Никогда не возвращайся в прошлое…
Где я это слышала? Не помню. Рыться в памяти не хочу. Лень. В последнее время мне всё лень: готовить, мыть посуду, читать, смотреть.
Для моего состояния придумали много названий: меланхолия, подавленность, хандра, удручённость, депрессия…
Всё это у меня имеется, причём всё и сразу. Я отвернулась к стене, закуталась в плед…
… Старый сад. Вспоминаю, где тропинки. Брожу. Зачем? Лень отвечать.
Носком сапога поддеваю торчащие из-под снега лопату, грабли. Ржавые, с потемневшими черенками, они недовольно выглядывают, падают, сразу же прячась в рыхлом снегу. Понимаю: им стыдно: привыкли стоять на месте, аккуратной шеренгой, всегда готовые к работе.
– Зайди… – скрипит деревянная дверь. Вхожу.
Белый когда-то тюль еле-еле пропускает свет. С простенькой пятирожковой люстры бахромой спускается паутина, покрытая махровой пылью. Мебель целая, припудренная временем: круглый стол, закрытый бежевой скатертью с набивными цветами, стулья в чехлах…
На бледно-зелёных выцветших стенах – картины: цветы в прозрачных вазах, берёзы и небо отражаются в озере…
– Почему всё целое? – адресую вопрос камину.
Он вздыхает, выпустив облачко то ли дыма, то ли пыли…
– Зачем ты пришла? – у меня похолодела шея от чужого дыхания.
Оглядываться жутко. Я замираю, медленно ворочая ленивыми мозгами… Фу! Грубо как! Лучше так: я замираю, медленно поворачиваюсь.
Белая фигура, тонкая, высокая, с прозрачным лицом тянется ко мне, близоруко вглядываясь темнотой глазниц.
– При-привидение? – шепчу еле слышно.
– Видение… – не открывая рта, выдыхает фигура и тает.
А кого я хочу здесь встретить? Хозяина? Элегантного брюнета, даже на отдыхе ходившего в белом костюме? Хозяйку, нервную, утончённую художницу, редко снимающую испачканный краской халат?
Их нет. Их нет уже десять лет.
Покинутый дом – так называют эту дачу местные.
Дом страсти и любви – так называли мы этот дом, полный музыки, творческого угара, страшной нежности и красивой ревности…
Луч света упал на картину: садовая скамейка под белой акацией, молодой мужчина прижимает к себе скрипку, откинулся на спинку. На лице сладострастная улыбка, из раны на груди стекает что-то красное, пробегая по белому костюму и образуя лужицу в золотистой пыли… Девушка, пронзительная, звонкая, в белом платье, приникла головой к плечу мужчины, улыбается, безвольно опустив на колени руку …
– Не было здесь этой картины! – кричу я, выбегаю, падаю лицом в снег.
Холодные руки дотрагиваются до моей щеки, убирают прядь волос.
– Что ж ты так кричишь, дочка? – старик с колючими глазами смотрит на меня странно ласково. – Картину повесил я. В чулане нашёл. Она случайных людей отпугивает.
– А вы… кто? – пытаюсь встать, отказываясь от его помощи.
– Я? Никто. – Засмеялся старик. – Никогда меня не вспоминай. И не возвращайся сюда. Они этого не любят.