‒ Вы должны мне помочь! ‒ с этим отчаянным возгласом дама грузно плюхнулась на видавший виды стул, скорбно втянула носом воздух и разрыдалась.
Участковый Уваров в замешательстве уставился на неё, не зная, как правильно отреагировать на столь бурные проявления. Что там такого страшного стряслось у дородной дамы средних лет? Муж-дебошир? Или сын-лоботряс, которому для острастки нужно внушение от участкового? Опомнившись, он плеснул в гранёный стакан воды и протянул посетительнице. И, пока она пила, жадно припав накрашенными губами к стеклянному краю, поинтересовался:
‒ Так что же у вас произошло… э-э… ‒ он кинул взгляд в предъявленный паспорт: ‒ Гражданка Аверьянова?
Дама поперхнулась водой, хрюкнула, но потом взяла себя в руки, допила залпом остатки и снова произнесла дрожащим голосом:
‒ Вы должны мне помочь найти одного человека! Он пропал два дня назад. С моими деньгами, между прочим!
‒ А, так это вам надо обратиться в отдел…
‒ Я уже там была! ‒ возмущённо перебила его посетительница. ‒ Они меня послали, в отделе этом вашем. К вам, между прочим, послали.
«Это ещё что за новости?! ‒ удивился Уваров. ‒ С какой стати ко мне?»
‒ Понимаете, он у меня месяц жил, ‒ продолжала излагать Аверьянова, извлекая из сумочки упаковку бумажных платочков. ‒ Вежливый такой, обходительный. Вни… внимательный… А два дня назад возвращаюсь с работы, а его нет. Ушёл. И деньги мои прихватил.
‒ Имя, фамилия сожителя вашего? ‒ спросил Уваров, мысленно перебирая всех мутных персонажей на своём участке.
‒ Лиам Нисон, ‒ всхлипнула дама и, тоненько завыв, спрятала лицо в бумажный платочек.
«А, ну теперь всё ясно, ‒ подумал Уваров. ‒ Теперь мне очень даже понятно, почему её сюда отфутболили. Кому ещё разбираться с городскими сумасшедшими, как не участковому? Ну, да не в первый раз уже!» Он мимоходом припомнил как месяц назад уже отбивался от чрезмерно активной бабульки, осаждавшей его участок с рассказами, что у неё на квартире жил некий Луис-Альберто, который внезапно съехал, не заплатив за проживание и попутно сожрав продукты из холодильника. Она требовала принять немедленно меры к поиску и наказанию гражданина, грозила накатать жалобы во все инстанции на его, Уварова, бездействие и равнодушие. Пожаловаться, правда, не успела, скончалась тихой старушечьей смертью в собственной квартире, и ему, Уварову, пришлось потом же эту квартиру вскрывать, когда соседи учуяли неладное. Воспоминания эти были не самые приятные, и участковый решил переключиться на дела насущные.
‒ Итак, давайте-ка по порядку, ‒ произнёс он вслух, наливая в стакан ещё воды. ‒ При каких обстоятельствах произошло ваше знакомство с… эээ… гражданином Лиамом Нисоном?
В конце концов, городские сумасшедшие, бывает, успокаиваются, хорошенько выговорившись. Хотя бы ненадолго успокаиваются.
Со слов пострадавшей гражданки Аверьяновой Татьяны Петровны тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения известный голливудский актер Лиам Нисон более месяца назад помог ей донести тяжёлые сумки до дома, а гражданка Аверьянова в благодарность пригласила его на чашечку кофе. Уже дома, присмотревшись при ярком свете, Татьяна Петровна поняла, что перед ней именно он, Лиам собственной персоной. Впрочем, собеседник это не отрицал и объяснил, что прибыл в город по делам и останется тут надолго. А после знакомства с гражданкой Аверьяновой, возможно, даже задержится на неопределённое время. На что Татьяна Петровна предложила остановиться у неё, чтобы не тратить деньги на гостиницу, и гость принял предложение. Вот тогда-то у них и завертелся бурный роман. А спустя месяц голливудский актёр с грустными глазами вышел из дома и не является уже два дня.
При этом потерпевшая снова скривилась и уткнулась лицом в платок.
‒ И насколько крупная сумма у вас пропала? ‒ поинтересовался участковый, чтобы отвлечь даму от слёз.
‒ Да и чёрт бы с ней, с этой суммой! ‒ раздражённо отмахнулась гражданка Аверьянова. – Это всё мелочи, понимаете? Человек пропал ‒ вот что важно! Мы, между прочим, свадьбу планировали. Он мне предложение сделал!
‒ А-а, ‒ понятливо потянул Уваров и тоже плеснул себе воды в стакан, чтобы запить рвущийся наружу смешок. ‒ Так может… на съёмки блокбастера его срочно вызвали? В Голливуд. Заработает денег и вернётся.
‒ Уехал и меня не предупредил?! ‒ посетительница пронзила участкового возмущённым взглядом. ‒ Я не верю! С ним случилось что-то, понимаете?
Женщина, будто вспомнив что-то, внезапно встрепенулась, полезла в сумочку и извлекла из её недр какой-то предмет из тусклого желтоватого металла.
‒ Вот! Смотрите! Это я у него в кармане нашла. Странная такая штука, из двух половинок состоит. Я взяла посмотреть одну и забыла убрать обратно. Думала потом незаметно положу, а он как раз ушёл и не вернулся. Что это такое, а? Старинное что-то, как думаете? Иностранцы ‒ они любят же всякую старину скупать.
Уваров повертел странную штуковину в руках: округлая, тяжёлая, с причудливой сложной гравировкой, с одного края ‒ вроде выемок.
‒ Что это такое ‒ я не знаю, ‒ произнёс участковый, прикидывая в уме, как бы половчее закруглить беседу, чтобы не вызвать приступ праведного гнева у посетительницы. ‒ Может, пряжка от ремня… Ну или… не знаю… Давайте-ка, ближе к делу, гражданка Аверьянова. Жалоба у вас конкретно на что?
‒ Ну как это ‒ на что?! Мне человека найти надо! Я же вам так сразу и сказала.
‒ Может, вам в «Лизу Алерт» обратиться?
‒ Да вы что, издеваетесь, что ли? Зачем нам шумиха нужна? Я к вам пришла, к участковому! Чтобы вы как-то там по своим каналам могли узнать. Да и не мог он далеко уйти, вот в чём дело! Сейчас не май месяц, знаете ли. А он в одном костюме был. Он где-то рядом. Может, его даже силой где-то удерживают. В заложниках.
Уваров кинул беглый взгляд в окно, за которым сгущался стылый октябрьский вечер, и мысленно согласился: не май, конечно, не май, но тоже время для всяких обострений благоприятное.
‒ Может, вы, как участковый, его поищете, а? ‒ продолжала Аверьянова, нервно теребя в руках бумажный платочек. ‒ Ну, квартиры там обойдёте под каким-нибудь предлогом. Людей опросите. Пожалуйста!
Уваров растерянно кашлянул, размышляя над ответами. Объяснять сидящей напротив него даме, что дел у его и без того выше крыши ‒ нарваться на истерику и скандал. Потом будет гражданка жалобами все инстанции заваливать. Психи ‒ народ упорный. Лучше, пожалуй, согласиться, и на какое-то время Аверьянова успокоится. А там, глядишь, либо ишак издохнет, либо падишах. В том смысле, что либо гражданку Аверьянову таки увезут на красивой машине в места развесёлые, либо она на другого актёра переключится. Ну а если всё же принесёт её нелегкая (что не исключено), то Уваров ей отчитается: так, мол и так, поквартирный обход результатов не дал, искомый персонаж обнаружен не был.
‒ Что ж, так и поступим, ‒ вслух произнёс участковый. ‒ Завтра же начну поквартирный обход на участке. Будем искать!
‒ Спасибо! Вся надежда только на вас.
Женщина тяжко вздохнула, и Уваров решил, что она снова собирается рыдать, но к его облегчению, Татьяна Петровна поднялась со стула и вышла из кабинета.
‒ Ну и дела! ‒ хмыкнул Уваров, оставшись наедине. ‒ Совсем уже сбрендили от просмотра ящика: то Луисы-Альберто, то Лиамы Нисоны.
Он вдруг заметил на столе фигурную штуковину, которую ему показывала посетительница и которую забыла, обрадованная предложенным поквартирным обходом. Участковый снова повертел её в руках, гадая о назначении предмета, а потом бросил в нижний ящик стола и забыл до поры, до времени.
*
У дверей квартиры его встретил запах блинов ‒ бабушка ждала внука с работы.
‒ Бабуль, я дома! ‒ крикнул Уваров, разуваясь в прихожей.
Потом подхватил сумки с продуктами и направился в кухню. Завидев его, бабушка тут же начала суетиться, накрывая на стол, разливая чай в фарфоровые старенькие чашки ‒ остатки былого чайного сервиза.
‒ Не суетись, я сам себя обслужу, ‒ Уваров добродушно оттеснил бабушку и усадил её на табурет к бормочущему что-то телевизору.
Матери своей он не помнил. Бабушка забрала его, едва ему исполнилось три, и как потом сгинула дочь-пропоица ‒ никогда не рассказывала. Да Уваров не сильно-то и интересовался. Жили они вдвоём в двухкомнатной «хрущёвке», звёзд с неба не хватали, но и не бедствовали. Любой другой, наверное, усмотрел бы в выборе им профессии какую-то мрачную иронию или бессознательный выбор ‒ быть на другом полюсе по отношению к тому миру, в котором он жил с матерью, но сам Уваров таким глубоким анализом обстоятельств собственной жизни не заморачивался.
‒ Ну, что, какие у нас тут новости за день? ‒ спросил он, намыливая руки у раковины.
Никаких особо новостей он, конечно, не ждал, но знал, что бабушке будет приятно поделиться дворовыми сплетнями. Да и разговор за столом надо какой-то поддерживать. Не ему же о работе рассказывать.
‒ Да чего… ‒ бабушка пожала плечами и тут же выдала: ‒ Вот Ирка от мужа сегодня ушла. Орали на весь двор, подрались даже. Она котомку свою собрала и уехала на такси.
‒ Вернётся ещё, ‒ мрачно предрёк Уваров, мысленно возрадовавшись, что данная развесёлая семейка не проживает на его участке, потому что у них-то участковый бывает регулярно, как в гостях.
Иркин муж работает дальнобойщиком, часто в отлучках, сама Ирка от скуки подрабатывает маникюршей и заводит мимолётные романы на стороне. И всю эту «Санта-Барбару» охотно обсуждает весь двор.
‒ Сказала, что на развод подаст, ‒ возразила бабушка. ‒ Говорит, хорошего мужика встретила, богатый и на актёра похожий.
Уваров хмыкнул, припомнив свою сегодняшнюю посетительницу. Не много ли актёров на их маленький городок свалилось? «А может, это один и тот же человек?» ‒ клюнула его внезапная мысль и тут же растаяла, растворившись в сладком чае и блинах с вареньем. Да что он, в самом деле, в Шерлока Холмса играет! Одна не от крепкого здоровья придумала себе жениха, а вторая ‒ раз в три месяца встречает хорошего мужика и всегда красавца, только потом всё равно возвращается к мужу. И оба этих случая достойны внимания не более, чем на пять минут. На том он и успокоился, полностью сосредоточившись на ужине.
*
С тех пор, как пропал её возлюбленный, жизнь Татьяны Петровны как будто померкла. Раньше она и понятия не имела, что возвращение домой может быть настолько безрадостным. После смерти матери пятнадцать лет назад она осталась одна. Замужества у Татьяны так и не случилось. Пока мама была жива, ей решительно не нравились все кавалеры дочери, а после смерти, освободившись от маминого придирчивого взгляда и оглядевшись по сторонам, Татьяна вдруг поняла, что подходящих кандидатов давно уже разобрали более удачливые подруги. Случилась у неё пара непродолжительных романов, которые обернулись горьким разочарованием и лишь сильнее убедили: мама, кажется, была права.
Животных Татьяна тоже не держала. Сначала ‒ потому что их не любила мама, потом ‒ из чистого суеверия. Собак она сама не любила и даже побаивалась, а котов не заводила, потому что где-то однажды прочитала, что кот у незамужней женщины ‒ к одинокой жизни. Правда, отсутствие живности в доме женихов ей не прибавило.
А потом в её жизни внезапно случился он ‒ мужчина о котором она тайно вздыхала за просмотром фильмов: живут же на свете такие, жалко, что не на одной с ней улице. Может, и не красавец в привычном многим понимании, но не лишён обаяния, это точно. А уж эти задумчиво-грустные глаза! И разве могла она предположить хотя бы в мечтах, что однажды вот так запросто Лиам появится в её жизни? Да ей сначала и не верилось. Потом только, спустя неделю другую, Татьяна начала привыкать к новой реальности. Жалко только, что жених строго-настрого запретил ей рассказывать кому-либо о себе. Оно и понятно: знаменитый актёр ‒ ему покоя не дадут, если узнают. А счастье ‒ оно тишину любит.
Неторопливым шагом (а куда, собственно, ей спешить?) Татьяна подошла к своему подъезду. Сырой промозглый ветер холодил лицо, вышибал слезу из глаз. Норовил пробраться под пальто и коснуться души. Свежие раны разбередила услышанная в «маршрутке» песня про Маленькую Страну. Ведь когда-то, в юности, так верилось в чудеса и в то, что в волшебной стране и её, Татьяну, ждёт красивый мальчик. Потом всё померкло, поблекло, мечты с годами выцвели и обтрепались, как картинки в детской книжке. А недавно будто кто-то ей приоткрыл тайную дверь в ту Маленькую Страну, показал, как там здорово, и снова захлопнул. И вот теперь издевательски напоминает песнями в «маршрутке».
А может, и не было ничего? Может, это ей всё приснилось-почудилось? Мысль, внезапная и пронзительная, застала её врасплох, Татьяна задохнулась и сбилась с шага, застыла посреди лестницы, испуганно тараща глаза в пустоту. Стены подъезда, до половины выкрашенные холодной блекло-серой краской, как будто сдвинулись, нависли над ней. Татьяна чувствовала себя так, будто только сейчас проснулась от долгого, очень реалистичного сна. Сердце трепетало в груди, рёбра будто кольцом сжало, на лбу проступила болезненная липкая испарина, ручеёк пота потёк по спине. Она испуганно огляделась, точно подъезд давно уже родного дома, куда она переехала после смерти матери, оказался совершенно незнакомым ей местом. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять и противную дрожь, охватившую всё тело, и головокружение, последовавшее за этим. «Что это со мной? ‒ подумала она. ‒ Заболела что ли?» Татьяна взяла себя в руки и поднялась по лестнице на свой этаж. Открыла дверь и сделала было шаг в квартиру, как вдруг кто-то налетел на неё сзади, грубо втолкнул внутрь и с силой впечатал лицом в одежду, висящую на вешалке в прихожей. Татьяна Петровна испуганно пискнула, попыталась закричать, но крик заглох в складках одежды. Она отчаянно замахала руками, пытаясь одновременно и выпутаться из курток, перекрывших ей доступ воздуха, и оттолкнуть того, кто навалился на неё со спины. Она услышала, как хлопнула входная дверь, отрезая её и напавшего от случайных взглядов. Татьяну накрыл удушающий страх. Кто напал на неё и с какой целью? Он хочет просто ограбить её или что похуже?
‒ Где ключ? ‒ услышала Татьяна над ухом хриплый шёпот.
Хватка немного ослабла. Ровно настолько, чтобы женщина смогла глотнуть воздуха и спросить:
‒ К… какой ключ? От секретера?
«Пусть забирает! ‒ промелькнуло в голове. ‒ Пусть всё, что осталось, забирает и уходит. Видно, судьба такая ‒ быть ограбленной в довершение ко всему».
‒ Мой ключ, ‒ прохрипело рядом. ‒ Тот, который ты у меня украла!
‒ Я ничего не воровала! ‒ всхлипнула Татьяна Петровна.
Ледяная рука ужаса прошлась вдоль спины, стиснула горло, когда она поняла: напавший ‒ не вор, он чокнутый. И раз у неё нет того, что ему нужно, то отделаться легко, видимо, не получится.
‒ Не прикидывайся дурой, Татьяна. Только ты могла вытащить ключ из моего кармана. Ни у кого другого ключа нет. Где он? Зачем ты его взяла?
И в этот момент будто лампочка включилась у неё в голове: она поняла, а когда поняла, то перестала бояться. Сейчас-то всё проясниться, встанет на свои места. Сейчас они сядут на кухне, как обычно, поговорят и всё выяснят. Она вернёт ему ту странную штуковину, попросит прощения. И они помирятся, обязательно помирятся.
‒ Лиам? ‒ заискивающим голосом произнесла Татьяна. ‒ Не сердись. Эта штука… Я же не знала, что это ключ… Она, наверное, выпала у тебя из кармана, а я подобрала… Хотела тебе вернуть, а тут ты взял и пропал…
Хватка ещё больше ослабла. Татьяну резко развернули сильные руки. Знакомый уже запах сандала и цитруса ‒ её любимый аромат, окутал её. Теперь к нему примешивался какой-то ещё, еле уловимый, но вызывающий смутную тревогу. От неё женщина тут же отмахнулась, сосредоточившись на иных мыслях. Это ведь её любимый, счастье негаданное. Вернулся домой, к ней, и теперь всё будет хорошо. Непременно будет! Это просто она устала, перенервничала. Вот и надумывает всякого, накручивает себя зачем-то. Она сощурилась, напрягая зрение и пытаясь в сумраке прихожей разглядеть знакомые черты лица стоящего напротив человека, потом поняла всю тщетность этой попытки и сосредоточилась на поиске ключа. Судорожно порывшись в сумке и наткнувшись на всё, что угодно, кроме нужного, Татьяна сообразила, что такие поиски могут долго ещё не увенчаться успехом.
‒ Свет надо включить, ‒ пробормотала она. ‒ Темно, не вижу ничего.
Щёлкнул выключатель, и неяркий свет прихожей ослепил её с непривычки.
– Сейчас, сейчас, – бормотала она, старательно роясь в сумочке. – Да где же он?
Стоящий рядом человек неожиданно грубо вырвал сумку из её рук и перевернул вверх дном, высыпав на пол всё содержимое. Татьяна склонилась к рассыпавшейся мелочёвке, прищурилась и прошептала одними губами:
– Нету… Потеряла…
Она виновато подняла глаза и тут же в ужасе отшатнулась: стоящий перед ней человек лишь отдалённо напоминал Лиама Нисона. Черты лица будто оплыли, исказились, напоминая криво надетую маску. Кожа приобрела неприятный сероватый оттенок. Грустные серые глаза, очаровавшие её когда-то, теперь запали внутрь, стали безжизненными, колючими и злыми, с желтоватыми отсветами в зрачках.
– Где мой ключ? – хрипло прорычало чудовище.
– Не зна…аюууу… – тоненько испуганно завыла Татьяна Петровна.
Существо, уже совсем не похожее на Лиама Нисона, зашипело, обдав перепуганную женщину смрадом, замахнулось и вонзило ей в живот что-то острое, обжёгшее внутренности. Татьяна хрипло вскрикнула, и ледяная когтистая ладонь легла ей на рот, запечатывая крик, больно сдавила, а потом резко дёрнула голову в сторону, с хрустом ломая позвонки.