После прочтения «Наследия» довольно долго думал, что у Сорокина освоил все, однако, вскоре обнаружился сборник его ранних рассказов и миниатюр, выдержавший уже три переиздания. Я его даже когда-то покупал на бумаге, но потом книга потерялась, и вот я читаю его в электроннке дня за три: оживают давние впечатления от его ранних, экстремальных книг, еще раз убеждая, что этот автор обладал когда-то колоссальным талантом, позднее растраченным на не слишком благие литературные цели. В сборник «Заплыв» вошло десять новелл и около двадцати прозаических и поэтических миниатюр: рассказ, давший название книге, насколько помню, вошел в качестве вставной истории в «Голубое сало», еще два («Падеж» и «Летучка») а также почти все миниатюры были опубликованы в составе «Нормы», и один («Утро снайпера») дал название короткому сборнику рассказов начала нулевых. Все остальное малоизвестно и написано где-то с 1978 по 1981 годы. В итоге почти весь состав книги «Заплыв» (за исключением миниатюр) – это не знакомая читателю деконструкция соцреализма, а попытка выработать ему стилевую альтернативу модернистского плана.
В этом смысле особенно удался рассказ «Ватник»: он столь виртуозно написан и емок в метафорическом плане, что его можно разобрать на цитаты. Вообще то, что объединяет большинство произведений «Заплыва», - это не стилевой взрыв под воздействием экстремальных литературных приемов, к чему мы привыкли, читая раннего Сорокина, не деструкция канонов, а крен в описании жестокой бессмыслицы и абсурда позднесоветского существования. Уже в начальных рассказах сборника «Розовый клубень», «Дыра» и «Полярная звезда» Сорокин не намерен разрушать соцреалистический канон, однако, то, что он описывает, не вмещается ни в какие рамки не то что реализма, но вообще здравого смысла, и этим данные произведения и ценны. Сам «Заплыв», как мы помним по «Голубому салу», - емкая метафора текстуализации реальности, а «Ватник» (не эта ли новелла дала название либеральному наименованию псевдопатриотических сил?) наряду с «Падежом» - возможно, вообще лучшее из написанного Сорокиным в малой прозе (ну может, еще «Черная лошадь с белым глазом» из сборника «Моноклон»).
Уже тогда, когда этот писатель начал взрывать клише русской классической литературы в «Романе», а потом и новое имперское сознание в «Дне опричника» и «Сахарном Кремле», он значительно сдал как художник: первое для многих читателей было неприемлемым (в том числе и для меня), а второе проигрывало по части эффектности. Шок и эпатаж уже не действовали здесь, ибо даже к ним привыкаешь, но то, что Сорокин создал до «перестройки» было собственно его лучшими текстами вообще. На мой вкус, даже несколько лайтовые «Очередь» и «Тридцатая любовь Марины» давали фору всему написанному им в нулевые и тем более в десятые. Что же тогда говорить о «Первом субботнике»! Вообще, судя по этой книге и по «Заплыву», Сорокин – больше мастер малой формы, чем романной, его приемы гораздо лучше действуют на короткие повествовательные дистанции. Даже в рассказе «Дача» - самом крупном в «Заплыве» он ощутимо теряет дыхание, из-за чего текст выглядит лоскутным, собранным из разной степени удачности миниатюр.
В некоторых новеллах сборника автор сильно упрощает свой стиль во имя чистого описания и головокружительного повествования, что сильно обедняет форму: фразы в том же «Утре снайпера» теряют многозначность, становясь рублеными, короткими и серыми. В той же «Летучке», как мы помним по «Норме», он пускается в футуристическую заумь (или подражание финалу пьесы Ионеско «Стулья»), чтобы обозначить идеологическое крушение советской речи под грузом штампов и клише. Зато «Падеж», перечитанный мною за несколько часов в пути (ехал в автобусе), действует все так же сильно (возможно, в «Норме» это самый мастерски сделанный текст). Да и миниатюры, вошедшие в подраздел книги «Стихи и песни», по-прежнему выстреливают, буквализируя метафоры и взрывая стереотипы соцреалистической песенной и стихотворной традиции. Кроме всего прочего, это просто смешно читать.
Вообще нельзя не признать, что почти все ранние тексты Сорокина, то есть написанные в 1978-1980 годах, лишены мата и жесткой эротики (опять же за вычетом «Падежа», но там эти приемы работают), что опять же делает их высокохудожественными. Ну а «Ватник», написанный в 1978 году, так вообще являет собой альтернативу знакомому нам Сорокину: все могло быть куда как глубже и чище, пойди он по этому пути, не начав впоследствии огрублять свой метод, все чаще используя сильнодействующие приемы. Уже в 1978 году он обладал талантом такой силы, что мог и не погружаться в деструкцию литературных канонов, развиваясь в ином направлении, но этого так и не произошло, а жаль.