Гулкова Елена//Твои и мои мысли

– Ты веришь в Деда Мороза? – Анна пощекотала мужа. Она проснулась 1 января в 11 часов. Увидела рядом мужа и замерла от счастья. Муж открыл глаза и уставился на неё. В глазах было такое неподдельное удивление и тревога, что она засмеялась. Арсений Викторович, крупный, начинающий седеть, директор логистической компании, потерял дар речи. В глазах читалось: “Ты заболела? Какой Дед Мороз?” – Ну, ты когда-нибудь письма Деду Морозу отправлял? – тормошила его Анна. – Э-э… Нужно вспомнить… – муж ещё не проснулся, тянул время, словно во время экзамена...

Михаил Алексеевич каждый Новый год работал Дедом Морозом. Да и не работа это была. Он просто был Дедом Морозом. Ну, пусть не Морозом. Но дедом он точно уже был. Даже прадедом. Трое детей, пятеро внуков и пока девять правнуков. Целое богатство в его 83 года. – Зачем тебе это нужно? – старший сын, сам уже дед, солидный, с красивой сединой, достал трубку. Он давно уже не курил, трубку носил с собой для антуража. – Миссия у меня такая, – Михаил Алексеевич улыбался, морщины делали его худое лицо как ни странно молодым...

Тетя Люба поджидала Полину на лавочке. Дрожащей рукой в пигментных пятнах протянула ключи. – Уходи от этого изверга, деточка. Уходи. Вот… от квартиры моей дочери. Только через три года вернется. Копает в Египте что-то. – Что вы! – Полина испугалась: надо принимать быстрое решение? – Держи-держи. Вот адрес, – соседка насильно вручила и листок, и ключи, – спрячь в сумку. Супостат он, Полюшка. Глаза нехорошие: так и режет по живому. Уходи, пока ребенка не прижили. Последняя фраза отозвалась больно, Полина сжала руку в кулак, ключи впились в ладонь...

Уйти к родителям? Стыдно. Только зажили они просторно, сделав и спальню, и гостиную. В общежитие? Будет проблематично. Не начало учебного года. Прописка городская. Нет! Разговоры-пересуды. Светка с ехидными глазами. Нет! Терпеть? Стерпится-слюбится? Прошло шесть месяцев. Полина задохнулась от мысли: “А вдруг беременная?” Нет! Муж настроен категорично с самого начала: “Никаких детей!” У него – бизнес, у нее – учеба. “Всё должно быть по плану!” – сверкнул сталью глаз, отрезав путь к уговорам. “Он был...

Металлический лязг проник в мозг. Полина протянула руку к телефону: час ночи. На лестничной клетке кто-то возился, клацая ключом, как зубами. – Муж! – она вскочила. Надежды, что он трезвый, не было. Лучше не вставать – приползло обезличенное существо, без имени, озабоченное чувством собственного достоинства. Встретишь – задолбит упрёками: следишь за мной, во сколько я вернулся… Она зажмурилась. Закрыла уши руками. Зачем проснулась? Входная дверь распахнулась, словно ее выбили, задела полку. С неё упали ключи, зонты...

Вечера, занудные, одинокие, вытягивали из нее нехорошие мысли. Полина металась от письменного стола к окну, поминутно заглядывая в телефон. Муж перестал сообщать о времени прихода, заявлялся и в десять вечера, и двенадцать ночи. – Я не собираюсь докладывать, где был и с кем… – пьяно щурился, икал, разбрасывая вещи. – А ты обязана ждать меня все время! “Откуда это у него? Почему так изменился после свадьбы? Или всё время был таким?” – вопросов было много, но их не задашь мужу. Полина сворачивалась клубочком на диване, уходя в воспоминания о счастливых днях влюблённости...

Полина оглядела себя с ног до головы: платье строгое, но нарядное из-за отделки ручными кружевами. Неброские тени, матовая кожа щек, слегка оттененные губы – улыбнулась. Стол сервирован в гостиной. Гости вот-вот прибудут. Даниил поправил приборы и салфетки. Убрал невидимые ниточки с плеч жены: – Будь умницей. Эта встреча важна для меня. Сосредоточенное лицо мужа наполнилось важностью, нижняя губа выдвинулась вперед. Полина представила его через лет сорок-пятьдесят: надменный старик с пронзительными глазами...

В роль жены Полина включилась сразу. Вскакивала в пять утра: душ, макияж, завтрак для мужа… Вот она, я! Твоя куколка. Всегда свежая, ухоженная. С приветливой улыбкой. Даниил уходил в семь – начищенный-наглаженный, в ослепительно-белой рубашке. Только в белой! Иногда ей хотелось нарядить его в растянутый свитер, чтобы никто – никто на него не смотрел. Он только её! *** – Счастливая ты, Полька! Такого мужика отхватила, – эту фразу Светка повторяла ежедневно, облизывая полную нижнюю губу и руками приподнимая грудь...

Закрывать глаза он не разрешал. Она лежала, как на анатомическом столе, смотрела в потолок, ровный и белый. Взгляд цеплялся только за светильник. Его купил муж, как и всё в этой квартире. Лепестки белого цветка закручивались по ходу часовой стрелки вокруг матовой лампочки. Больше взглядом зацепиться было не за что, ни трещинки, ни паутинки, ни комарика. Если вернуться к цветку и вертеть его глазами по часовой стрелке, то он вгрызался в потолок, выдавливая пробку и показывая голубое небо. Воронка свободы манила...

Губернаторская яхта бороздила океан, лавируя между насыпными островами на большой скорости. Воздух рвал снасти, команда только успевала совершать манёвры, следя, как линию ветра пересекает корма парусника, и меняя галс. Страшно было смотреть, как матросы едва успевали низко наклонять головы, когда паруса стремительно перебрасывались с одного галса на другой. С парящих остров за ними наблюдали именитые граждане государства и аплодировали успешным поворотам судна. Лиам находился за штурвалом. Лицо его было сосредоточенно...

Он взял её руку, тонкую и нежную. Сжал её. Почувствовал, что она ответила. Они посмотрели в глаза друг другу. Лиам разглядывал её внимательно, словно старался запомнить каждую чёрточку её лица перед долгим расставанием. Откинул её влажные волосы за спину. Пальцами поднял подбородок, впившись глазами в губы. Гарделия, замирая и дрожа, прикрыла веки, упёрлась ладонями в его грудь, слыша удары его сердца, боясь соприкоснуться с ним телом, но руки слабели. Он обнял её за плечи, порывисто прижал к себе, она поддалась ему, приоткрыла губы...

После ночного похождения Гарделия спала долго. Она вернулась разбитая и воодушевлённая: “Успела! Лиам будет жить!” Не раздеваясь, упала на кровать. Утром к ней зашёл обеспокоенный отец: он заметил, что дочки ночью не было на месте. Она не вскочила, как обычно, услышав его шаги. Спала, по-детски подложив руки под голову и тихо, едва заметно улыбаясь. – Девочка влюбилась, – решил отец. – Совсем взрослая стала. Он укрыл Гарделию клетчатым пледом и пошёл к себе досматривать унылые сны пещерного затворника...