Продолжение воспоминаний Феликса Петровича Фонтона с обращением к Сергею Ивановичу Кривцову
Кишинев, 20 апреля 1828 г.
В России имеется особенное пристрастие к 2-й армии. Она пользуется тем же расположением, каким Алексей Петрович Ермолов на Кавказе. На чем это расположение основано мудрено объяснить. Мне скучно слышать, что его все зовут "праведным". Популярность есть "снежный комочек".
Пусти его по скату снегом покрытой горы и в своём бегу, собирая всё, у подошвы горы, он явится уже комом. В швейцарских горах их называют лавинами, и их боятся, потому что они иногда много вреда причиняют.
Но на равнинах нашего отечества, кажется этого опасаться нельзя. Я, по крайней мере, не знаю примера такой опасности. Суворов пользовался во всю жизнь свою, Кутузов в 1812 году, всеобщим расположением, не только армии, но и народа; и это послужило только к славе и благу России. Как бы то ни было, популярность 2-й армии есть факт.
Она началась когда, бывший долго во Франции корпус графа Воронцова вошёл в ее состав.
Популярности 2-й армии способствовало также различие между Тульчинской и Могилевской главными квартирами. Никто не оспаривал ум фельдмаршала графа Остен-Сакена, и способности начальника штаба его, Толя, но оба они смотрели на подчинённых, как на орудия для точного исполнения обязанностей службы; никак не заботясь прельщением индивидуальностей, возбудить чувство чести, и добровольное рвение.
А это последнее именно думали найти в Тульчинской главной квартире. Всякий чувствовал, что "он, человек, а не просто машина". Начальство заставляло себя любить. Оно желало, чтобы подчиненные не только аккуратно, но и умно исполняли обязанности. Давая всякому, в кругу действия, надлежащий простор, оно поощряло самолюбие и деятельность.
И это не была система, а излияние душевной доброты главнокомандующего армией фельдмаршала графа Витгенштейна.
Ему содействует умный, образованный, предприимчивый начальник штаба генерал Киселев. Вот что я тебе могу сказать о главном начальстве. Чтобы дополнить сведения, назову тебе генерал-квартирмейстера генерала князя Петра Горчакова, учёного и дельного офицера; потом начальника артиллерии барона Левенштерна. Старик говорит по-русски с ужасным немецким произношением, но зато бережет артиллерию с немецкой аккуратностью.
Генерал-интендантом назначен сенатор Абакумов. Он из полковых писарей в сенаторы попал. Вот память! Всю карту своих продовольствий он наизусть тебе перечтет.
Что касается молодежи, то они меня так радушно приняли, что я, в эти три дня, вполне с ними познакомился. Все славные, веселые ребята, ревнивы к делу и к забавам. Редко я видел такого дружеского единства, как здесь между всеми офицерами. Все радуются, что война дает армии случай развлечься от томных мыслей. Все одушевлены надеждой, что преданностью и даже жертвой жизни окупят облегчения судьбы заблужденных товарищей.
Что касается управления армии, то общий упрёк, что "слишком много пишут". Это я узнал с тех пор, что я здесь, не имея, однако же, других сношений как по части продовольствия и жалованья. Начальник одной из многочисленных канцелярий, которому я об этом жаловался отвечал: "Да будто вы не знаете! Поставьте, в какую либо комнату, стол, покрытый зеленым сукном, чернильницу, перо, и бумагу и через год у вас будет тысячу нумеров".
Это всё правда. Но где же лучше, спрашиваю я? Читал я письма Курье во время походов в Италии. И он тоже на огромную переписку жалуется. И это в армии Наполеона!
Товарищ мой по дипломатической части есть князь Александр Витгенштейн, сын фельдмаршала. Кажется послезавтра мы уже тронемся походным порядком.
Прощай.
Фальчи, 25 апреля 1828 г.
Мы Прут перешли? Военные действия начались и я попал к туркам в руки. Но не горюй надо мной. Я не так несчастлив! Мы, местечко Фальчи, лежащее на правом берегу Прута, легким приступом могли взять, ибо там нашли только двух турок, которых казаки без сопротивления полонили. Их привели к нам на допрос.
Первый показал, что он цирюльник и прекрасно бреет. Другой, что он табак или тютьюн продает и славно трубки набивает. Надобно было проверить истинность этих показаний. Я начал с тютьюнджи, как менее опасного. Он мне продал хорошего табаку и очень хорошо набил трубку.
Надобно было приступить к проверке показаний и второго. Нечего было делать. Подал я ему шею. Он вынул бритву и, держа меня за нос, так фундаментально и так легко оголил, что мне целую неделю бороду не брить.
Вот, любезный друг, первый пример, который я имел зверской свирепости нынешних турок. Правда, что турецкое присловие говорит "поданную голову не снимают".
Но подумай, однако ж, что мы здесь в Фальчи, в несколько верстах от Долины проклятья. В этой долине, вполне заслуживающей свое имя, турки разбили два раза поляков, раз гетмана короны Миницкого, а другой раз Собеского; Петр Великий же принужден был к заключению невыгодного мира. Тому лишь только теперь 118 лет назад. А где эти турки, где эти янычары, где могущество Порты?
Но я тебе должен описать шествие наше из Кишинёва. Мы вышли уже походным порядком. Вследствие сего твой покорный слуга тоже сел на лошадь. Она порядочная Росинанта, купленная у казака. Она имеет прекрасный иноход и весьма достаточна для предстоящих мне подвигов.
Приказом по армии велено всем быть в треугольных шляпах в клеёнчатых чехлах. Эти шляпы совершенно некрасивы и очень неуклюжи. Разве послужат пугалищем для турок.
Как начальство ни старалось уменьшить число повозок, фургонов, фур, однако же, они на марше представляют необозримую колону. По-русски мы хорошо их назвали тяжестями, но римляне еще лучше звали их impedimenta (препятствия).
На марше нас томил ужасный зной. Солнце так и печет. Многие уже слегли с лихорадкой. Ты не можешь понять какая это жестокая болезнь. В двух или трех пароксизмах часто самый сильный человек совершенно переменяется. Эта лихорадка будет самый опасный наш враг.
Но пора тоже дать тебе понятие о военных действиях.
В Княжества мы вступили только с настоящей 2-й армией, то есть с шестым седьмым корпусами. Первый, под начальством генерала Рота, усиленными переходами направляется на Бухарест. Оттуда генерал Гейсмар отделится, особенным отрядом, чтоб занять Малую Валахию.
Между тем главная квартира с 7-м корпусом, под командой генерала Воинова двинется к Браилову, чтобы обложить эту крепость и предпринять ее осаду. Но это только приготовительные действия. Главные операции начнутся переходом Дуная напротив турецкой крепости Исакчи, у селения Сатуново, где уже строится плотина и приготовляются мосты. Но по причине разлития Дуная, только недели через 2 можно будет к этому приступить.
Это поручено будет третьему корпусу под начальством генерала Рудзевича. Этот корпус сильнейший и состоит из трех пехотных и двух кавалерийских дивизий. Он соберется в Болград, и будет ждать там приезда Царя, который после смотра, вероятно, сам с войском пойдет в поход.
В резерве; будут у нас еще два корпуса. Гвардейский под начальством Великого Князя Михаила Павловича, и второй пехотный под начальством князя Щербатова.
Как ты видишь, силы, отданные в распоряжение главнокомандующего внушают почтение. Состав войска прекрасный. Материальные приготовления сделаны с большой предусмотрительностью. Генералы все храбрые, заслуженные, знакомые войску. Молодёжь же одушевлена редким рвением, что успех не сомнителен.
Одно только меня смущает, а именно, что я кого ни спроси, никто мне не может настоящую цель объяснить, - ни политическую, ни военную. Это секрет до сих пор; но боюсь, чтобы не осталось вечным секретом! Мы манифестом связали политически себе руки. Это дает волю Австрии, которая будет поощрять упорство султана.
По моему суждению, это что-то несогласно с правилами Макиавелли, и я опасаюсь, чтобы через это не пострадало применение к военным действиям правил, которые читал в книге Жомини. Но я об этом ни с кем не говорю, разве только со старшим из двух порекомендованных к нам казаков, Иваном Ильиным. Он забавный старик, делал походы во Францию и любит рассуждать и рассказывать.
- Да что, Ваше Высокородие, - ответил он на мой вопрос, - дошли мы до Парижа, отчего не пойти и до Царьграда. Да пора бы басурман согнать со двора. Прикажет Царь, походный атаман наш Сысоев один с казаками потрафит.
Бог с тобой.
Ходжи Капитаны, 28 апреля 1828 г.
Ходжы есть гнусное селение в гнусной равнине под Браиловской крепостью с скверными хатами, неприятными насекомыми, неисчислимым множеством злых собак, и прескверной солёной водой. Нечем напиться. Дома не спится, а в поле выйти нельзя как с обнаженной шпагой.
Ты говоришь, что все армии в Европе на нас завистью смотрят. Что бы им показать, какой ценой мы славу должны покупать. Но ты хочешь верно, знать какими путями мы сюда пришли. Да просто так. Шли да пришли. Неприятель нигде не показался. Только после переправы через Серет, услышали мы несколько выстрелов.
Казак Ильин сейчас поскакал. Ему ужасно хочется турецкую саблю добыть. Но он скоро вернулся.
- Ну что же, Иван? - спросил у него едущий со мною Боратынский.
- Да ничего-с, Ваше Высокородие. Несколько турок вышли из крепости, верно на рекогносцировку. Как увидали наших, дали тягу.
- Итак, вы языка не поймали? - сказал я ему.
- Никак нет-с. Да и прибыли мало в них. Ведь басурмане, несвежие. То ли дело хранцузы. Вот, - практики в тактике. В сражении под Хвер-Шампанским…
- Фер-Шампенуаз, хочешь сказать, где граф Воронцов командовал.
- Точно так. Надо было видеть какие хранцузы маневры творили. Мы делаем диверсию направо, диверсию налево, а неприятель все рентируется вперёд. Построениями берут.
- Ты знаешь, Иван, однако как Наполеон отозвался по случаю этого сражения. Он сказал: "русские проиграли сражение, но за то приобрели генерала".
- Да известная же вещь, Ваше Высокородие. Мы все свидетелями были. Граф перед армией пишет записку на столе, как вдруг ядро, бац в двух шагах от его сиятельства в землю ударило и весь стол покрыло песком. "К самой кстати", - сказал граф; не зажмурив даже глаз, и подвинув листок, выкинул песок и преспокойно запечатал письмо.
Иван еще долго продолжал сам по себе беседовать. И чем более я его слышу, тем более и более удостоверяюсь, что я нашел происхождение имени "казак". Они вообще все рассказчики, и я полагаю, что их имя происходит от коренного слога "каз", которым составлены слова "сказать", "сказание", "рассказ" и прочее.
Я пишу тебе всякий вздор, потому что мне никак не хочется о крепости и об осаде писать. По всему, что я вижу, крепости защищать и крепости брать, есть самое неблагодарное дело в военном ремесле. Траншеи, паралеллы, фугасы, мины, и беспрерывный гром орудий и мортир, из осадных брешь и кессоль-батарей, ничего привлекательного не имеют.
Словно генерал-бас в музыке. Все исчисление, все арифметика, ничего для воображения, для души. День и ночь опасности и смерть без славы, без вдохновения. Как я знаю, что мы наверно Браилов возьмем, то я никак подробностями осады не занимаюсь.
Предложил мне, состоящий при генерале Киселеве, умный всеведущий и забавный капитан Муханов поехать с ним в траншеи и я принял его предложение из любопытства. Хотел я видеть, что это такое с траншеи.
Осада ведется с южной стороны, из-за сожжённого турками форштадта.
Дефилируй зигзагами как искусно хочешь, а хождение по траншеям никогда небезопасно. Однако ж, для новичка забавно было в довольной неприкосновенности видеть и слышать летящие бомбы и ядра.
Ну, любезный, не поверишь какое огромное количество земли надобно перевернуть, сколько тур и фашин надобно употребить, чтобы разрушить уголок неприятельского бастиона. Этих рабочих сил достало бы почти, чтобы построить часть шоссе из Москвы в Одессу.
Выходя из траншей, мы встретили начальство. Сперва Великого Князя Михаила Павловича, который командует осадой. С ним инженерный генерал Геруа, командующий осадной артиллерией Сухозанет, да потом свита блестящих, бойких телом, духом и умом, образованных адъютантов Его Высочества, полковников Илью Бибикова, Философова, князя Илью Долгорукова, Анненкова, Толстого, обер-офицеров Бакунина, Ростовцева, Нащокина, Понятовского.
Далее встретили мы главнокомандующего фельдмаршала князя Витгенштейна, с начальником главного штаба Его императорского Величества бароном Дибичем, начальником артиллерии армии Левенштерном, с начальником инженерной части армии Труссоном, и прочей свитой.
Как вышли мы в поле, спрашивает меня Муханов, как все мне понравилось.
- Прекрасно, великолепно, монументально, - отвечал я, но я невежа в этом отношении и не смею подать мнение, однако ж, мне показалось, что все ведется слишком теоретически, слишком регулярно. Стоит ли Браилов этого труда? Не лучше ли по-суворовски?
- Может быть ты прав, - отвечал мне Муханов с улыбкой. Но чтоб действовать по-суворовски нужна суворовская воля. А тут Великий князь командует осадой, генерал Войнов войсками, да еще главная квартира вмешивается во всё, - один инженер говорит одно, другой другое. Чтоб действовать по-суворовски надобно единство воли. А тут...
Пока мы дорогой так беседовали, раздался вдруг гул орудий на Дунае, в направлении к Мачину, маленькой крепости на правом берегу Дуная, напротив Браилова. Он долго и живо продолжался, и кончился несколькими взрывами.
Приехав в Ходжи Капитаны, мы узнали, что начальник нашей Дунайской флотилии, Завадовский (Иван Иванович), храбрый и предприимчивый черноморский моряк, уничтожил турецкую. Теперь Браилов отовсюду обложен. Увидим, подействует ли это на защитников крепости.
Пока единственная забава наша есть, к вечеру отправляться на курган стоящий на левом нашем фланге, то есть на северной стороне Браилова, и в расстоянии маленького пушечного выстрела от крепости. Там мы имеем удовольствие быть тотчас отсалютованы крепостью. Турки так мало жалеют порох, что огромными ядрами даже в одиноких всадников палят.
До этих пор эта с нашей стороны невинная забава еще никому дорого не обошлась. Мы здесь могли спокойно делать прекрасные физические наблюдения различия в скорости движений света и ядер движимых напряжением внезапно расширяющихся газов.
Да кроме сего, в промежутки между вспышками пороха и прилетания ядра, душа всё-таки содрогается неизвестностью. Так и хочется в эту минуту за бруствер спрятаться. И ты не смейся надо мной. Это не трусость. Напротив. Я в этом отношении делаю различия. Трус тот, кто, зная опасность от нее прячется. Храбр тот, кто не знает опасность. Настоящее же мужество есть знать опасность и стоять.
Иван Ильин не того мнения. Он утверждает, что "без нужды не надобно подставлять лоб". Это доказывает, что у него он не медный.
Прощай.