Продолжение. Начало - здесь:
Итак, первое чаепитие у Иванова прошло для меня успешно. С некоторыми оговорками я был признан «молодым человеком, подающим некоторые надежды».
Правда, по мнению профессора, я слишком много маялся дурью. Во-первых — не очень-то хотел проторчать всю жизнь в Ленинградской области (кто-бы говорил!). А во-вторых я тратил время на каких-то никому не нужных жуков...
«Проблема имеет большое значение для науки и человечества» - Я этим занимаюсь.
«Проблема не имеет значения» - Я этим НЕ занимаюсь.
Из старого баяна «О чтении научных (медицинских) статей»
Наш кружковский гуру тоже имел мнение, что если уж стал энтомологом, то заниматься можно либо микролепидоптерологией, либо фигнёй. (Ох уж этот научный снобизм!)
Иванов как следует стать микролепидоптерологом* не смог. Руки были для этого грубоваты. Поэтому сосредоточился на крупных бабочках, как ночных, так и дневных.
*Микролепидоптеролог — специалист по самым мелким бабочкам, молям (в широком смысле), листовёрткам, пальцекрылкам, веерокрылкам и иже с ними. Таких бабочек намного больше, а изучены они на порядок меньше.
Постепенно я узнал некоторые подробности жизни Иванова.
Как Иванов стал известным коллекционером
До пятого десятка жизни бабочки нашего героя интересовали поскольку-постольку. Летают себе — и хорошо.
Был он технарём по образованию и мироощущению. Вроде как профессором математики (где — затрудняюсь сказать).
И вот, внезапно ощутил Александр Иваныч вкус к сбору коллекции бабочек. Обычно такое дело ни к чему не приводит и порыв быстро выдыхается.
Но есть и полные психи, способные отдавать на коллекционирование все свои силы и всё свободное время.
Например Иванов. По большей части он ездил в дебри Уссурийского края. Ловил там, в частности, огромных и очень красивых переливниц Шренка. Эти красавицы придерживались тех же специфических вкусов, что и наши переливницы. Цветы им неинтересны. А вот грязная лужа, желательно с куском навоза в ней — самое оно! Дерматиновое сидение мотоцикла, влажное от пропотевшей на жаре пятой точки советского учёного тоже вызывало у великолепных бабочек гастрономический восторг!
Тут по ссылке - моя статья про наших переливниц
Причём шастанье по дебрям, по словам Иванова, было довольно бессмысленным. Всё зверьё кучковалось в основном по опушкам и обочинам дорог ( это и у нас так работает).
И вот, бабочки собраны и снабжены этикетками (без этой писанины их научная ценность равна нулю). Их мало убить, нужно ещё сделать это быстро, чтобы не обтрепалась. А следующий этап — добычу доставить домой. Так, чтобы не сожрали муравьи или какая-нибудь плесень.
В стационарных условиях бабочек нужно расправить. Тут Иванов признавал — силы в его коротких толстых пальцах было в избытке. А вот с мелкой моторикой — беда. Так что расправлением всех сотен пойманных бабочек занималась его жена...
Она, кстати, не была фанаткой до мёртвых насекомых. Но если уж мужу так нужно для душевного здоровья, то почему бы и не сделать?!
И вот, 30 лет спустя Иванов становится обладателем очень крутой коллекции и неплохой библиотеки на тему бабочек. Вот тут и возник вопрос — А что дальше?
Тут он и задумался об учениках. И о передаче части своей коллекции музею.
Обучение у Иванова
Для начала мне был выдан карманный определитель бабочек северной Европы с очень качественными картинками.
Моя задача была запомнить внешний облик всех этих булавоусых, совок, бражников, коконопрядов и иных крупных бабочек. И выучить их латинские названия.
Теперь о подходе Иванова к видовым наименованиям. Вопрос довольно острый и сейчас (особенно в свете деятельности борцунов за Чистоту Языка, обычно дикой и необузданной).
Так вот — НОРМАЛЬНОЙ единой систематики на русском даже самых обычных бабочек НЕТ! А большинство мелких видов и вовсе просто не имеет отечественного названия. Питер и Москва (естественно) совершенно не в состоянии прийти к конценсусу. Поэтому отдельные учёные занимаются этим делом в своё удовольствие, плодя сущности и запутывая людей с неглубокой степенью посвящённости. В то время этим делом в основном занимался Московский учёный Горностаев (автор «Насекомых СССР» и «Насекомых» России). И наворотил он, надо сказать... Кому охота — ознакомьтесь.
Отсюда вывод — необходимо знать именно международное латинское бинарное название.
Но и тут всё не так просто. Дело в том, что учёных-систематиков (тех самых «кабинетных» в белых халатах) хлебом не корми, дай только повод переименовать какое-то устоявшееся название. Основных поводов два: либо найден более старый источник (хоть и неизвестный), а в науке работает правило приоритета первого названия. Либо бабочку решили выделить из этого большого рода в отдельный род поменьше. Это так называемая кладистика (и в ней чёрт легко ногу сломает).
А если на это помножить количество коллекционеров бабочек, обширные ареалы у большинства видов, сильную внутривидовую изменчивость и, не в последнюю очередь, неспособность учёных из разных стран (да хотя бы и из разных кабинетов) договориться между собой... То мы имеем полнейший кавардак!
Отсюда второй вывод — главное запомнить видовое название. А род всё равно кто-нибудь переименует. Сколько уже раз это делали со времён Карла Линнея!
Ладно, перестаю грузить излишне усложнённой систематиками фигнёй, пока читатели страничку не закрыли!
Теория-теорией. Но практика была куда интереснее. То есть я достиг уже того возраста, чтобы шляться по лесам в одиночку в поисках бабочек. Время было, напомню, конец 90-х. Нападение взрослых бандюков мне грозило мало — видно было, что брать особенно нечего. А вот агрессивная шпана, охраняющая свою территорию с упорством сторожевых псов... Это да — неприятно.
Помимо маршрутов, известных мне от коллег, некоторые придумал и разработал я сам. В частности на Черноморском побережье Кавказа в ущельях рек Паук, Мацеста, а позднее — Мзымта.
В своей Ленинградской области я как раз в это время решил больше не показываться в Прибытково, где провёл детство. Местная гопота пообещала меня убить. Причин усомниться в их решении у меня не было.
Так что бродил в основном в окрестностях Вырицы. Где, в частности, обнаружил популяцию редких бабочек Мнемозин. И вида медведица-госпожа. И ещё споймал кузнечика Пилохвоста соснового, которого до меня в области вроде бы никто и не находил. И я так и не понял — находили ли после...
В некоторых из этих поездок мне помогал велик. В некоторых — мешал и было проще без него.
Некоторые находки, вроде Мнемозины или Желтушки торфяниковой приводили Иванова в неистовство!
Какая-то школота просто не имела права взять и с пол-тыка найти бабочек, которых он искал 20 лет!!! А помучаться? А субординацию с мэтром кто соблюдать будет?
Тут старик иногда принимался выражовываться совсем неприлично. Помимо общеизвестного, использовал и некоторые специфические термины:
«Кондовая бабочка» - бабочка, эстетически непривлекательная, излишне грубая для гордого звания бабочки.
«Первоклассники» или «Колпачки» - юннаты.
«Микросволочь» - микрочешуекрылые насекомые, слишком нежные, чтобы Иванов смог ими заниматься.
«Большой понт» - редкое и\или краснокнижное насекомое
«Жучисты, Жуки» - дурачки-энтомологи, занимающиеся не бабочками
«Лады» - любимое слово.
Использовалось, к примеру, когда профессор начинал затирать за освобождение разговорной речи подростков от слов-паразитов. Примерно так:
«Ну и что за фигню ты мне трёшь?! Какой-такой «Айс», что за «маунтинбайк»? Ты мне по-русски говори, как нормальный человек! Лады?!»
Лады! У всех свои недостатки.
А что до очень оригинального ареала — у самого Иванова был такой пример. Голубянка Дубовый Зефир встречалась ему на проспекте Космонавтов. И больше нигде! (На случай завоза с землёй очень похоже). И даже мы, энтузиасты, не смогли её найти.
Деятельность в музее
Через какое-то время древняя (чуть моложе мамонтов) коллекция Зоологического музея РАН получила прибавление. По правую руку от старых вертикальных отделений выставки насекомых начали появляться красивые застеклённые ящики красного дерева с бабочками, которых можно обнаружить в Ленинградской области. Их выделял Иванов, а занимались этим делом Антон и Назар (последний — ныне сотрудник ЗИН РАН).
Меня к этому делу не привлекли потому что... Не знаю, почему. Антон всегда был обаятельный (как Буратино), а я, напротив, обладал истинно панковским талантом выбешивать мэтров на ровном месте, вроде бы совершенно к этому делу не стремясь!
В общем, если эти ящики не пропали никуда, то можно их и сейчас увидеть. Давно я туда не заходил.
Например там был экземпляр рыжей формы переливницы тополевой, какой я никогда не встречал
Камни-сила, бабочки-могила!
В последний из визитов к старому учителю я был неприятно удивлён. Он сильно сдал и состарился.
А коллекция имела такой вид, словно на неё стая воронов налетела! Многих ящиков не было вовсе, остальные имели вид взъерошенный и полувыпотрошенный. Это, пока я, как обычно, клювом щёлкал, на большую и красивую коллекцию налетели желающие всякой халявы.
В принципе, могу понять старика — с собой-то её не утащишь. А передавать коллекцию музею целиком — это же человеческий фактор. Примерно представляю, С КЕМ, он мог там поссориться и отказаться от этой вроде бы благой идеи.
Кстати, в 90-х бабочек было вполне реально продать. И сильно подозреваю — часть коллекции Иванова так и расползлась...
А сам он не с того ни с сего воспылал тягой к палеонтологии. То есть ехал куда-нибудь на обнажения древней породы. И махал там молотком в поисках трилобитов, белемнитов и прочей вымершей фауны палеозойских морей. А потом эти фоссилии нужно было доставить домой.
То есть — большой рюкзак камней! Куда-то тащить на восьмом десятке. А у Александра Ивановича спина была больная.
Хорошо ещё, жена имелась. Вешаешь этот рюкзак на жену...
Лады, не моё дело.
Попробовал выцыганить тот карманный определитель. Оказалось «всё уже украдено до нас». Понятно...
Мог бы, в принципе, что-нибудь и уволочь на память. Он бы отдал — Маакова Махаона какого-нибудь. Но взяла такая тоска (себя таким представил), что от этого предложения отказался.
И вот уже лет 20 как Иванова больше не видел.
А потом я и сам решил безвозмездно передать свою коллекцию в ЗИН. Что и сделал.
За это был упомянут в последнем издании Красной Книги. Ну и ещё меня там обхамили, но это вообще не удивило. Обычная практика в научных кругах.