносили радости. Они лишь напоминали о том, что она потеряла навсегда родной берег.
Настя закрыла глаза, надеясь хоть немного поспать. Но стоило ей это сделать, как перед ней снова встали образы из прошлого: брат Витя, мама, отец, бабушка, тетя Майя. Она вспоминала разговор с Алексом, когда впервые решилась попросить его привезти что-нибудь из России. Алекс тогда посмотрел на неё с грустью.
— Мы больше не ходим в Страну Советов, — ответил он. — Последний поход был в конце 44-го.
Оборвалась последняя ниточка, на которую она так надеялась.
Под утро Настя быстро встала, села за стол, достала бумагу. Письмо Дусе получилось коротким, Настя переписывала его три раза. Она решила отправить о себе весточку. Когда опустила конверт, словно почувствовала облегчение. Появилась надежда. Надежда получить заветное известие с того берега.