Родной берег 149
Меланья с нетерпением ждала возвращения Насти. Та пришла и молча села на стул. По ее внешнему виду совсем было не понять, чем закончилась встреча.
— Ну, говори, не томи, — Меланья, отложив полотенце, присела рядом. — Взяли тебя или как?
— Велели завтра приходить, — коротко ответила Настя.
— Значит, взяли? — в голосе Меланьи звучала надежда.
— Взяли, — повторила Настя.
— А чего ж ты такая недовольная? — прищурилась женщина. — Вроде рада должна быть.
Настя вздохнула и, не поднимая глаз, заговорила:
— Да не знаю, что и делать. Эта Нина Николаевна — барыня настоящая. Из тех, кого революция свергала. Получается, что в Советском Союзе их свергли, а я в Америку приехала, чтобы ей служить.
Меланья внимательно посмотрела на девушку. Её строгий взгляд, казалось, проникал в самую душу.
— Скажи мне, Настя, ты сюда зачем приехала?
— Дурочка была. С Алексом захотела быть, он обо мне заботился, я там одна осталась, — глухо ответила девушка, пожимая плечами. — Теперь домой хочу, а как вернуться — не знаю.
— Забудь. Назад дороги нет, девка. Это раз. А два — ты молодая, всё у тебя впереди. Привыкнешь. Только голову не теряй, — поучительно сказала Меланья. — А насчёт «барыне служить» — так это ничего. Лучше, чем в кафе за чашку супа работать. Барыня эта в тебе не прислугу видит, а соотечественницу. Что, разве не сказала, в чём твоя работа будет?
Настя покачала головой:
— Толком ничего не сказала. Книжку велела прочитать. А я уж два года букв не видала. Анна Андреевна вчера намекнула, что ей образованная нужна. А у меня какое образование? Сказала ей, что у меня семь классов, хотела понравиться, а потом пожалела. Не получится у меня ничего.
— Ну-у, это ты зря на себя наговариваешь, — покачала головой Меланья. — Руки опускать не надо, карабкайся. Жизнь любит настойчивых да смелых. Берись за книжку, читай, вспоминай, что знала. А что не знала — узнавай. Духом не падай, девка. Всё у тебя получится.
Меланья поднялась, подошла к печи, вытащила выпечку и поставила новый противень. Стала мыть посуду, искоса поглядывая на девушку. Настя всё так же неподвижно сидела за столом, о чём-то думала.
— Ладно, хватит сидеть, чай пить будем, — Меланья поставила на стол чашки с горячим чаем, тарелку с булками, положила по паре картофелин.
За трапезой обе молчали — каждая была погружена в свои мысли.
— Вот что, девка, иди-ка ты к отцу Михаилу. Расскажи ему, что к чему с этой работой. Он ведь тоже переживает за тебя, - Меланья стала убрать посуду.
Настя согласно кивнула.
— И вот ещё, — она вытащила из кармана несколько купюр и положила на стол. — Возьми, купи себе одёжу. Платье какое или кофтёнку. Одета ты больно плохо.
— Меланья... — Настя глядела на женщину с благодарностью. — Я обязательно верну. Я верну.
— Вот и договорились. Чтобы вернуть — надо заработать. А для этого иди завтра к своей Нине Николаевне и работай. И голову всякой чепухой не забивай. Всё у тебя будет хорошо.
Настя обняла Меланью. Та погладила девчонку по голове: Всё, иди.
На следующий день Настя в скромном, но новом платье, явилась ровно в 9-00 в дом Нины Николаевны. Хозяйка завтракала. "Приятного аппетита, - сказала Настя, продолжая стоять у порога и не зная, как себя вести дальше. "Скажи Сьюзи, чтобы убирала, - Нина Николаевна поставила чашку на блюдце и слегка отодвинула приборы.
На следующий день Настя в скромном, но новом платье, явилась ровно в девять утра в дом Нины Николаевны. Хозяйка завтракала. "Приятного аппетита, - сказала Настя, продолжая стоять у двери залы, не зная, как себя вести дальше. Нина Николаевна краем глаза покосилась на девушку, но ничего не сказала.
- Скажи Сьюзи, чтобы убирала, - Нина Николаевна поставила чашку на блюдце и слегка отодвинула приборы.
Настя кивнула и, пятясь, направилась в прихожую. Она не сразу нашла кухню. Дверь была приоткрыта, и оттуда слышался стук крышки кастрюли. Сьюзи была там. Настя робко заглянула внутрь.
— Миссис Нина просила прибраться в столовой, — передала она. Девушка быстро прошла в комнату, навела порядок.
Нина Николаевна взяла в руках лёгкий зонтик.
— Сейчас пойдём гулять, — сообщила она. — . Утренний моцион - самое лучшее развлечение. Солнышко ещё ласковое, а воздух свежий. Ты привыкнешь. В Америке редко ходят пешком, но мне всегда это нравилось.
Они долго бродили по улицам. Нина Николаевна выбирала тихие переулки, старалась держаться в тени деревьев. Она шла с прямой спиной, уверенной походкой, хотя лицо слегка покраснело от жары. Настя молча шла за ней, чувствуя себя неловко. Барыня говорила почти без остановки: о том, как изменился район, о том, что американцы не понимают красоты старинной архитектуры, о своих дальних прогулках в молодости. Она выглядела старомодно, хотя сама еще была полна сил. Ходьба почти ее не утомила. Нина Николаевна возвратилась очень довольной:
— Давно я так не гуляла, — призналась она, усаживаясь на резную скамью в саду. — Анна плохо ходит, ей дальше соседней улицы не дойти. Но она несравненная собеседница. А вот тебе, — тут она испытывающе посмотрела на Настю, — нужно научиться говорить. В том числе и за это я собираюсь тебе платить деньги.
— Расскажи мне о России, — Нина Николаевна смотрела вдаль.
— О чём именно? — неуверенно спросила Настя.
— О том, что знаешь.
— Могу о Ленинграде, — предложила девушка.
Глаза Нины Николаевны вспыхнули раздражением.
— Я не знаю такого города. Говори Санкт-Петербург, — строго поправила она. Настя кивнула, чуть помедлив. — Хорошо. Я могу рассказать о Петербурге.
Она начала говорить о своем городе, хотя воспоминаний было немного.
— Значит, дворцы разрушили не все? — тихо спросила Нина Николаевна, глядя вдаль, словно видя перед собой величественные колонны и золочённые шпили.
— Я точно не знаю, — ответила Настя. — В блокаду, похоже, много уничтожено бомбами. Когда я там была после прорыва, город был похож на призрак. Очень страшно и одиноко.
— А когда-то он был красавцем, — подхватила барыня. — Величавым, роскошным, шумным. Что с ним сделали большевики? За что ему такая судьба?
— Они с ним ничего не сделали! — горячо возразила Настя. — А в войну его так защищали, что немцы туда не прошли.
— Да, не прошли. Но города-то нет, — с отчуждённой ноткой произнесла Нина Николаевна, чуть сжав губы.
— Ленинград есть. И люди в нём есть. Завод работает и железная дорога работает.
Барыня внимательно посмотрела на неё и произнесла как то буднично:
— А чего ты так разошлась? Забудь. Он уже не твой, — сказала она невозмутимо, с лёгкой назидательностью.
— Он мой! — Настя отвернулась, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она поднялась, резко одёрнув подол платья. — Я больше не приду.
— Отчего же? — Нина Николаевна продолжала сидеть спокойно.
— С вами можно спорить? — Настя нервничала.
— До тебя никто не пробовал. Но мне нравится, как ты отстаиваешь свою Россию. Значит, ты её любишь. И я люблю. Хотя… — Нина Николаевна слегка усмехнулась. — Я попрошу тебя больше не выражать свои эмоции вот так, по-крестьянски. Нужно учиться скрывать свои чувства. Быть дипломатом.
Настя устало опустилась обратно на скамью. Они сидели молча, пока женщина не предложила идти в дом.
После обеда Нина Николаевна достала книгу.
— Читай про себя. Вспомни буквы, завтра будешь читать вслух, — сказала она, подавая томик Пушкина Насте.
Дни потекли вереницей. Настя не понимала, зачем она нужна Нине Николаевне. А вот Женщина оказалась для Насти полезной. Девушка много читала, писала под диктовку воспоминания бывшей барыни, упражнялась в английском. Скорее всего, женщина так развлекалась, скрашивая однообразные будни.
Иногда хозяйка задерживала её до самого вечера. Настя не возражала, понимая, что за такую работу платят куда больше, чем за мытьё посуды или тяжёлый труд. Но всё изменилось, когда вернулся Алекс. На следующий день после его возвращения Настя попросила отпускать ее раньше.
Та удивленно подняла глаза, но говорить ничего не стала. Лишь задержала взгляд и слегка кивнула, словно говоря: Вот завтра и посмотрим.