Мы ехали и ехали, я положила голову на плечо вредного Александра и умудрилась заснуть. Проснулась в ужасе, не понимая, где я и что со мной. Судорожно заметалась. Я оказалась во что-то завёрнутой. Чья-то рука придавила меня, и я, завывая, как мартовский кот, ринулась в бой.
Я никак не могла выпутаться то-ли из покрывала, то-ли простыни, и это меня делало ещё более опасной. Как-то в экспедиции один из моих однокурсников по аспирантуре влез ко мне в палатку. Руку, прокушенную мною до кости, ему потом зашивали в клинике. Теперь я билась и билась в простыне за свободу, как страны третьего мира, пока не услышала знакомый голос.
– Хочешь голой передо мной оказаться?
Загорелся свет, и я обнаружила себя на широкой обыкновенной кровати. Мне стало неловко, но ситуация требовала немедленно разъяснения.
– Почему?.. Прости.
Александр укоризненно посмотрел на меня и потёр руки, по которым я колотила, потом подтянул свободные пижамные штаны (О!!) и объявил:
– Потому что я больше не хочу повторять ошибок. Будешь спать рядом со мной! Хотелось бы мне видеть их рожи, когда рядом с тобой они обнаружат меня. Да, чуть не забыл! Это я раздел тебя, но, между прочим, я врач. Не хотел тебя будить, да и ты спала, как убитая. Я вымыл тебя, забинтовал руки. Повторяю. Я врач!
Я растерялась. С семи лет меня никто и никогда не купал. Мама считала, что мы должны уметь всё сами. Хотя первые разы моего самостоятельного купания прошли под взором мамы и её непрерывных комментариях, где мыть, как мыть и всего такого прочего. И вот теперь мужчина, можно сказать, мой шеф, купал меня.
– Спасибо! – я расслабилась до невозможности и немедленно подкатилась к нему под бок и провалилась в сон.
Утро для меня наступило в полдень. В комнату ввалились Боб и Кирилл. У обоих были вытаращены глаза. Одеться мне так и не дали.
Завернувшись в простыню, я рассказывала и рассказывала. Боб немедленно позвал Конрада и Васю, и те стали искать что-то по базам. Кирилл тоже что-то искал, а я, рассматривая свои забинтованные руки, обдумывала, как же мне одеться. Я нигде не видела ни чемодана, ни стула, заваленного одеждой.
– Валите отсюда! – приказал Александр. – Мне надо осмотреть её руки.
Все беспрекословно вышли, а он, едва касаясь своими пальцами, снял повязки с рук. Я перепугано подняла их поближе к глазам, рассчитывая увидеть вчерашние: черные, заляпанные кровью и грязью.
– Нет-нет, всё нормально! – успокоил он меня. – Через час придёт Лёва сделает тебе маникюр, но поберечь пальцы надо.
– Э-э… – он поднял на меня свои глаза и поднял брови. Я стала красной, как помидора. – Александр, прости пожалуйста за доставленные неудобства, но не мог бы ты… Охохонюшки! Одень меня, пожалуйста! Прости, но я… Кхм, наверное, не смогу. Пальцы болят. Прости, пожалуйста! Но ведь ты сам сказал, что ты… Э-э… Врач…
Я хотела сказать это спокойно и даже отстранённо, но вместо этого… Я внезапно осипла. Он холодно кивнул, и принёс бельё. Его руки натянули на меня красивый лифчик-корсет, который расхваливал Лёва, и мне стало дурно. В животе неожиданно всё сжалось и вспыхнуло. (Не понимаю, что происходит? Александр же не раздевает, а одевает!). Александр застегнул лиф на мне, потом опустился на колени и скомандовал:
– Ногу подними! Я не смотрю.
Да-а! Вот так он меня и одел, потом вышел. Большего унижения невозможно было пережить. Ему я была до такой степени не интересна, что он даже не попытался посмотреть. Я, стиснув зубы, смотрела в пол, плакала без слез и звука. Очнулась, когда кто-то осторожно кашлянул. В комнате сидел Лёва.
– Прости, Лёва! Доброе утро… Э-э… Добрый день! Я немного понервничала, поэтому не заметила, как ты вошёл.
– Я знаю. Доброе утро, девочка! – стилист, отбросил со лба красивые белые волосы и улыбнулся. – Костя, позвольте мне сделать, что я хочу!
– Спасибо! Лёва, пойми меня правильно, но мне всё равно, какая будет одежда. Я прошу только одно, пусть одежда будет удобной. Я должна в любой момент… Э-э… Ну, ты же понимаешь!
– Хорошо. Одевай вот эти джинсы, эту свободную рубаху, а под неё топик! Я вернусь, как только ты оденешься.
Я кое-как натянула светлые джинсы, чёрный топик и полосатую в чёрно-голубую полоску рубаху. Подумала и выбрала широкий ремень. Он казался немного вычурным, но я, пережив похищение, выбирала то, что могло служить оружием или лопатой. Пряжка была тяжёлой и могла прекрасно выбить глаз. Лишь бы пальцы не подвели!
Услышала покашливание. В комнате опять был Лёва. Потрогала уши, удивилась, как я их не порвала?! Лёва протянул мне серьги-кольца.
– Держи! Одень сама. Не так уж и болят твои пальцы. Костя, эти серьги особенные. Если их снять и одеть на пальцы, то это аналог хорошего кастета. Они будут прекрасным дополнением к тем кольцам, которые ты сейчас же оденешь на руки. Я надеюсь, что это не пригодится, но, как известно, береженного Бог бережёт.
Я взяла кольца, и радостно ухмыльнулась, они были стальными.
– Класс! Если я этим ударю, то…– я замолчала, осознав, как этот наряд могут воспринять мои коллеги. Поняла глаза на Лёву, пролепетав. – Прости, Лёва! Я не хочу, чтобы они… Э-э… Жалели меня, увидев, что я вооружаюсь. Они могут решить, что я не доверяю им, а это не так.
– Не волнуйся! Это нормально после пережитого, – Лёва кивнул. – Молодец! Ты оделась очень элегантно. Костя, возьми эти туфли. Носок и каблук окованы, и это тоже хорошее оружие.
Он подвёл меня к зеркалу. Тяжёлая заколка, сродни той, которую я использовала для освобождений, забирала волосы с висков, только некоторые прядки оставались на воле.
– Спасибо! Лёва – та заколка очень мне помогла. Очень! Спасибо! Я благодаря этим украшениям чувствую себя готовой ко всему.
– Костя, выслушай меня! Мне кажется, что ты не совсем осознала произошедшее. Ты не хочешь, чтобы тебя видели вооружённой, потому что не доверяешь коллегам. Верни доверие к своим партнерам! Поверь, они пережили ни лучшие минуты в своей жизни, когда тебя похитили. Мы столкнулись с очень редким типом преступников. Ты же их слышала! Они одержимы, и их надо остановить. Твои коллеги невероятно расстроены. Они впервые налетели на равных им по силе бойцов. Прости их, они сами в растерянности.
Я покраснела.
– Лёва. Спасибо, но Вы… Э-э… Ты ошибаешься! Я не считаю их виноватыми, наоборот. Я боюсь, что я… Кхм… Что я обуза для них. Я понимаю, что они переживают… Ведь впереди тяжёлая работа. Лёва! Мне трудно это рассказать, но попытаюсь, – я поёжилась, а Лёва посадил меня на стул и сел на соседний, взяв мои руки в свои. Увы, мне стало ещё страшнее от того, что я должна… Нет, что хотела рассказать. Лёва молчал, и я решилась. – Лёва! Мне очень… Короче… Кхм… Понимаешь, Александр старается даже не смотреть на меня! Он одевал меня, и ни разу не взглянул. Понимаю, что в сравнении с теми женщинами, с кем он проводил время, я проигрываю, но я такая, какая я есть, и мне не хотелось бы, раз уж не красавица… Кхм… Чтобы меня ещё и жалели. Особенно, если именно он будет жалеть. Это… Это невыносимо! Понимаю, я многого не знаю, но я учусь, когда он… В смысле, они позволяют. Нет-нет! Я их не обвиняю! Просто я по глупости мало спрашивала. Я не хочу, в смысле, я не могу… Фух!
Лёва поднял брови, но спокойно проговорил:
– Помолчи и послушай меня! Костя, ты во многом ошибаешься. Они просто волнуются и считают себя очень виноватыми. Очень! Поверь, я едва Сашу уговорил, не уничтожать душу той горничной, которая провела этих врагов гостиницу. Александр и так проклят, а если бы он грохнул душу, этой продажной девицы, то…
Я замерла, от услышанного, сердце кольнуло от того, на что был готов мой шеф. Они же ничего не знают, я же именно этого и не рассказала, и поэтому прошептала:
– Я тоже. Охохонюшки. Лёва! Эти сказали, что мы все прокляты. Все, у кого такие глаза, как у меня и Александра. Мы проклятые. Почему-то они назвали нас назвали потомками какого-то предателя рода человеческого.
Лёва покачал головой.
– Увы! Глупость не истребима! Костя, они ничего не посмеют сделать с тобою страшного. Ты же девственница! Ну разве убьют, но это не страшно.
Мне вдруг стало жутко от этих слов. Лёва не прямо, но как-то намекнул, что наши Старшие были когда-то… Фу! Не хочу об этом думать. – Нет! Не верю. Этого не могло быть. Нет и всё!
И тут на меня обрушилось долгое одиночество Александра. Уж не помню, но кто-то сказал – «Любящий многих женщин – познал женщин. Любящий одну женщину – познал любовь». Я осознала, что наш прекрасный денди их ласкал и тут же забывал, потому что в его сердце не горели сполохи любви, окружавшие его друзей. Он и гавкал-то на меня, как на очередное свое разочарование в женщинах.
Я не знаю, как в сердце рождается любовь.
Ведь всё в нашей жизни – это последствие наших желаний и мыслей, о которых мы часто и не подозреваем. Люди, отрицая любовь, ждут её, считая, что она спасёт их от одиночества.
Я тоже мечтала о любви и боялась её, потому что, насмотревшись на сестру, боялась состояния зависимости. Соня, безумно любившая своего мужа, была уверена, что её муж был обязан делать её счастливой, ведь она же всё делала, что он желал, даже то, что сама терпеть не могла. Она так и не поняла, почему он сбежал. Думаю, что он больше не хотел быть обязанным доказывать ей свою любовь. Вот мне не надо было ничего доказывать, а просто коснуться пальцами, когда снимаешь бинты с рук.
Ой! Я люблю?! Люблю этого… Этого… О, Господи!
Я от неожиданности обретенного дара и пожара в сердце даже вскрикнула, потому что меня переполняла любовь к нашему вредному, яркому, с голосом, как у звезд, Александру, Саше, Сашеньке. Я катала его имя на языке, как редкое вино, наслаждаясь его ароматом и вкусом. Саша! Как хочется сказать ему это тёплое имя, но нет! Нельзя!
Я люблю. Как же мне повезло! Конечно, я не побегу ему рассказывать об этом, потому что я ценность. Да-да! Ценность! Я несу свет любви. Это не он источник счастья, а я. Пусть осознает это! Я закружилась по комнате, смеясь от счастья.
Как всё просто! Он не должен во мне поддерживать состояние… Э-э… Ну не знаю, влюблённости, что ли. Он свободен в выборе, а я… Я уже лечу, потому что люблю его. Захочет, пусть летит вместе со мной! Конечно, будут ураганы на нашем пути и тьма сомнений, но мой свет мне не даст сбиться с выбранного направления. Я люблю его, и я встала на крыло. Пусть и он научится не только ходить по Земле, а летать, а я помогу!
– Кхм! – я от неожиданности вздрогнула. Как же я забыла, что здесь Лёва?! А тот посмотрел на меня и усмехнулся. – Мне, кажется, я больше тебе не нужен.
– Прости, Лёва! – я не знала, стоит ли что-нибудь говорить.
Красавец стилист отбросил модный чуб и ошарашил меня:
– Я хочу заметить, одно, ты пока летишь вслепую. Хоть и сияешь.
– Ох! Лёва, как трудно любить.
– Особенно скрывать, что любишь!
Интересно, это он о ком? Лёва ушёл, а я подошла к зеркалу, рассматривая себя. Да, я не красавица, но очень даже ничего. Да что там! Я прелестная, почти модель!
Как получилось, что я так долго не любила себя? Почему на вечере встречи с однокурсниками я посчитала себя неудачницей? Почему сама никого из однокурсников не расспрашивала об их семьях? Неужели я завидовала? Считала их клушками, а сама… Стыдно! Очень стыдно! И я мысленно пожелала: «Удачи вам девчонки! Пусть в ваших семьях будет всё ладно, да складно!»
Дверь хлопнула, и в комнату опять ввалились Кирилл и Боб. Я улыбнулась им:
– Теперь вы рассказывайте!
Кирилл, широко распахнув глаза, смотрел на меня, потом толкнул Боба, тот покачал головой.
– Что-то в тебе изменилось.
– Я оделась, как мне нравится, и Лёва поддержал меня.
– Ну-ну… – в сомнении протянул Боб. – Пока Старшие искали тебя, мы с Кирюхой, всё нашли про того наркошу. Начнём с того, что он – начинающий наркоман. В полном смысле начинающий! Это некий Свиридов Виталий. Он сын местной целительницы-медиума Агафьи. Она считается очень сильным экстрасенсом в определённых кругах. Лечит от сглазов, порчи, ну и наркомании любого типа. Ищет пропавших родственников.
– Обалдеть! Думала, что уже в это никто не верит. А как же она сына не исцелила? – я уставилась на Боба, потом вспомнила, как тот сказал, что парень начинающий наркоман, понимающе кивнула. – А она-то знает, что её сын убит?
– Вчера ей сообщили, – я, раздосадовано, прикусила губу, а Боб рассердился. – Не смогли мы это остановить, тебя искали! Прикинь, мы весь город разложили на квадраты и ментально прочесывали. Девчонок вызвали. У нас дома бригада прикрывает наших детей. Лёва вызвал пять своих ребят.
– Почему Лёва? Он же из другого Отдела!
– Честь мундира. Это же кто-то из белоперчаточников орудует. Кто-то имеющий доступ к их Отделу. Они в бешенстве. Прикинь, если сам начальник Отдела участвует в операции! Лёва сказал, что так закроет наших детей, что даже удар атомной бомбой их не достанет. Он вызвал только своих друзей. Только кого знает на протяжении всей жизни, а ему, прикинь, уже почти девятьсот.
Меня начало трясти, и я попросила в пространство:
– Лёва, ты мне нужен!
Он вошёл в дверь сразу, как будто ждал.
– Лева, девчонок отзови немедленно! Немедленно! Уверена, это всё затеяно, чтобы найти семьи ребят. Эти похитители мечтают уничтожить всех, подобных нам, и ни перед чем не остановятся. Ребятам ничего не говори, а лучше их тоже отправь и прикрой так, чтобы даже мысленного фона не осталось. Они должны быть с теми, кого любят, и защищать их. Эти святоши, те ещё, твapu. Видел бы ты, как они полыхали от ненависти! И они, видимо, многое умеют.
– Ты не права! – он покачал головой. – Я знаю, что это кто-то из творцов, но даже те не пойдут на убийство детей.
Я мгновение размышляла, как убедительно рассказать о том, что у меня возникло в сознании.
– Лёва, подумай сам. Если ребята прочесывали город ментально и не чувствовали меня, а я вылезла на кладбище. Понимаешь?! Ты понимаешь, кем они стали, ради благих целей? Один из них сказал, что поставил на охрану дверей нетленных, которые не спят и не едят.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: