Открываем наш календарь на первой странице и получаем заряд хорошего настроения на год с версией Родиона Раскольникова от ИИ. Интересно, что сподвигло авторов выбрать именно этот портрет для иллюстрации первого, самого праздничного месяца в году?
Прошлой осенью на канале уже вышел цикл статей о "Преступлении и наказании", и возвращаться к роману в ближайшее время я не планировала. Но обещание есть обещание, и раз уж случилось такое совпадение, то мы остановимся подробнее на одной небольшой детали, которая уже упоминалась ранее.
Но для начала сравним версию Раскольникова из календаря с тем, как он описан в романе уже на первой странице:
...он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.
Раскольникову во время основного действия романа 23 года. Судя по шляпе, здесь он представлен именно в первой сцене:
А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: "Эй ты, немецкий шляпник!" -- и заорал во всё горло, указывая на него рукой, -- молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону.
Насколько портрет соответствует - пусть каждый решает для себя.
Теперь к делу. Как любое сложное произведение, “Преступление и наказание” наполнено символами, которые вот уже более ста лет упорно пытаются разгадать литературоведы, философы и просто любопытные читатели.
Они давно обратили внимание, что многие значимые события в романе происходят “в одиннадцатом часу”. Есть несколько вариантов толкований, я расскажу о самом, как мне кажется, подходящем к тексту. Он видит в этой детали отсылку к так называемой “Притче о работниках в винограднике” из Евангелия от Матфея.
Хозяин виноградника вышел утром нанимать работников. Затем сделал то же в третий, шестой, девятый и одиннадцатый час. Когда закончился день, он заплатил всем работникам одинаковую плату, вне зависимости от того, проработали они весь день или всего только последний час. Это вызвало неудовольствие тех, кто работал дольше:
эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенёсшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми своё и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своём делать, что хочу? или глаз твой завистлив от того, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных.
Те, кто проработал долго, получили заслуженное по праву. Те же, кто пришёл последним, получили то же по доброте хозяина. Надежда на спасение никогда не потеряна, так как Бог будет оценивать старания не арифметическим подсчётом, но по своей милости и искренности раскаяния человека.
Так будут последние первыми
Очень по-достоевски. Запомним эту мысль. Теперь проследим, в каких сценах встречается указание на это время. Чтобы не растягивать статью, ниже перечислены только те примеры, которые кажутся наиболее показательными.
- Впервые одиннадцатый час в романе наступает ещё до убийства, когда Раскольников провожает пьяного Мармеладова домой:
Они вошли со двора и прошли в четвертый этаж. Лестница чем дальше, тем становилась темнее. Было уже почти одиннадцать часов, и хотя в эту пору в Петербурге нет настоящей ночи, но на верху лестницы было очень темно.
Здесь важен контекст. За пять суток до этого Мармеладов украл у семьи последние деньги, сбежал из дома, ушёл в запой и даже пропил свой костюм. А в тот самый день ходил просить на похмелье у Сони - дочери, вынужденной зарабатывать проституцией, чтобы не дать семье умереть с голоду.
В трактире Мармеладов рассуждает о Страшном суде, выражая надежду, что и таких грешников, как он, Бог по своей милости простит. После этого разговора он и идёт в одиннадцатом часу на свой суд - возвращается к нищей, потерявшей последнюю надежду семье. Идёт, заметим, по лестнице - другой важный повторяющийся символ романа, который принято связывать с Голгофой.
- В следующий раз одиннадцатый час (правда, на этот раз утра) наступает на следующий после убийства старухи и Лизаветы:
-- Да отвори, жив аль нет? И все-то он дрыхнет! -- кричала Настасья, стуча кулаком в дверь, -- целые дни-то деньские, как пес, дрыхнет! Пес и есть! Отвори, что ль. Одиннадцатый час.
Раскольникову приносят повестку из полиции: на самом деле причиной здесь был долг хозяйке квартиры, но он думает, что настало время расплаты за преступление:
Господи, поскорей бы уж!
С этого момента и до сцены явки с повинной он постоянно колеблется между стремлением “выдержать” и желанием ускорить приближение неотвратимого суда. Окружающие же раз за разом будут напоминать ему, что последний час ещё не наступил, шанс для признания и раскаяния не упущен.
- Следующее наступление одиннадцатого часа иллюстрирует противоположное состояние.
Раскольников помогает доставить домой раздавленного лошадьми Мармеладова, и в этой сцене он впервые мельком видит Соню. Он оставляет семье погибшего все деньги, которые у него были. Обстановка ужасна, но вот как описано состояние героя:
Он сходил тихо, не торопясь, весь в лихорадке и, не сознавая того, полный одного, нового, необъятного ощущения вдруг прихлынувшей полной и могучей жизни. Это ощущение могло походить на ощущение приговоренного к смертной казни, которому вдруг и неожиданно объявляют прощение.
Снова возникает “прощение”. Раскольникова догоняет Поленька, посланная Соней узнать его имя и адрес. Она обнимает его и обещает за него молиться.
Был час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
"Довольно! -- произнес он решительно и торжественно, -- прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесное и -- довольно, матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и... и воли, и силы... и посмотрим теперь! Померяемся теперь!
Маятник его душевного состояния качнулся в противоположную сторону. В этой сцене впервые, кажется, Раскольников осознаёт, что жизнь для него всё ещё возможна, ещё не поздно выйти к свету. Конечно, далее по тексту он ещё не раз будет впадать в отчаяние, но эта сцена - важный первый шаг.
- Всё на то же время после разговора о статье в гостях у Порфирия Раскольников приглашён на первый допрос:
-- Вы уж уходите! -- ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. -- Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего зайдите ко мне туда сами... как-нибудь на днях... да хоть завтра. Я буду там часов этак в одиннадцать, наверно. Всё и устроим... поговорим... Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам могли... -- прибавил он с добродушнейшим видом.
Кроме того, во время этого допроса со слов следователя мы узнаём, что повторное посещение Раскольниковым места преступления ранее по тексту также происходило “чуть ли ещё и не в одиннадцать”.
Здесь связь с притчей очевидна. При каждой встрече Порфирий Петрович намекает Раскольникову (а потом и вовсе говорит напрямую), что ещё не поздно раскаяться и признаться в убийстве.
- И, наконец, главный пример - первый визит Раскольникова к Соне:
-- Я поздно... Одиннадцать часов есть? -- спросил он, всё еще не подымая на нее глаз.
-- Есть, -- пробормотала Соня. -- Ах да, есть! -- заторопилась она вдруг, как будто в этом был для нее весь исход, -- сейчас у хозяев часы пробили... и я сама слышала... Есть.
Символизм этого времени как будто очевиден для Сони.
Сцена начинается с испытания для неё самой. Раскольников намеренно её провоцирует на гнев на отца, Катерину Ивановну, предрекает ужасное будущее детям, пытаясь настроить Соню против Бога. И в конце концов он бросает финальный вызов:
-- Да, может, и бога-то совсем нет, -- с каким-то даже злорадством ответил Раскольников, засмеялся и посмотрел на нее.
Но на самом деле Раскольников ведёт разговор к тому, чтобы побудить Соню оставить ту жизнь, которую она ведёт. Одиннадцатый час приближается не только для него, но и для неё.
Затем он просит Соню прочитать ему притчу о Лазаре (кстати, одиннадцатая глава Евангелия от Иоанна). Но это уже другая история.
Весь роман - условный одиннадцатый час не только для Раскольникова, но и для остальных героев. Как это обычно и бывает у Достоевского, мы встречаем их в переломный момент, когда каждый из них должен сделать свой окончательный выбор. В атмосфере витает ощущение приближения “последнего часа”, последней возможности поступить правильно, пока не стало слишком поздно.
И, конечно, надежда на снисхождение и прощение.
Больше о "Преступлении и наказании":