Та далекая рощица на горизонте, на линии холмов, мне хорошо знакома. Я бывал там на велосипеде. Роща как роща. Хороша, когда весной слетаются в ее прохладу птицы. Слетаются – и поют наперебой друг другу. Хороша осенью, когда шуршит под истерзанной велошиной нежное золото листвы. Хороша зимой, присыпанная али-бабаевым серебром инея. Но, честно, роща как роща. Есть в округе и получше.
Но вот вглядываюсь в нее в часы рассвета, и кажется она мне воплощением молодости. Только там, в ранние годы жизни, освещено все таким настойчивым теплым и густо-праздничным светом. Даже тени, как на полотнах Рериха, светятся коралловыми переливами – отсветами мечты о неизведанных морях и странах. А белые стволы берез – в пунцовой краске. Как щеки у юнца, который… э, да что вспоминать.
Я знаю: очутись там в минуту рассвета – и все отодвинется к новому горизонту, и пунцовые щеки, и шелуха коралловой мечты, и нежные объятия неистребимого розового облака, и тревожная штриховка багровых всполохов. Но не хочу об этом думать, потому что уверен: юность – вот она, рядом, на расстоянии одного велосипедного перегона, небольшого, даже без чайной передышки.